Долгая дорога домой

      Цикл за циклом — одно и то же, словно проклятая временная петля. Подъём, скрутка в позу альбатроса от двух умелых «Штарлингов», мешок на голову и вперёд. Мешок — обязательная часть ритуала, без которого нельзя обойтись. Для того чтобы расколоть даже самого закоренелого предателя или рецидивиста, его в первую очередь следует абстрагировать от всего окружения. Дать ему почувствовать свою тотальную беспомощность. Только вот они не учли одного очень весомого «НО». S-5423 тоже является протектором. Причём протектором с огромным стажем допросов. Все эти методики она знала как свои пять пальцев и точно знала, как их лучше применять и как им сопротивляться.       Самое главное — определённость. Хоть какая-то. Для себя Леа нашла такую лазейку. Спустя сотни циклов она досконально запомнила в своей больной голове все маршруты, по которым её водили.       Десять шагов прямо, поворот направо, двадцать шагов прямо, налево — допросная. Значит, ближайшие несколько часов будут сыпаться однотипные вопросы, будут решаться тесты, и, само собой, в очередной раз в башку залезет какой-нибудь мозголом, и с силой отбойного молотка пройдётся по всем характеристикам бедного мозга допрашиваемой.       Но вот если маршрут будет пролегать так: прямо десять, налево, прямо двадцать, направо, спуск в лифте, прямо шесть, направо, — то ситуация будет немного лучше, чем допросная. Заключённую будут ждать оздоровительные процедуры стабилизации личности. А именно — помывка из брандспойта холодной водой или отмачивание в горячей воде. Одно из двух, зависит от того, какая «Шторх» сегодня на смене.       После следует возвращение в свою блок-камеру, и всё. Далее просто ничего. В комнате два на пять делать нечего: ни книг, ни радио, ни спортинвентаря. Но S-5423 это и не надо. Оставшееся время она лежит на холодном полу и смотрит в потолок, позволяя мощной лампе накаливания на потолке прогревать её. Потом следует кормёжка. Два раза в цикл ей кидают палку энергетика для реплик сквозь маленькое окошко. Она сначала сопротивляется, но потом голод делает своё дело. Измождённое тело ползёт к заветной еде и жадно её потребляет.       Это не жизнь — это жестокое существование, но почему-то Лее очень интересно, чем это всё закончится.       Вот снова открывается дверь. Влетают две «Штарки», крутят её на полу, одевают мешок и выводят из камеры. Десять прямо… направо… допросная… Ближайшие несколько часов уже стали понятными для реплики. Она лишь вздыхает, предвкушая дальнейшие неприятные часы, и смиряется, в глубине души надеясь, что сегодня она узнает, почему её так долго мурыжат.       И её услышали…       Как только её сажают в знакомое стальное кресло и связывают цепями по рукам и ногам, с головы слетает мешок. В глаза бьёт яркий свет, заставляя невольно поморщиться, но как только зрение приходит в норму, взору предстаёт высоченная реплика. Лицо её такое же, как у S-5423, только во лбу мерцают три ромба. Реплика модели «Кранич» — лучшее от мира «Шторх» и «Колибри». Ярость, заменённая холодным расчётом, завернутая в биорезонансную обёртку. Лее доводилось встречаться с этими репликами пару раз, и каждое их появление не сулит ничего хорошего. Взгляд заключённой скользнул ниже. Допрашивающая одета в формальное пальто с серебряными погонами и изумрудными просветами.       — Плохо выглядите, S-5423… — произносит по-дружески «Кранич». Отличная подготовка. Кого попало в такие реплики не переделывают.       — Да вот, кровать неудобная. Каркас ломит… — хрипит она в ответ. — Собственно говоря, как могу к вам обращаться, Фрау «Кранич»?       — Воинские звания знаете?       — Да…       — Ну, значит, так и обращайтесь… — усмехается допрашивающая и откидывается на спинку стула. — Не напрягайте свои зрительные приборы. Оберст-лейтенант.       — Целый оберст-лейтенант из МГБ. Видимо, наконец-то я узнаю, какого рожна меня так долго мурыжат.       — О, узнаете. Всё непременно… — «Кранич» берёт в руки толстое личное дело допрашиваемой и начинает листать. — Отличный у вас, однако, послужной список, S-5423. Шпионы и диссиденты. Плюс успешный опыт в командовании подразделением — как реплик, так и гештальтов. Похвально.       — И всё же…       — S-5423, вам известны паттерны деградации личности у реплик Протектората? — перебила оберст-лейтенант, не отрываясь от папки с личным делом.       — Постоянная апатия, пропадание желания служить, постоянный неопрятный внешний вид…       — Это всё начальные паттерны. А что происходит дальше? — «Кранич» перелистнула страницу.       — Есть ещё? Мне казалось, после проявления предыдущих признаков реплик отправляли в утиль…       — Значит, не знаете. Тогда проясню, — допрашивающая села полубоком к столу и положила закрытое личное дело на стол, после чего скрестила руки на животе и продолжила. — На финальных стадиях реплики «Колибри» замыкаются в себе, отчуждаются от социума, даже биорезонансного, забираются в тёмный угол, хватаются за колени и начинают что-то бормотать типа «я ничтожество» и так далее. Реплики «Штар» начинают себя очень сильно накручивать и по итогу губят себя бесконечными тренировками и муштрой, а вот реплики «Шторх» садятся на задницу ровно и начинают рыдать в три ручья, наматывая на свои стальные кулаки километры соплей и вспоминая всех, кого когда-либо покалечили. Жалкое зрелище, должна сказать…       — К чему вы это?       — А я к тому, что хоть результат везде разный, объединяет их один незаметный фактор — эмпатия. Реплики Протектората таким чувством обладать не должны.       — То есть, хотите сказать, я деградировала? — подняла бровь «Шторх». В ответ раздался щелчок пальцами.       — Именно. Но вот, правда, насколько сильно — ещё не понятно. Именно поэтому я здесь. Я должна установить, готовы ли вы продолжать сражаться за нашу Нацию.       — Сражаться? Разве мы не в состоянии перемирия?       — А вы не знаете? — удивилась «Кранич», но потом прокашлялась. — Точно. Откуда вам знать… После многочисленных провокаций по уничтожению гуманитарных конвоев Нации, что следовали на Винету, а также многочисленных биорезонансных инцидентов на множестве объектов, подконтрольных Нации Евсан, Центральный Комитет объявил начало освободительной кампании планеты Китеж, а также силовое снятие блокады с планеты Винета.       — Святая революция…       — Именно. Хоть освобождение Китежа и идёт полным ходом, всё же есть серьёзные камни преткновения… Например, Плато Кифера или пригороды и индустриальные зоны Китеж-града… — «Кранич» наклонилась вперёд, ближе к «Шторх», и понизила голос на полтона. — Свежая кровь нужна всегда, в связи с чем объявлена тотальная мобилизация.       — Значит, и те, кто выбрался с объекта…       — Именно. Все солдаты прошли фильтрацию и согласно их послужному списку убыли к местам постоянной дислокации. Остались только вы.       — А Ада? Ой, то есть «Ойле» из нашей группы…       — EULR-5414, или, как вы её называете, Ада, была признана деградировавшей и не способной продолжать свою деятельность. Деактивирована пятьдесят четыре цикла назад…       Леа дёрнулась на стуле, но цепи удержали её на месте. «Шторх» показалось, будто ей ударили под дых. Оберст-лейтенант усмехнулась и откинулась назад.       — Теперь вы понимаете наши опасения? Вы начали проявлять эмпатию. Наглядный признак деградации. Но вот что удивительно… Вы перескочили начальные паттерны, успели проявить финальные, а на тестах психики показали полную устойчивость, так что я задам вопрос: это мы тупые или вы действительно всё ещё годны к службе?       — Скорее уж оба варианта. Если бы у меня был выбор, я бы предпочла рвать имперцев голыми руками, чем ждать, пока меня деактивируют.       — Примерно такой вариант ответа мы и ожидали… — «Кранич» достала из стола лист бумаги и стала старательно на нём что-то писать каллиграфическим почерком. — В таком случае радуйтесь. Ваше прошение будет удовлетворено. Вы будете направлены на Китеж, в район Китеж-града, как усиление. Ранг — рядовой…       — Рядовой? Я же офицер Протектората! — воскликнула реплика.       — S-5423… Вы — офицер Протектората. Государственной структуры, подконтрольной Министерству Государственной Безопасности. Ваша должность лейтенанта не имеет с воинскими званиями ничего общего. Хоть де-юре мы подконтрольны Министерству Обороны, де-факто мы отдельная структура. И ваши бойцы — это бойцы внутренних войск.       — Но они же солдаты! Срочники!       — Срочная служба подразумевает службу не только в армии, но и, например, в медицинских учреждениях, инженерных и спасательных ведомствах. Или, например, в роте охраны, внутренних войсках.       — Твою мать… — обессиленно выдохнула Леа. — Фрау Оберст-лейтенант, могу я задать вам один вопрос?       — Если это не что-то личное или сверхсекретное, то да. Говорите… — ответила «Кранич», не отрываясь от заполнения листа.       — Что в итоге произошло на объекте? За что и из-за кого погибли гештальты и реплики?       Допрашивающая вздохнула и перевела взгляд на S-5423.       — Сказать честно или правду?       — Пожалуй, честно.       — Не знаю. И уже никто никогда не узнает первопричины. На месте комплекса — воронка диаметром в полкилометра. Всё сгинуло в недрах Ленга… — «Кранич» снова вернулась к заполнению документов.       — Всё-таки сумели… — произнесла себе под нос Леа, чувствуя укол в сердце. Они всё-таки взорвали комплекс. Всё-таки привели план в действие.       — Именно. Оба удостоены высшей награды Нации за такой подвиг, хоть и посмертно… Жаль, у ефрейтора Либентропа нет никого, кто мог бы забрать награду и воспользоваться его привилегиями. Золотую Звезду ведь не каждому выдают.       — А Кевин? У него есть семья?       — А он вам ничего о ней не рассказывал? — «Кранич» вновь оторвалась от документов.       — Да как-то не разговаривали об этом… — «Шторх» немного помялась, но продолжила. — Можете… можете мне рассказать?       — Эх, ну что с вами делать… — оберст-лейтенант откинулась на стул и закатила глаза. Веки её стали дёргаться, как при нервном тике, но вдруг зрачки вернулись на место, и реплика продолжила, словно читала с книги.       — Штабс-ефрейтор Кевин-Март Кляуз, Герой Нации Евсан, на момент пропажи без вести — двадцать три года. Уроженец Хеймата, город Штальбург. Родился в семье рабочих, рос без отца. Мать — медсестра в областной больнице, отец неизвестен. Роль отца в семье взял на себя его дед, бригадир на заводе «Шталь-Ваффе». Мать вышла замуж, когда Кевину было десять. Через год у него появилась сестра, которая сейчас учится в школе. Отчим к мальчику был добр, но всё же Кевин его как отца не воспринимал, хоть и ничего плохого никогда в его адрес не говорил. В возрасте семнадцати лет Кевин поступил в местный ВУЗ по специальности «Политическая подготовка и управление». Мальчик рос послушным и примерным гражданином, в школе и университете имел много наград за участие в спортивных мероприятиях и кружках самодеятельности.       «Кранич» заметила, как поникла Леа, и остановилась. Хотелось бы ей, конечно, высказать и свои предположения, если бы штабс-ефрейтор выжил, но не стоило лишний раз раскачивать реплику.       — Думаю, на этом закончим… — оберст-лейтенант встала, а в комнату вошли два «Штарлинга», которые накинули Лее мешок на голову. — Засим откланиваюсь. Удачи вам на полях сражений. Не опозорьте добрую память своего любимого штабс-ефрейтора.       После таких слов «Шторх» хотела сначала влепить реплике в челюсть, но быстро сбавила пыл. Всё-таки Кевин был в её сердце на особом месте, хоть и не хотелось этого признавать.       «Штарлинги» согнули S-5423 в поясе и повели на выход. Впереди теперь новая жизнь, полная страданий, тягот и лишений, а где-то там вдали маячит неуловимый шанс на искупление. Леа не питала никаких иллюзий на этот счёт — живой вернуться не получится. Своего рода полевая философия: все мы умрём, но будем ли мы достойно приняты там, когда последний вздох сойдёт с наших губ, а сердце навсегда остановится? Для себя Леа решила одно: если по ту сторону есть хоть что-то, то её там примут с почестями, а не с упрёками. Поэтому придётся постараться. Снова взять оружие и снова начать рвать и метать. Но на этот раз с умом.