Осколки дружбы сохраняя...

Прошёл год. Время стирает острые углы, но оставляет шрамы, которые ноют в дождь. Генри учился в колледже, спешил на встречу, которая должна была начаться через пять минут. И вдруг услышал смех. Знакомый. Лёгкий. Тот, что когда-то заставлял его оборачиваться на переменах. Он повернул голову. Увидел фигуру у клумбы с цветущей магнолией. Те же черты, только мягче. Взгляд стал спокойнее. Симон. — Симон… — голос у него сорвался. Он подошёл ближе. — Симон. Тот обернулся. Глаза расширились. — Генри?.. Генри даже не подумал сдерживаться — сразу обнял. Крепко, будто боялся, что тот сейчас исчезнет. — Блин… я так по тебе скучал. Симон сначала замер, потом медленно обнял в ответ. Сердце у Генри билось быстро — он это прямо чувствовал. Как и своё. — Я тоже скучал, — тихо сказал он. И впервые за долгое время это тепло не обжигало. Просто… было тёплым. Они пошли в столовую, сели за дальний стол. — Ну как ты там, в Антверпене? — спросил Генри. — Да нормально. Бывает тяжело, но… живой, справляюсь. — Симон пожал плечами. — Ты как? И… Лукас? Он сказал это спокойно. Без надрыва. Как будто просто надо спросить. — У него всё ок. Мы расстались где-то через месяц после твоего отъезда. — Серьёзно? — Ага. Не сложилось. Остались друзьями. Сейчас он с Арно встречается уже почти год. У них там прям милота. Симон тихо выдохнул. Сам не понял, как его отпустило. — А ты? У тебя кто-нибудь есть? — Ну… есть. — он усмехнулся. — Даже много. Но это всё не то… — он посмотрел на Генри. — Вообще не то. Генри чуть улыбнулся. — Повезёт кому-то, значит. — Ага… — Симон отвёл взгляд. — Пошли ко мне? — В смысле… к тебе? У тебя своя квартира? — Да. Мама у бабушки живёт, а мне эту оставила. Пошли, нормально посидим. Нам есть что обсудить. Квартира была светлая, аккуратная. Деревянный пол, книги, альбомы, всё по полкам. Симон ушёл на кухню, а Генри осматривался. Фотки. Много. С друзьями. Но ни одной с ним. — Наши фотки у тебя остались, да? — Симон появился с подносом. — Ты меня напугал. — Ты не ответил. — Да. Я всё храню. Симон кивнул. — Хорошо. Они сели рядом. Немного помолчали. — Почему ты тогда уехал? — тихо спросил Генри. Симон сглотнул. — После того, что я сказал… я не мог с тобой рядом быть. Думал, ты меня просто оттолкнёшь. Или будешь игнорить. — Ты даже не дал мне слова сказать, — Генри нахмурился. — Просто взял и исчез. Я бы всё объяснил. Я бы… по-другому сделал. Если бы знал… — он замолчал. — Если бы знал, что ты чувствуешь, я бы тебя не отпустил. — У тебя был Лукас. Ты говорил, что счастлив. Я не хотел лезть. — Я тупил, — перебил Генри и сжал его руку. — Я сам себя убеждал. Но это вообще не то, что… — он выдохнул. — Не то, что я чувствую к тебе. Он потянул Симона ближе. — Ты правда думаешь, что я мог тебя забыть? Симон опустил глаза. — Я просто устал ждать, Генри… Ответа словами не было. Только прикосновение. Осторожное, тёплое. Они будто проверяли — не исчезнет ли это, если сделать ещё шаг. Не исчезло. Генри обнял крепче. Симон не отстранился. Тишина стала… нормальной. — Чего ты так смотришь? — тихо спросил Симон. Генри улыбнулся. — На человека, которого я люблю уже чёртову кучу лет… просто долго тупил и не признавал. Симон смутился. — Ну ты и идиот, — пробормотал он, но уголки губ дрогнули. Генри тихо рассмеялся и притянул его ближе. — Ты так классно пахнешь… Симон посмотрел на него. Без страха уже. Генри наклонился. — Я тебя люблю, Симон. Симон закрыл глаза. На этот раз — не убегая. — Ты норм? — уже мягче спросил Генри. Симон слегка покраснел. — Да… просто… помоги дойти до дивана. — Ага, конечно, — усмехнулся Генри, аккуратно поддержал его. Симон хмыкнул, но не отстранился. Они устроились рядом. Не спеша отпускать друг друга. Тихо. Спокойно. Как будто всё наконец встало на место. Генри уткнулся лбом ему в плечо. — Почему я был таким тупым… — Мм? — Я всё время чувствовал, что ты для меня больше, чем просто друг. Но делал вид, что всё ок. Прятался за дружбой, за кем-то ещё… потому что с тобой всё слишком по-настоящему было. Я боялся это принять. Думал, смогу без этого. Без тебя. Не смог. Симон слушал молча. — Когда чуть тебя не потерял… тогда дошло. Симон тихо: — Я боялся, что для тебя это вообще ничего не значит. — Значит, — сразу ответил Генри. — Больше всего. Он притянул его ближе. — Я тебя люблю. Симон улыбнулся, глаза блестят. — Я тоже… уже давно. Они замерли. Просто рядом. — Я тебя больше не отпущу, — тихо сказал Генри. — А я больше не убегу, — ответил Симон. И теперь без слов они одновременно потянулись к друг другу. Долгожданный поцелуй был долгим, будто хотел восполнить все то время, что ушло впустую. Он не был резким или жадным — скорее медленным, осторожным, как будто оба боялись спугнуть то, что наконец стало настоящим. Тепло чужих губ оказалось таким знакомым, что Симон на мгновение потерялся — будто всё это уже было когда-то, просто они слишком долго шли обратно к этому моменту. Генри держал его крепко, но бережно, словно теперь точно знал, где граница — и как её не нарушить. Симон невольно подался навстречу, позволяя себе наконец не сдерживаться, не думать, не отступать. Они оторвались только чтобы вдохнуть — и снова приблизились, уже тише, ближе, почти касаясь лбами. Генри провёл рукой по его щеке, задержался, будто запоминая. Симон закрыл глаза, наклонился чуть ниже, позволяя ему быть рядом так, как раньше никогда не позволял. В этом не было спешки. Только ощущение, что время, наконец, перестало убегать. Генри склонился над ним, уткнулся лбом в его плечо, и на секунду просто замер — будто проверяя, что Симон действительно здесь. — Ты правда здесь… — почти беззвучно. Симон тихо усмехнулся, едва слышно: — А ты всё ещё не веришь? Он коснулся его пальцев — переплёл их, удержал. Так проще. Так спокойнее. Генри чуть сильнее прижал его к себе, уткнулся носом в шею — не торопясь, не боясь переходя границу. Тепло от этого простого касания разливалось медленно, глубоко, как что-то, что не нужно объяснять. Симон лежал, глядя на него снизу — и впервые не чувствовал ни страха, ни сомнений. Только тихое, ровное чувство, которое уже не нужно было прятать. Все лишнее без спешки, постепенно падало где-то на пол. Генри недоверчиво взглянул на Симона, но тот закрыл глаза. Генри медленно опустил тело друга на подушки, а далее, провёл по животу, выводя на нём дорожки и узоры, но только Симон хотел возразить, как он ощутил на своей коже шершавый язык. Генри медленно приспустил пояс Симона, открывая своему взгляду бледный лобок, Симон же безмолвно лежал, наслаждаясь и едва сдерживая стоны, что превращались в отчаянный скулёж удовольствия, который отзывался звоном в груди. Язык скользнул по лобку, и Генри томно выдохнул, обжигая нежную кожу своим дыханием. — Симон... — прошептал Генри, отрываясь от сладкой кожи. — Ты думаешь о том же, о чём и я? — Д-да, Генри ... — прошептал Симон, открывая глаза. — Сними это, пожалуйста... Генри не медлил, он скинул боксеры и наконец предстал перед Симоном во всей красе, на его атлетичном теле совсем не было волос, и наконец взгляд Симона опустился туда, куда хотел всё это время, — к паху Генри, где его взгляду открылся внушительных размеров член, налитый кровью и дрожащий от нетерпения. Симон уже не краснел, казалось, вся краска закончилась раньше, но его ноги рефлекторно вздрогнули и покрылись мурашками. По лицу Генри расплылась довольная улыбка, медленно приблизившись к Симону, он поцеловал его в губы раз, и ещё раз, и ещё несколько раз, пока не увидел в глазах Симона ту же искру, что видел когда-то очень давно. И пусть он жмурился в стеснении, его прерывистое дыхание говорило красноречивей любых высокопарных эпитетов. Аккуратно приподняв задницу Симона, взгляду Генри открылись чресла, гладковыбритые, гладкие и чистые, как у хорошей девицы. Генри одним движением раздвинул его ноги, и всё это великолепие озарилось светом прикроватного окна. Между ног Симона торчал пропорциональный его телосложению член, он не был слишком велик, но с лихвой компенсировал это эстетической красотой. — Ну же, Симон, будь другом, слезай. — скользнуло шёпотом у Генри. Симон покорно слез с кровати, усаживаясь на колени. А над его лицом нависал мясистый, разбухший от желания член Генри. Последний не торопился принуждать Симона к действиям, напротив, он, медленно приблизившись, с вожделением ожидал. И вот прозвучало громкое "ЧМОК", а далее головка медленно скользнула между губ. Симон ощутил солоноватый, железистый привкус Генри. Как же он долго ждал этого! Глаза Симона медленно сомкнулись, а юноша отчаянно сосредоточился на дыхании, стараясь не подавиться от собственной похоти. При каждом движении головой во рту похабно чвякало, наконец, когда Симону это окончательно надоело, он обхватил голову, прижал осторожно ближе к себе, наконец наслаждаясь блаженной лаской и тихим дыханием Симона. Генри упивался зрелищем, наблюдать, как гордый, капризный друг старается ему услужить. Его длинные пальцы залезли в кудрявые волосы и мягко придерживали голову Симона, не давая ему даже шанса отстраниться. А Симон и не собирался отстраняться, он старательно, целеустремлённо двигал головой, стараясь вовсю. Симон едва ли не давился, пусть и старался дышать носом, но в следующую секунду он почувствовал уже совсем другой вкус. Генри медленно отпустил Симона, но продолжал придерживать, чтобы даже капелька семени не вылилась изо рта юноши, что покорно сглатывал. Когда же всё кончилось, член выскочил из влажного плена, покрытый слюнями от самого основания до самого кончика, горящий ещё большей страстью и ещё сильнее разбухший. — Хм, я всегда знал, что найду тебя — Генри отпустил голову и с улыбкой сказал: —Тебе нравится, Симон? — Н-не спрашивай меня о таком... — отмахнулся Симон, что всё ещё пытался отдышаться. — Ну, это было не так уж и плохо, только в следующий раз предупреждай, пожалуйста, я же чуть не подавился. — Слушаюсь и повинуюсь. — Генри тихо похихикал и поднял Симона с пола, а далее кидая на кровать. — Хм, теперь пора дать тебе то, что ты заслужил... Симон не успел опомниться, как оказался лёжа на животе, лицо уткнулось в подушки, сзади уже пристраивался в предвкушении потирающий ладошки Генри. Вспоминая размеры Генри, Симон тихонько-тихонько сказал: — Т-только будь аккуратнее, пожалуйста... — Ты не поверишь, Симон, я многому научился за это время. — руки Генри легли юноше на плечи. — Хочешь, я сделаю тебе лёгкий массаж и растяну аккуратно? Симон ответил лишь невнятным бурчанием и кивнул гривой. Крепкие руки Генри немедленно взялись за работу, началось всё с плеч. Руки проминали мышцы, упираясь в кости и оставляя лёгкие следы. Так руки поползли ниже, проходя по контуру позвоночника и рёбер, пересчитывая каждую косточку. Генри достал неизвестно откуда тюбик со смазкой и принялся наносить её не жалея. Палец бесстыже проник сразу и легко. Симон дёрнулся, но тут же расслабился, покорно растянувшись на кровати. Второй палец не заставил себя долго ждать. Генри осторожно, но уверенно ввёл второй. ― О-о, ох, ― робкие стоны блаженства вырывались из уст Симона. Генри повертел пальцами вокруг, расширяя их осторожно и прислушиваясь к реакции Симона. Симон довольно выдохнул. Генри пристроился, приставил член к дырочке и начал водить головкой по расщелине. И вот выдох Симона сорвался на отчаянный скулёж. Бледные руки вцепились в простыни. Ощущение от того, как Генри вошёл, можно было сравнить с вторжением нежного незнакомца, только это был куда нежнее и куда коварнее. Когда вошла головка, Генри медленно двигал тазом, не спеша, играючи заталкивая член в дырочку Симона. Юноша не стонал, он скулил под медленными и размеренными движениями Генри, на стон силы не было, лишь остатки гордости и стыда. А Генри не сбавлял темпа, наоборот, лишь наращивал, и чтобы выдавить таки голосок из Симона, начал отвешивать ему увесистые шлепки по его бледной заднице. Рукой Генри обхватил бледный член юноши, а вторая рука, легла на шею, выдёргивая Симона из подушек, заставляя его стонать громче, задыхаясь от похоти. Генри быстро вошёл максимально глубоко с отчётливым шлепком яиц о промежность, а далее, медленно, почти издевательски покидая отверстие, тихо посмеиваясь с дрожащего Симона. — Перевернись, хочу видеть твоё лицо... — Н-не буду! — пробурчал в подушку Симон. — Разве тебе не понравилось? — спросил Генри, мягко целуя Симона промеж лопаток. — Ну давай, сладкий мой. — Генри вновь отвесил шлепок по заднице Симона. Член Генри медленно выскользнул из тугой дырочки и спокойно расположился между мягких булочек, дожидаясь своей очереди. Симон хрипло простонал и перевернулся на спину, глядя на Генри и говоря: — Ты стал другим. — Да, время меняет людей! ― расхохотался Генри, подводя свой член обратно к анусу. — А если хочешь знать, я тогда не понял твоего поступка. Тебе стоило бы тогда сказать. Объяснить по-другому. — Какой же я глупец! — сказал Симон с придыханием. ― Я бросил все…, тебя… — Мы можем все исправить, Симон. Генри не стал медлить: одним ловким движением он вновь оказался внутри, рука, охватывая бледный член Симона, стремительно его выдаивала, пока Генри отчаянно не давал юноше шанс отвернуться. Сейчас он явно был туже, всё внутри буквально пульсировало, затягивая раскалённый член всё глубже и глубже. Симон наконец выпустил свой истинный голосок: это были тихие, сдавленные и стыдливые стоны, но они были настоящими, симфонией победы духа и тела над всякими условностями. Симон подавался навстречу активу, желая ощутить его ещё больше, но это же вывернулось иначе... Скользя по уже знакомому тоннелю, твёрдая, словно камень, головка ударилась об одну из стенок, и Симон сменился в лице, он закатил глаза, и голос натурально сорвался на крик. Генри не нужно было лишних слов, он схватил Симона за бёдра и принялся долбиться туда же. Каждый толчок давался всё сложнее из-за того, как юноша сжался, но каждый миг этого крика стоил того. Гордое, бледное лицо Симона вмиг обратилось в красный, залитый слезами и слюной лик блаженства. И вот ещё толчок... электрический разряд медленно расползся от поясницы по всему позвоночнику, прошивая всё тело от пальцев на ногах до кончиков волос, а член, словно маленький вулкан, брызгал семенем во все стороны — на живот Симона, грудь Генри и простыни... Генри понадобилось ещё немного усиленных толчков. Зрелище кончающего юноши добавило возбуждения, и вот Генри зарычал от волны наслаждения, захлестнувшей его, методично наполняя Симона, словно повар наполнял пирожные кремом... Он поднял руку, коснулся волос Генри, чуть взъерошил их. — Ты странный, — прошептал он, почти с улыбкой. — Знаю, — ответил Генри, не отрываясь. — Хочешь, мы все изменим… ― он замялся и смотрел на Симона ожидая ответа. ― Поцелуй меня, и я останусь с тобой навсегда. Идёт? Генри молча наклонился и прильнул к губам Симона. Прошло несколько минут нежного соприкосновения и медленных взаимных ласк. Они молчали. Не потому, что нечего сказать — просто слова теперь больше не нужны. За окном пошёл дождь. Тёплый. Спокойный. Как будто всё наконец стало правильно.