Муж, Жена и Любовник

Габриэль проснулся первым. В спальне было тихо и душно, пахло сексом, потом, сигаретным дымом и — всё ещё — ебучей лавандой. Он скосил глаза вниз. Любовник по-прежнему располагался как побитый щенок у него на животе. Габриэль замер, разглядывая это чудо. Вчера разглядеть толком не вышло — сначала темнота и одеяло, потом ночник и потная пелена перед глазами, а потом они с этим придурком как две пьяницы просто вырубились, даже не убрав за собой. Теперь же утреннее лондонское солнце, серое и водянистое, но достаточно яркое, заливало спальню через огромные окна, и Муж наконец мог оценить трофей. Ничего так. Тело поджарое, жилистое, явно не диванный овощ. Спортом занимается, гадёныш. Плечи узкие, но рельефные, лопатки торчат остро, а позвоночник прочерчен ложбинкой, уходящей под скомканное одеяло. Кожа бледная, почти фарфоровая на фоне его собственной, загорелой до цвета тикового дерева. И веснушки. На пояснице, на плечах — целая россыпь. Габриэль перевёл взгляд на лицо. Любовник спал, приоткрыв рот и смешно наморщив лоб, будто даже во сне пытался решить какую-то непосильную задачу. Лицом на американца смахивал — Габриэль сам был родом из-под Бирмингема, но уже пятнадцать лет жил в Лондоне, вращался среди международной публики и мог отличить янки за милю. Нос прямой, с аккуратной горбинкой у переносицы. Лицо овальное, почти треугольное — от широких скул резко сужается к подбородку, делая его каким-то неестественно изящным для мужика. Блондин. Не крашеный, свой, пепельный такой, с волнистыми волосами, почти кудрями, которые сейчас торчали в разные стороны, как взбесившийся нимб. Виски выбриты по классике жанра — модный, сука. И ресницы. Ресницы как у тёлки — длинные, загнутые, сейчас слипшиеся от вчерашних слёз. — Голубоглазый, сто пудов, — пробормотал Габриэль себе под нос. — Классика блядь. Он представил, как этот парень выглядел бы, отрасти он волосы. Хиппи. Вылитый хиппи из семидесятых — Вудсток, пацифики и босые ноги на траве. Забавно. Муж даже усмехнулся, представив, как его Жёнушка, эта холёная стерва с маникюром за триста фунтов, ворковала с таким вот мальчиком-одуванчиком. Так вот какие ей, оказывается, нравятся. Не мужики, а пацанята. Нежные, податливые, беленькие. Не то что он, Габриэль — чёрный как смоль, бородатый как лесоруб, с лапищами, способными гнуть арматуру. Она искала противоположность. И нашла. Габриэль осторожно, чтобы не разбудить спящего, потянулся к телефону на тумбочке. Экран засветился, показывая время — 06:47 — и уведомления. Три пропущенных от Жанны. И смс: «Габриэль, это не то, что ты подумал. Нам надо поговорить. Позвони мне.» Он хмыкнул и удалил сообщение, не читая дальше. Подумал он ровно то, что видел. А именно: его жена привела в их дом какого-то сопляка, трахала его в их постели, а потом, когда всё вскрылось, этот сопляк по случайности (или по закону подлости) оказался под ним, Габриэлем, и орал так, как Жанна не орала за все десять лет брака. Ирония уровня «Шекспир курит в сторонке». Он открыл почту и написал адвокату. Коротко, по-деловому: «Майкл, запускай бракоразводный процесс. Измена, есть свидетели, есть основания для лишения всех совместных активов. Подробности при встрече.» Затем отложил телефон и снова посмотрел на спящего парня. Тот пошевелился, что-то забормотал во сне и теснее прижался щекой к животу Габриэля, словно искал тепла. Муж невольно фыркнул. Котёнок, блядь. Жанна. Тридцать шесть лет, из которых последние десять они провели в состоянии затяжной холодной войны. Брак по расчёту, который изжил себя уже к третьему году. Секс раз в месяц по расписанию, как приём витаминов — для галочки. Скандалы из-за денег, из-за её трат, из-за его командировок. Общего не было ничего, кроме дома и бизнеса, который он построил своими руками, пока она проматывала его деньги на спа-салонах и молодых барменов. Она гуляла — он знал. Он тоже гулял — она знала. Но привести кого-то в их общую постель, в их дом, на их простыни... Это было за гранью. Это уже было не свинство — это было объявление войны без правил. И тут подвернулся этот. Крис. Габриэль вспомнил вчерашнее — как нашарил этого пацанёнка под одеялом, как тот трясся и пищал. Глупый, испуганный мальчишка, который влез в чужую семью, даже не понимая правил игры. Он наверняка думал, что Жанна — одинокая богатая дама, которая просто ищет развлечений. А она использовала его как вибратор с ножками, ещё и платила, судя по всему. Содержала. Габриэль мог бы размазать его по стенке. Мог бы устроить скандал, вышвырнуть обоих, вызвать полицию, придумать что-нибудь унизительное. Но когда он вчера, приподняв одеяло, увидел это заплаканное, раскрасневшееся, абсолютно раздавленное лицо — мокрое, жалкое, с искусанными губами и глазами, полными такого животного ужаса, что даже у него, человека не сентиментального, что-то ёкнуло — в нём что-то щёлкнуло. Нет, не любовь. Вы вообще о чём? Инстинкт! Древний, собственнический, помноженный на злость к жене. Красиво, с размахом, забрать у неё игрушку, сделав её своей. Заставить эту мартышку глаза выпучить, когда она поймёт, что её молоденький любовничек теперь стонет под ним, Габриэлем. Не просто выгнать — уничтожить. Показать, что всё, что она считала своим, на самом деле принадлежит ему. Даже её мальчик-одуванчик. А Крис... Ну, он своё уже вчера отработал. С процентами. Габриэль вспомнил, как туго и горячо ему было внутри этого поджарого тела, как тот извивался и выл в подушку, как его голос взлетел до какого-то нереального сопрано, когда он нащупал простату. Вспомнил и почувствовал, как член, придавленный весом спящего парня, начинает наливаться кровью. — Бля, серьёзно? — пробормотал он, глядя на свой пах. — В сорок лет стояк по утрам как у школьника? От этого? Он перевёл взгляд на Криса. Тот всё ещё спал, смешно хмурясь во сне. Ну и дурной же. Наивный до идиотизма. Габриэль вспомнил, как тот пискнул, когда его потащили из-под одеяла, и улыбнулся. Давно его так не забавляли. Он осторожно переложил парня с живота на подушку, стараясь не разбудить. Тот всхрапнул во сне, перевернулся на спину и разлёгся как морская звезда. Габриэль поднялся с кровати, потянулся до хруста в позвоночнике и, не одеваясь, спустился вниз. Предстоял сложный завтрак. И не менее сложный разговор. На кухне он включил кофемашину, достал яйца, бекон, помидоры. Готовка его успокаивала. Пока на сковороде шипело масло, он снова прокручивал в голове вчерашнее. Что он знает об этом парне? Ничего. Имя, наверное. Жанна, когда привела его, наверняка представила — но Габриэль ничего не слышал, потому что его не было. Возраст? На вид лет двадцать пять, может, меньше. Род занятий? Скорее всего, что-то связанное с ночной жизнью — у парня было лицо человека, который привык ложиться под утро. Бармен, официант, может, музыкант какой-нибудь. Он сделал кофе, выпил половину чашки, закурил. Адвокат уже прислал ответ: «Понял. Жду деталей. Это тот парень, о котором ты говорил?» Габриэль хмыкнул и написал: «Нет. Это новый поворот. Расскажу.» Развод будет грязным, но он к этому готов. Счета он заморозил ещё по дороге из аэропорта, когда позвонил домой, а Жанна не ответила на третий гудок — у него было чутьё. Брачный договор составлен так, что в случае измены она не получает нихера. Дом — его, бизнес — его, счета — его. Всё, что она успела натрахать себе за эти годы — шубы, цацки и кредитную карту с лимитом. Всё это ей и останется. А он... он начнёт с чистого листа. И с новой хм... игрушкой. С которой разберётся по ходу дела. В конце концов, учить молодых и глупых — его новое, неожиданно приятное хобби. --- Крис проснулся в постели один. Это было первое, что он осознал, разлепив глаза. Второе — что у него болит всё. Абсолютно всё. Мышцы бёдер дрожали даже в состоянии покоя, задница горела так, будто он провёл ночь на раскалённой сковороде, а поясница отзывалась тупой, ноющей болью при каждом, даже самом маленьком движении. Он спустил ноги с кровати и едва не рухнул — колени подкосились, и ему пришлось ухватиться за тумбочку, чтобы не загреметь на пол. На тумбочке стоял стакан воды и лежала записка. Почерк размашистый, угловатый — мужской: «Приходи в себя, сходи в душ и шуруй вниз. Кофе готов.» Крис сглотнул. Горло саднило так, будто он глотал наждачную бумагу. Он попробовал что-то сказать — из горла вырвался только сиплый хрип, похожий на звук разрываемой ткани. Отлично. Он сорвал голос. Вчерашние стоны, крики и этот финальный оперный вой, который он сам от себя не ожидал, сделали своё дело. Теперь он нем как рыба и ходит как столетний дед. Он не был дохляком. Ходил в зал три раза в неделю, знал, что такое крепатура, мог отжаться полсотни раз и подтянуться двадцать. Но сейчас ему казалось, что он всю ночь провёл в спортзале, приседая со штангой в двести кило и одновременно садясь на бутылку от шампанского. Каждая мышца ныла, сфинктер пульсировал тупой болью, а внутренности, казалось, до сих пор хранили форму того огромного члена, который вчера ими орудовал. Крис, шатаясь, побрёл в ванную на втором этаже. Он бывал тут раза два за тот месяц, что крутил с Жанной — обычно они не рисковали оставаться в доме и встречались в его квартирке, но иногда, когда Габриэль был в отъезде, она любила играть в опасные игры. Подниматься по лестнице пришлось, опираясь на перила обеими руками и тихо матерясь про себя. Вслух он всё равно не смог бы — горло отказывалось издавать что-либо кроме сиплого шипения. Ванная комната как обычно поражала воображение. Мрамор, хром, стекло и огромное окно во всю стену, выходящее в закрытый внутренний дворик — палисадник с идеально подстриженными кустами и маленьким фонтаном. Крис включил воду погорячее и забрался под упругие струи, уперевшись лбом в прохладный кафель. Горячая вода стекала по спине, по ягодицам, смывая остатки вчерашнего безумия — пот, слюну, чужую сперму, которая, кажется, всё ещё сочилась из него. Он смотрел, как вода у его ног становится чуть мутноватой, и его передёрнуло. «Боже… сколько… сколько он в меня спермы слил? — мысли в голове были липкие и истеричные. — Я ходячий инкубатор для выводка его головастиков. Там, наверное, целая колония. Они сейчас маршируют внутри меня, строят баррикады, вывешивают флаг... Как хорошо, что мужчины не рожают… ужас!» Мысль была отвратительной, но вместо тошноты Крис почувствовал, как член, вялый и измученный, слабо дёрнулся. Тело предавало его с потрохами. Оно помнило, как его наполняли до отказа, как этот огромный мужик вбивался в него, как простата взрывалась фейерверками каждый раз, когда головка задевала её. И тело хотело добавки. — Ты больной ублюдок, — прошептал Крис сам себе, но из горла вырвался только жалкий свист. Даже самобичевание не выходило нормально. Он простоял под душем минут пятнадцать, пока вода не начала остывать. Потом выключил кран, вытерся и заметил, что на специальном мраморном столике уже лежит аккуратно сложенный махровый квадратик и белый халат. Халат пахнул лавандой — значит, Жаннин. Крис поморщился, но выбора не было: его собственная одежда осталась в спальне, и идти туда голым через весь дом второй раз не хотелось. Он надел халат, затянул пояс и на ватных ногах, с абсолютно пустой головой, побрёл вниз. Запах бекона и кофе ударил в нос ещё на лестнице. Желудок скрутило голодной судорогой — он не ел со вчерашнего обеда, если не считать того, что попало в него через задницу. Крис замер на пороге кухни и увидел Мужа. Габриэль, босиком, в домашних штанах и футболке, стоял у плиты и перекладывал омлет на тарелку. Он обернулся, услышав шаги, и смерил Криса взглядом с головы до пят. Крис вдруг осознал, как нелепо выглядит: в женском халате на два размера меньше, с мокрыми волосами, торчащими в разные стороны, с красными от слёз глазами и, скорее всего, с выражением лица побитой собаки. — Садись, — коротко бросил Габриэль, кивая на стол. Крис хотел сказать «спасибо», но из горла вырвался только сдавленный хрип. Он подошёл к стулу и попытался сесть. Когда его зад коснулся твёрдой поверхности, боль прострелила от копчика до самых лопаток — он вскочил как ужаленный, тихо охнув. Габриэль, отвернувшийся к плите, даже не обернулся, но по его плечам Крис увидел, что тот усмехнулся. — Подушку подложи, — сказал Муж. — Там на диване. Крис, краснея до корней волос, принёс подушку, положил на стул и осторожно опустился. Так было терпимее. Перед ним уже стояла тарелка с омлетом, тосты, авокадо и чашка кофе. Габриэль сел напротив со своей чашкой и молча наблюдал, как Крис ест. Тот давился, но ел — голод пересиливал неловкость. Каждый кусок приходилось запивать водой, потому что горло протестовало даже против глотания. Когда тарелка опустела, Габриэль отставил кофе и заговорил. Голос его был ровным, спокойным, но в нём звенела сталь. — Знал, что она замужем? Крис замер с недожёванным куском тоста во рту. Он помедлил, чувствуя, как краска заливает лицо, потом опустил глаза в пол и коротко, быстро кивнул. — Если ж знал, хули лезешь, дурашка ты припизднутый? — беззлобно спросил Муж. Тон у него был такой, словно он отчитывал котёнка за разбитую вазу. — Адреналина не хватает? С крыши спрыгни, на всю жизнь хватит. О-о-ой… — он устало вздохнул и потянулся за сигаретой. — Она тебе платила, что ли? Крис вскинул голову так резко, что хрустнули шейные позвонки. Глаза его округлились до размеров блюдец, выдавая ответ раньше, чем он успел что-то изобразить на лице. Да. Платила. Ну, не прямо зарплату переводила, а оплачивала некоторые его хотелки. Спортзал в хорошем районе, дорогую выпивку, пару раз — аренду, когда он просрочил. Он говорил себе, что это просто забота, что ей нравится делать ему приятно — но теперь, под этим тяжёлым, всё понимающим взглядом, все его самооправдания рассыпались как карточный домик. Она его покупала. А он продавался. Габриэль посмотрел на его реакцию и без слов всё понял. Ну и мартышка у него Жёнушка. Содержала мальчика, как домашнего хомячка. Платила за спортзал и поила коктейлями. Неплохо, прям Бизнес-леди. — Давно вы с ней? — спросил он, выпуская дым в потолок. — Год? Крис поднял очумелый взгляд и дико замотал головой. — Полгода? Снова отрицание. — Три месяца? Моток головой. — Месяц, что ли? Заминка. Мгновение, растянувшееся в вечность. И короткий, едва заметный кивок. Габриэль замолчал, переваривая информацию. Потом вдруг усмехнулся — широко, почти весело, но в усмешке этой было что-то хищное. — Эх ты... Горе-любовник... — протянул он, отворачиваясь к окну. На его губах играла странная улыбка, похожая на улыбку кота, объевшегося сметаной. — Всего месяц. А уже в моей постели, с моим членом в заднице. Карьерный рост, блядь. Крис готов был провалиться сквозь мраморный пол. Уши горели так, что, казалось, сейчас загорятся волосы. — Сколько лет-то тебе? — вдруг спросил Габриэль, поворачиваясь обратно. Любовник замешкался с ответом. Потом, как пристыженный школьник на уроке, опустил голову и показал руками: два пальца, потом восемь. Двадцать восемь. Габриэлю тридцать восемь, через полтора года сорокет — он старый хрен по сравнению с этим пацаном. Муж вспомнил, сколько Жанне — хмыкнул и посмотрел на Криса уже совсем по-другому. Как на товар. Интересный товар. — Ну что, пацан, — сказал он, затушив сигарету. — Давай проясним ситуацию. От Жанны ты теперь переходишь ко мне. Понял? Крис нахмурился, выглядя совершенно растерянным. Он открыл рот, попытался что-то сказать, но из горла вырвался только сип. Он покачал головой и замахал руками — нет, мол, я не могу, это бред, я тебе никто. — Тихо, тихо, — остановил его Габриэль. — Слушай сюда, дурашка. Для моей жены — ты всё равно что шлюхой был. Она тебя буквально покупала, и ты это признал. Так? Крис замер. Поелозил на стуле. И сник, потому что по сути это была правда. Горькая, унизительная правда. Он был платной игрушкой для скучающей богатой дамы. Просто раньше он это называл «отношениями», а теперь пришлось посмотреть в лицо фактам. — Я тебе врать не буду, — продолжил Габриэль ровным, деловым тоном. — В любви клясться не стану. Я вообще не романтик. Но платить буду больше, чем она. И обманывать не буду. Ты знаешь, на чём стоишь. А если откажешься... — он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то опасное, — Мх-мх… Скажу только, что я в отличие от тебя могу позволить себе хорошего адвоката. Который убедит суд, что ты не только мою жену трахал, но и меня обманом совратил. Проник в дом, усыпил бдительность, воспользовался темнотой. Статья, между прочим, есть. Сексуальное насилие путём обмана. А то, что я кончил — так это физиология, от неё не убежишь. У Криса отвисла челюсть. Он смотрел на Габриэля, ожидая, что тот рассмеётся и скажет «шутка», но Муж не смеялся. Его лицо было серьёзным, и только в уголках глаз прятался какой-то дьявольский огонёк. Любовник, который официально работает барменом в задрипанном кафе в Ист-Энде, живёт в квартирке из трёх комнат (одна из которых — чулан), с двумя соседями-студентами, и стабильно ведётся на милф, потому что у него явные проблемы с мамочкой, — потерял дар речи. Не то чтобы он мог хоть что-то сказать, с разорванным-то горлом, просто теперь язык точно к нёбу прилип. Казалось, даже нижняя челюсть приклеилась к верхней намертво. Габриэль встал из-за стола и подошёл к барной стойке, где лежал его телефон. — Давай телефон, — сказал он. Крис на автопилоте разблокировал свой айфон седьмой модели с треснутым экраном и протянул Габриэлю. Тот создал новый контакт — «Габриэль» — вбил свой номер и вернул телефон. — У меня сегодня дела в офисе, — сказал он. — Да и в принципе занят буду. Но когда позвоню, ты должен будешь ответить. Если придётся, то соберёшь вещи, я пришлю машину и мы вновь встретимся. Понял? Крис тупо кивнул, хотя всё ещё не до конца понимал, что происходит. Его только что купили? Как вещь? Как... любовницу? Любовника? Кого? — А теперь одевайся, — Габриэль кивнул на его вещи, аккуратно сложенные на стуле у входа — видимо, он принёс их, пока Крис был в душе. — Я вызову такси. Поедешь домой, отоспишься. Выглядишь как зомби. Крис медленно поднялся со стула (не забыв про подушку), стянул женский халат и начал одеваться прямо там, под взглядом Габриэля. Джинсы, толстовка, кроссовки. Каждое движение давалось с трудом, а когда пришлось нагнуться, чтобы завязать шнурки, боль в заднице напомнила о себе с новой силой. — И купи мазь, — добавил Габриэль, провожая его к двери. — От геморроя. С обезболивающим. Помогает. Крис замер на пороге, держась за дверной косяк. Ему хотелось сказать что-то язвительное, что-то гордое, что-то в духе «да пошёл ты, я не вещь». Но вместо этого он только сипло вздохнул и кивнул. Через десять минут он уже сидел в такси, глядя в окно на проплывающие мимо богатые особняки Хампстеда, и в голове его была каша. Густая, липкая, несъедобная каша из страха, унижения, странного возбуждения и полного, абсолютного непонимания того, как его жизнь за одни сутки свернула куда-то в параллельную вселенную.