Осколки дружбы сохраняя...

Осень в Антверпене пахла мокрым асфальтом, опавшей листвой и чем-то неуловимо свежим, будто город сам затаил дыхание, ожидая нового начала. Именно в это время в средней школе появился новый ученик. Он стоял у стены коридора, прижимая к груди потрёпанную папку, и смотрел в пол так, словно боялся, что взгляд кого-нибудь из проходящих может его разбить. Симон заметил его первым. Он всегда замечал тех, кто старался стать невидимым. Симон был солнцем школьного двора: открытая улыбка, лёгкая походка, имя, которое знала половина учеников. Он умел слушать, шутить, вписывался в любую компанию, но за этой общительностью скрывалась тонкая жилка эмпатии, которая заставляла его останавливаться рядом с теми, кому было одиноко. Он подошёл. Шаг чёткий, улыбка широкая, без доли снисхождения. — Привет! — голос прозвучал тепло, перекрывая школьный гул. — Я Симон. Парень вздрогнул, поднял глаза. Взгляд был робким, чуть испуганным, но в глубине него теплилась какая-то затаённая сила. — О. Эм… я… я Генри, — пробормотал он, сглатывая. — У тебя красивое имя. Оно тебе подходит. Из какой ты школы? — Из Атенеума «Сен-Мишель». В Антверпене. — О! Ты тоже оттуда? — Симон просиял, и даже стены коридора будто стали светлее. — Если что, не стесняйся. Если помощь нужна, спрашивай. Буду рад помочь. Так началась их история. Сначала это были короткие разговоры на переменах, потом совместные обеды, потом прогулки домой. Симон, который раньше делил своё время с десятком приятелей, постепенно сосредоточил его на одном человеке. Генри же, наоборот, расцвёл: застенчивая тень сменилась тихим присутствием, которое постепенно становилось опорой для них обоих. Если кто-то подходил к Симону, Генри инстинктивно прятался за его плечом, но уже не от страха, а от привычки чувствовать себя в безопасности. Но безопасность — хрупкая вещь. Через месяц их дружбу начали обсуждать. Кто-то шептался, кто-то закатывал глаза. Привыкший к всеобщему вниманию Симон вдруг стал «занят» только одним. Ревность, смешанная с подростковой жестокостью, вылилась в тёмный коридор за спортзалом, где Генри прижали к стене, потребовали держаться подальше и ударили. Он не сопротивлялся. Просто молча терпел, потому что боялся, что правда разрушит единственное светлое, что у него было. Симон узнал об этом. Он заметил синяки на скулах Генри, его отведённый взгляд, вздрагивающие руки. А потом застал ту же компанию у шкафчиков. Что-то внутри него оборвалось. — Что вы, чёрт возьми, делаете?! — крик эхом отразился от кафельных стен. Он ринулся вперёд, расталкивая плечами, вставая между ними и Генри, как щит. — Как вы посмели, придурки!? Он мой друг! — Симон, мы были д… — Заткнитесь и проваливайте! — голос дрожал, но был твёрд. — Если кто-нибудь посмеет его тронуть, прибью на месте! Они ушли, бормоча под нос ругательства. Симон опустился на колени рядом с Генри. Тот сидел на полу, дрожа, с разбитой губой и покрасневшими от слёз глазами. — Боже, Генри… Ты как? Очень больно? — Нормально, — прошептал тот, отворачиваясь. — Пойдём в медпункт, — Симон протянул руку, но Генри дёрнулся, отшатнулся. — Генри, прости. Я знаю, ты боишься. Но я всё ещё хочу быть твоим другом. Они больше не причинят тебе вреда. Я обещаю, что всегда буду тебя защищать. С того дня они не расставались. Ни в столовой, ни на уроках, ни в дождь, ни в солнце. Говорили, что неразлучны. И это было правдой.