Осколки дружбы сохраняя...

Брюссельский международный лицей встретил их звонками, строгими коридорами и запахом мела. Они снова оказались в одном классе, снова за соседними партами. Годы шли, тела менялись. Генри вытянулся, плечи расправились, в движениях появилась уверенная грация спортсмена. После тех школьных издевательств он увлёкся футболом, и тренировки закалили не только тело, но и характер. Симон смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то меняется. Раньше он думал только о том, какой Генри милый, невинный, красивый. Теперь эти мысли приобретали иную окраску. Однажды, после тренировки, когда Генри стянул мокрую футболку и вытер шею полотенцем, Симон почувствовал, как кровь прилила к лицу. Потом последовали другие моменты: случайные касания, взгляд, задержавшийся на губах, смех, от которого сжималось что-то в груди. Он гонял тех, кто пытался подойти к Генри, цеплялся за него, как за якорь, и ловил себя на мысли, что хочет быть единственным, кто знает все оттенки его улыбки. — Симон, что с тобой? — спросил Генри, глядя, как тот буквально прилипает к его плечу, словно коала к стволу дерева. — Ничего. Просто хочется обнять тебя, — пожал плечами Симон, не разжимая рук. — И это отпугивает других, — усмехнулся Генри. — Знаю. Но они должны понимать: ты мой. То есть… я твой единственный лучший друг. Единственный, кто может им быть. — Он еле выдавил последние слова. — Боже, Симон. Ты мой лучший друг, и всегда им будешь. Но мы же не можем ни с кем не общаться, понимаешь? — Генри, ты каждый день на тренировках, твои из команды постоянно уводят тебя от меня, — Симон надул губы, пряча укол ревности за шуткой. — Это не каждый день. И ты тоже занят. И я возил тебя на все матчи. И ты таскал меня на тренировки. — Именно! Я никогда тебя не бросаю. — Хорошо. Прости. Больше не буду. В следующий раз буду брать тебя с собой. Заставлю приходить на каждую игру. — Даже не нужно заставлять. Я с удовольствием пойду. Даже если придётся пропустить урок. В любом случае я предпочитаю учиться с тобой. Симон усмехнулся. Генри рассмеялся. Звук был чистым, настоящим, и Симон на секунду забыл о тревоге. — А почему ты вообще мой друг? — вдруг спросил Генри, глядя в окно. Симон моргнул, потом рассмеялся, щёлкнув его по лбу. — Дурень! — Я просто пошутил, — смягчился Генри. — Я рад, что ты мой друг, Симон. Без тебя я бы не смог. Симон обнял его крепче, чем когда-либо. Но внутри уже росло тихое, липкое беспокойство. Дружба переставала быть просто дружбой. И он не знал, как с этим жить. Осень сменилась зимой. Симон заболел. Высокая температура, бред, два обморока за день. Генри не отходил от кровати, прогуливал уроки, приносил лекарства, менял холодные полотенца, даже когда дома была мать Симона. Она смотрела на них с тихой улыбкой, но в глазах читалась тревога. Когда жар спал и Симону стало легче, мама решила поговорить о Генри. Симон сидел на кровати с книгой по истории. Мать вошла без стука. — Привет, малыш. — Привет, мама. — Что читаешь? — Историю. Завтра контрольная. А ты как? — Никак. Просто хотела спросить о Генри. — А что Генри? — Я о вас с Генри хотела спросить. Вы выглядите больше, чем просто друзьями. Он явно о тебе заботится. Ты ему нравишься. Может, он тебя пригласит на свидание? Вам обоим по девятнадцать, знаете друг друга почти пять лет и ни разу не поссорились. Это пример идеальных отношений… — Мама, перестань, — Симон покраснел до ушей. — Мне он не нравится таким. — Перестань врать. Нравится. — Нет. Ладно. Неважно, — он выпроводил её из комнаты, и дверь закрыл слишком резко. Оставшись один, он упал на подушку и прошептал в пустоту: «Разве он мне нравится?»