Темнее света: Книга 1

— Зачем нам вообще платят за это? — лениво протянул Никс, зевая так, будто собирался проглотить целиком идущую впереди него лошадь. Его голос прозвучал раздражающе расслабленно, словно он жаловался не на работу, а на слишком пресную похлёбку.   — Разве «героизм» не должен выглядеть чуть менее скучно. Где сияние, где фанфары, где толпы дев, мечтающих осыпать нас цветами?   Вальмира не ответила сразу. Её силуэт казался почти сливающимся с туманом, а глаза, мерцающие тусклым светом, напоминали хищного зверя в ночи. Она медленно оглядывала дорогу, как будто сама была частью этой серой стихии. Лишь уголок её губ дрогнул, когда она бросила взгляд на Никса.   — Героизм редко пахнет розами. Чаще — кровью и потом, — произнесла она тихо, но с той холодной насмешкой, что резала не хуже клинка.   Керри в это время возился со своим снаряжением. Ремешки на его поясе постоянно норовили разойтись, фляги позвякивали, баночки стукались друг о друга, создавая почти музыкальный аккомпанемент его нервозности.   — Ну… по контракту всё честно, — пробормотал он, стараясь звучать уверенно. — Охраняем караван, получаем деньги. По мне так вполне себе не пыльная работёнка. Да и чего ты ожидал? У нас же всего лишь «медный» статус.   — «Медый статус» … — передразнил того Никс с театральным вздохом. — Прямо звучит так, будто я обязан пахнуть дешевым элем и работать за горсть медяков.   — Ты и пахнешь дешевым элем, — язвительно вставила Вальмира, не оборачиваясь.   Никсиан фыркнул, но уголки губ его изогнулись в довольной улыбке.   В глубине души он понимал — Керри был абсолютно прав. Им и вправду повезло: задание по охране каравана, следующего от шахтёрского поселения до Северной Лесопилки, досталось именно им — новичкам, буквально вчера вступившим в гильдию авантюристов. Любой другой шанс мог бы означать куда больше крови и куда меньше оплаты.   Но Никс не был бы собой, если бы признал это вслух. Вместо этого он протянул руку к мечу, что висел за спиной, и провёл пальцами по рукояти. Металл будто едва заметно вздрогнул, как живой, и в голове Никса вспыхнула мысль:   “Геройство скучно? И с каких же это пор для меня стал важен не долг, а веселье?”   — Но мы же не просто “какие-то там новички”. — Сказал он, задрав с наигранным самолюбием нос. Или не с наигранным…?   — Ну да — Хмыкнула Вальнира выдохнув очередной клубок ароматного дыма — Прям команда мечты.   Керри молча усмехнулся, глядя на то, как эта парочка продолжает свой спор. Встревать ему совсем не хотелось, но мысленно он скорее поддерживал эльфийку. Команда их была тем еще явлением.   Как правильно заметила тогда девушка распорядитель вид у их троицы был не слишком вызывающий доверия. Одна только Вельмира чего стоила. Люди, узнававшие в ней потомка Дроу открещивались словно от нечистой силы, за что тут же получали ответ по своей колкости сравнимый со стальным клинком.   Хотя им можно сказать еще везло. Глядя на то, как стоически эльфийка выносит подобное к себе отношение Керри испытывал лишь чувство уважения. В конце концов он еще при первой встрече ощутил исходящую от девушки силу. И это было чем-то гораздо реальным чем просто суеверный страх.   Внезапно Вльмира резко остановилось.   — Мы не одни.   Из тумана донёсся утробный звериный вой. Из серого марева показались силуэты — перекошенные, искривлённые, с лишними конечностями. Их глаза светились, как угли в печи. Мутанты, рождённые эфирными выбросами старой войны.   — Ну вот, — усмехнулся Никси, вытягивая меч. — Веселье пришло само.

***

Нападение началось мгновенно. Туман словно зашевелился, мгновенно окутав всё вокруг. Ещё миг назад он мирно стелился по дороге, обволакивая камни и колёса телег — и вдруг точно взорвался движением. Из молочной пелены, из-под корней придорожных деревьев, из ям, где скапливалась ночная сырость, вырвались искажённые твари — сплетения зубов, когтей и лишних конечностей. Их тела дёргались рывками, как у марионеток с перебитыми нитями, и каждый рывок сопровождался мерзким хрустом. Первая из тварей вгрызлась в шею лошади. Кровь фонтаном брызнула в туман, смешиваясь с ним, окрашивая белую пелену в грязно-алый. Животное взвизгнуло, рухнуло на колени, увлекая за собой постромки. Телега дёрнулась, заскрипела, накренилась. Караванщики закричали — кто-то судорожно выхватывал оружие из-за пояса, кто-то просто орал от ужаса. Один уронил факел, и тот покатился по камням, высекая искры и шипя в луже свежей крови. Другой бросился бежать, даже не оглянувшись на груз, — его шаги быстро затихли в тумане, а потом раздался короткий вскрик, и всё стихло. — К оружию! — рявкнула Вальмира. Тетива её лука щёлкнула, и чёрное древко стрелы пронзило мутанта в глазницу. Тварь завизжала — высоко, тонко, почти по-человечески, — затем повалилась на землю, дёргаясь в конвульсиях. Из-под неё растеклась тёмная лужа. Вальмира выдернула следующую стрелу, уже нацеливая её в глотку следующего врага. Её плащ взметнулся за спиной, когда она шагнула в сторону, уходя от твари, бросившейся на неё. Рядом Керри лихорадочно копался в кожаных сумках. Фляги звякали, пальцы скользили по мокрой от пота коже. — Чёрт, где оно?.. Ага! — он выхватил флягу с мутно-зелёным раствором и метнул её в самую гущу. Стекло со звоном разбилось, и из облака выплеснулся едкий пар. Два мутанта завыли, шкура на их спинах покрылась язвами, затрещала, словно обожжённая кислотой, и лопнула, обнажая дымящуюся плоть. Запах палёного мяса смешался с вонью тумана и крови. Керри выхватил многозарядный пистоль и, дрожа, вскинул его перед собой. — Не подходи! Я предупреждаю! — выкрикнул он и тут же выстрелил. Пуля ударила в голову твари, разнеся половину черепа. Кости, кровь, ошмётки мозгов брызнули во все стороны. Пороховой дым смешался с туманом, и Керри сам закашлялся, едва удерживая оружие. А Никсиан... он стоял чуть позади, на самой границе света и тьмы, где факелы уже не могли пробить пелену. Он стоял и чувствовал, как внутри него что-то зашевелилось. Не мысль, не желание — голод. Сила отзывалась на крики, на запах крови, на панику, что волнами исходила от караванщиков. Руки дрожали, меч пульсировал в ладони, словно жнец, требующий жатвы. Глаза его широко раскрылись, зрачки расширились, а правый глаз заволокло чернотой. Лицо прорезала хищная улыбка — не его, чужая, та, что принадлежала тому, кто теперь жил внутри. Он шагнул вперёд. Шаг, другой — и вот он уже в самой гуще. Поднял клинок, ощутив, как знакомая, но всё ещё чужая сила пробежала по всему телу, наливая мышцы сталью, зажигая кровь. И ринулся в бой. Первый же взмах его клинка рассёк кинувшуюся ему навстречу тварь чуть ли не надвое. Чёрное лезвие вошло в плоть словно в масло, — хрустнули кости, и тело развалилось, забрызгав Никса тёплой, липкой кровью. За ней тут же метнулась вторая. «Слишком медленно!» — изящным пируэтом Никс увернулся от острых как бритва когтей. Они просвистели в миллиметре от его лица, взрезав воздух, и в тот же миг его собственный «коготь» — чёрное лезвие меча — вспорол монстру брюхо от паха до глотки. Тварь рухнула, заливая камни внутренностями. С каждым новым ударом, с каждой новой попыткой врага достать его, по телу пробегала дрожь наслаждения. Мир вокруг горел разноцветными огнями — Никс видел то, чего не видел никто. Энергия. Она струилась отовсюду: от людей, от тварей, от самого тумана. Людской страх светился тусклым, больным серебром; звериная ярость мутантов полыхала алым, грязным пламенем; даже азарт битвы, что буквально бил ключом из тёмной эльфийки, щедро пускающей стрелу за стрелой в искореженных эфиром зверей, отдавался в его восприятии холодными голубыми искрами. Пусть её лицо этого и не выражало — Никс видел. Вся эта энергия стремилась к нему, втекала в пустоту внутри, заполняла разум, питала тело. И с каждой каплей этой силы улыбка становилась всё шире, всё безумнее, всё чужероднее. Дюжина тварей уже полегла. Их тела устилали дорогу, дёргаясь в предсмертных судорогах, заливая камни кровью и слизью. Но им казалось — им всем казалось, — что конца не будет, словно мутантов порождал сам туман, словно каждая убитая тварь становилась семенем для двух новых подобно гидре из древних легенд. Однако источник их был в другом. И Никсиан уже уловил его присутствие. То было нечто отличное от общего фона эмоций и чувств, бурливших вокруг. То была жажда убийства. Совсем не такая, как у этих уродливых зверей, — нет. Она была осознанной, холодной, выверенной. То была жажда убивать просто ради самого факта убийства, желание отнять жизнь потому, что у тебя есть на это право и возможность. — Отлично! Просто потрясающе! — громко усмехнулся Никсиан, оборачиваясь в сторону деревьев, стоящих вдоль дороги. Ветви их, мокрые от тумана, низко нависали над каменной кладкой, скрывая в своей глубине нечто. — А то я уже было начал скучать. Он вскинул меч. — Когти чёрного пламени! — вскрикнул он, вторя голосу у себя в голове. Чёрный вихрь сорвался с лезвия, взметнув туман к небу. Фиолетовые искры прошили ночь, воздух завыл, будто его рассекли когтями неведомого зверя. Мутанты, оказавшиеся ближе всех, разлетелись на куски — их просто разорвало изнутри, будто каждый получил по заряду тьмы прямо в сердце. Кровь расплескалась по грязи, паром поднимаясь в воздух, смешиваясь с туманом в мерзкое варево. Сгустки чёрной энергии добрались до деревьев и разнесли несколько из них в щепки. Стволы треснули, ветви обрушились вниз с тяжёлым, влажным шорохом. Из взметнувшегося клуба пыли, опилок и рваной листвы выскочила тёмная фигура. Сначала — лишь силуэт: высокий, худощавый, если судить по висевшей на нём не по размеру мантии, что развевалась за спиной, как крылья огромной ночной птицы. Потом шаг — и свет уцелевшего фонаря выхватил лицо. Молодой мужчина с бледной кожей и слишком спокойным, почти холодным взглядом. На его плечах висел длинный плащ из серой, потрёпанной ткани, а за спиной угадывались очертания зверя из полупрозрачного эфира, парящего, как кошмар, связанный с хозяином невидимыми нитями, что слабо мерцали в темноте. — Ты и правда умеешь устраивать шоу, — сказал он тихо, но голос прозвучал так отчётливо, будто сам туман донёс каждое слово. — Чёрное пламя. Редко встретишь того, кто способен подчинить его своей воле. Никс склонил голову, усмехнувшись. — И кто же ты такой? Любитель шпионить из кустов? Незнакомец сделал ещё шаг, не таясь. Его сапоги шуршали по щепкам и опавшей листве, и каждый шаг отзывался лёгким хрустом — единственный звук, который он позволял себе издавать. — Имя моё — Джеймс Кларк. Ты, возможно, услышишь его ещё не раз. Я из Братства Каменщиков. Он произнёс это без гордости и без страха — будто факт, который должен многое объяснять. Но Никс лишь развёл руками. — Каменщики, каменщики... Не похоже, что ты тут строишь что-то кроме мелких козней простым путникам. Кларк усмехнулся краем губ, и его глаза сверкнули холодным светом — в них на миг отразились огни далёкого костра, хотя костра поблизости не было. — Да что ты знаешь! — Холодность Кларка дала трещину, хоть и мимолётную. — Мы построили это государство, и если король Аверон думает, что ему всё сойдёт с рук... что же, придётся всё разрушить и отстроить заново, но уже без него и его «верных» прихлебателей. За его спиной эфирный зверь сделал шаг вперёд, словно подчёркивая каждое слово. Его лапы не касались земли, но трава под ними чернела и осыпалась пеплом, а на камнях оставался тонкий слой инея. Никс приподнял бровь, чуть склонив клинок. Лезвие тускло блеснуло в свете умирающих фонарей. — О, заговорщики и фанатики. Обожаю таких. Но скажи честно... ты хочешь меня завербовать или убить? — Пока — ни то, ни другое, — спокойно ответил Джеймс, не моргнув. — Я просто хочу посмотреть, насколько далеко ты готов зайти. — Хо-хоо... — Никс растянул губы в улыбке. — Смотри, как бы потом не пришлось пожалеть о своём желании поиграться с Никсианом. «Я что, говорю о себе в третьем лице?!» — мелькнула где-то на задворках сознания паническая мысль, но он тут же её отогнал. Эфирный зверь шагнул вперёд, и воздух содрогнулся. Его силуэт становился плотнее, черты обострялись: пасть вытянулась в оскал, глаза зажглись ядовито-белым светом, когти вытянулись длиннее человеческой руки. Когда он издал утробный рык, звук был одновременно рёвом древнего зверя и металлическим скрежетом, словно сотни цепей лопнули разом, и этот рёв заметался меж деревьев, пугая птиц, что давно уже должны были спать. — Ну давай, Никсиан, — голос Кларка оставался спокойным, почти ласковым. — Позабавь меня немного. — С радостью, — усмехнулся Никс, и его глаза вспыхнули розовым пламенем. Зверь бросился вперёд, и земля дрогнула от удара — когти вонзились в камень дороги, оставив глубокие борозды, из которых брызнули искры. Никс успел поднять клинок, и лезвие встретилось с когтем. Взрыв тени и эфира ослепил всех вокруг, деревья затрещали, листья, сорванные ударной волной, обратились в прах, а те, что уцелели, обрушились градом на головы сражающихся. Никсиан оттолкнул чудовище, и тут же ответил ему ударом: вихрь чёрного пламени с яростным гулом рванул в зверя, разрывая его полупрозрачное тело на клочья, которые ещё миг трепыхались в воздухе, прежде чем растаять. Но зверь лишь истаял и возник с другой стороны, бросаясь на спину Никса. — Ах ты... — тот едва успел уйти в перекат, и когти зверя вонзились в землю там, где мгновение назад был он, вырвав из неё целый пласт дёрна и камней. «Быстрый». — Слишком медленно, — холодно бросил Кларк, и вокруг него вспыхнули новые тени. Из тумана, из-под земли, из самих деревьев начали выходить другие силуэты: два волка, чья кожа переливалась, как жидкое стекло, отражая свет уцелевших фонарей тысячью бликов; и гигантский ворон с крыльями, созданными из эфира, — они не хлопали, а рассекали воздух с тихим, леденящим душу свистом. Их крики наполнили ночь, смешиваясь с воем ветра и треском разгорающегося где-то позади пламени. — Призыватель? — Никс рассмеялся, но в его смехе звучала и ярость. — Отлично. Я всегда любил массовку. Он размахнул мечом, и тьма сорвалась вихрем, сминая сразу двух волков. Их тела разлетелись искрами, но тут же вновь собрались в клубы эфира. Радан'Хан внутри него заговорил, пульсируя с каждым ударом сердца: «Сильнее! Отдайся мне! Разрежь их всех, пока они не порвали тебя в клочья!» В этот момент вмешалась Вальмира. Её стрелы, наложенные одна за другой, свистели в воздухе, вспарывая эфирных волков. Один из них рассыпался прахом, второй отступил, но ворон, взмывший в небо, резко рухнул вниз и ударом крыла швырнул её в сторону. Она отлетела к деревьям, больно ударившись спиной о корявый ствол, рухнула на колени, её лук выскользнул из рук и откатился в темноту. — Вальмира! — крикнул Керри, выхватывая пистоль. Он выстрелил в зверя, пули разорвали эфемерное тело ворона на искры, которые на миг осветили поляну холодным, мёртвым светом. — Получай, тварь! Но Кларк лишь вскинул руку. Эфирное копьё вырвалось из тумана — длинное, острое, сотканное из чистой силы — и снесло Керри с дороги. Он упал на спину, его фляги жалобно звякнули, разлетаясь по камням, одно из зелий вспыхнуло ярко-зелёным пламенем, озарив туман призрачным светом, от которого у Никса заломило в висках. — Вы мешаете, — сказал Кларк ровно, даже не взглянув в их сторону. Никсиан стиснул зубы. Ярость закипала в груди, смешиваясь с голодом, с жаждой крови, с тем древним, что просыпалось в нём каждый раз, когда он выпускал тьму наружу. Он шагнул вперёд, и меч в его руках загудел, словно жаждал крови и страха. Он ударил — и от клинка рванул поток чёрного огня, подняв туман к небу, словно ночное зарево. Эфирные звери завыли, их тела рассыпались и собирались вновь, но каждый раз слабели, теряя очертания, становясь всё более призрачными, всё более бесплотными. Кларк же стоял, не двигаясь. Только его глаза светились всё ярче, и вокруг него клубились новые фигуры — всё больше и больше, словно сам туман рождал их по его приказу. — Ты не понимаешь, — сказал он спокойно, перекрывая вой ветра и тварей. — У тебя и у меня одна дорога. Вопрос лишь в том, признаешь ли ты это. Никс, задыхаясь от напряжения, рассмеялся — гулко, почти безумно. — Если эта дорога ведёт к власти и крови... — он взмахнул мечом, и чёрный вихрь рванул снова. Его голос звенел и отдавался эхом, будто одновременно с ним говорил ещё кто-то, и голос этот был полон силы, настолько древней, что в сравнении с ней самые старые звёзды казались молодыми, только зажжёнными огоньками. — То я попутчиков не беру. «Когти чёрного пламени!» С каждым взмахом меча тьма лилась наружу всё свободнее. Ещё одна волна — и трое тварей оказались изломанными, как тряпичные куклы, брошенные в костёр. Никс чувствовал, как страх караванщиков, забившихся под телеги, становится его топливом. Его глаза горели, дыхание сбивалось, а смех Радан'Хана внутри разливался огнём, требуя ещё, ещё и ещё! Никсиан занёс клинок, готовясь выплеснуть ещё больше тьмы. Кларк, ловко увернувшись от очередного удара, бросился в сторону зажавшихся у уцелевшей повозки караванщиков. «Да! Вот оно! Они все твои. Их ужас — твой. Разве не чувствуешь, как сладко ломаются их души?» Кровь, крики и туман смешались в один неразличимый хаос. Никсиан двигался, как в танце — тьма вокруг него пульсировала, рвалась наружу, каждый удар меча сопровождался вспышкой фиолетового зарева, когтями тьмы, разрывающими эфирных зверей на клочья. Его смех сливался с воем существ, пугая даже тех, кто пришёл под его защиту. И именно тогда всё пошло не так. Караванщик — совсем молодой парень, может, двадцати лет, с испуганным лицом и трясущимися руками, — в панике кинулся к телеге, чтобы спасти хоть часть груза. Он выскочил прямо под удар. Никс уже был в полёте, меч, объятый чёрным пламенем, описывал дугу, целя в очередную тварь, но тварь исчезла растворившись в тумане, а парень оказался на её месте. Лезвие вошло в плоть. Юноша закричал от боли, так, как кричат, когда понимают, что смерть уже на пороге. Кровь залила его грудь, и он рухнул на колени, глядя на Никса широко раскрытыми, непонимающими глазами. — Никс! — вскрикнула Вальмира, глаза её сверкнули от ярости. Она схватила его за плечо, дёрнула, пытаясь развернуть к себе. — Ты только что убил своего! — Я... — Никс даже не дрогнул. Его глаза горели ровным, страшным светом. — Я убиваю тех, кто стоит на пути. — Прекрати! — она толкнула его в грудь, пытаясь отрезвить. — Ты что, совсем рассудок потерял?! Он резко обернулся. Чёрный вихрь вокруг него взметнулся, словно готовый сжечь её на месте, испепелить, стереть в порошок. — Не лезь! — его голос был чужим, слишком громким, слишком низким, будто говорил кто-то ещё через его уста. — Ты ничего не понимаешь! Вальмира отшатнулась, сжимая лук, но не подняла его. Её лицо оставалось хмурым и горьким, но в глазах плескалось что-то, чему она сама не могла дать названия. А Кларк — Кларк этим воспользовался. Его силуэт уже таял в тумане, растворялся, как сон. Он бросил лишь короткий взгляд через плечо, ироничную усмешку: — Никсиан... Что же, это уже интереснее. Он исчез, растворившись в ночи, вместе со своими эфемерными зверями. Туман сомкнулся за ним, как вода над утопленником. Никс, ослеплённый яростью, даже не заметил этого. Тьма вокруг него продолжала клубиться, рваться, искать новые жертвы, пока наконец... — Ладно, ладно, если это сработает... то сработает! — в панике пробормотал Керри, дрожащими руками выхватывая из сумки склянку с мутно-зелёной жидкостью. Он метнул её прямо под ноги Никсу. Хлопок — и тьма содрогнулась. Вспышка света, облако зелёного дыма с кисловатым, удушливым запахом укутало Никса с головой. Он закашлялся, отшатнулся, его волосы встали дыбом, края плаща обуглились и затлели. Чёрное пламя дрогнуло, зашипело и рассеялось, будто его и не было. — Ты совсем рехнулся?! — взревел Никс, вытирая копоть с лица. Глаза его всё ещё горели от злости, но в них уже не было того бездонного голода и упоения силой, что горели ещё мгновение назад, а чернота, окутавшая правый глаз растворилась. — Эм... — Керри виновато развёл руками, держа пустую колбу. — Но зато ты успокоился... уже всё кончилось. Он обвёл взглядом поле боя. Остатки тварей валялись в грязи: одни дёргались без конечностей, другие истекали кровью из дыр, прожжённых кислотой. Дорога была залита кровью и усеяна ошмётками плоти. В воздухе висел тяжёлый, тошнотворный запах — смесь озона, гари и смерти. Вальмира хмыкнула, вернув стрелу в колчан, а самообладание на лицо. Её голос прозвучал холодно и обжигающе, как удар хлыста: — Вы оба идиоты. Один — потому что чуть не сожрал собственных союзников. Второй — потому что думает, что алхимия лечит дурь. Никс ничего не ответил. Только сжал меч так, что костяшки побелели, и отвернулся, чтобы никто не увидел, как уголки его губ дрогнули в усмешке — странной, чужой, слишком похожей на ту, что отражалась в клинке раньше. В голосе эльфийки прозвучала не только холодная насмешка — в нём была тревога. Она точно видела то, что видела. Когда последние из тварей пали, чёрное пламя из клинка Никса, словно хищный зверь, устремилось к оставшимся в живых караванщикам. Она видела, как оно тянулось к ним, облизывалось, ждало. «Неужели он бы не остановился?»  

***

    Никсиан опустил меч, и на миг ему показалось, что сама земля под ногами выдохнула вместе с ним. Грудь вздымалась рывками, дыхание срывалось, а пульс отдавался гулким стуком в висках, словно молот кузнеца бил по наковальне изнутри его черепа. Рукоять меча дрожала в его ладони — не как безжизненный металл, а как сердце живого существа, что требовало ещё крови.   Он машинально провёл большим пальцем по кромке лезвия — и застыл. В потускневшей стали мелькнуло отражение.   Лицо. Его лицо — и чужое одновременно. Губы изогнулись в полуулыбке, кривой, язвительной, не принадлежащей ему самому.   А за его плечом — в зыбких бликах клинка — возник силуэт. На мгновение, но этого хватило. Статный, безупречно сложенный, прекрасный и страшный в равной мере. В его глазах клубились желания, как звёзды в бездонном небе. Радан’Хан. Он не просто жил внутри Никси — он смотрел на него сквозь зеркало клинка, как актёр, прячущийся за кулисами, но уже готовый выйти на сцену. «Вот так, Никси…» — голос, сладкий и тягучий, словно *легендарное вино, разлился в его голове. — «Теперь мы вместе. И никакая сила в этом мире не отнимет у тебя то, что я подарил. Власть. Желание. Страх. Всё твоё». Никси дёрнулся и резко отдёрнул руку, будто лезвие обожгло его. Отражение исчезло, оставив лишь пустую сталь. Но улыбка — та самая, чужая, опасная — всё ещё оставалась на его губах. Улыбка, которая больше не принадлежала только ему. Вальмира наблюдала за ним исподлобья, щурясь так, будто пыталась разглядеть сквозь его кожу и понять, что именно скрыто в тени за его глазами. Её пальцы машинально сжали тетиву лука, хотя опасность, казалось, уже миновала. Керри нервно поправил ремешки на своём поясе, фляги и пистоль звякнули. Он сдавленно кашлянул и пробормотал: — Ну… эм… это было… неплохо. В смысле… мы живы. Почти все. Никси поднял на него взгляд. В глазах его ещё пульсировало эхо той силы, от которой сам он не до конца мог отгородиться. Он рассмеялся — коротко, гулко, и этот смех прозвучал так, будто в нём вторил кто-то ещё, кто-то невидимый.   — Добро пожаловать в команду, мальчики и девочки, — произнёс он с улыбкой, за которой таилась усталость и что-то куда более мрачное. — С нами – скучно точно не будет. Навалившуюся в ответ тишину нарушали лишь предсмертные хрипы еще не добитых мутантов и ржание испуганных караванщиков чьи глаза бешено вращались от ужаса.   Они, те, кто ещё минуту назад кричали от паники, теперь молчали — и молчание это било сильнее любых слов. Один из них, высокий мужчина с густой бородой, шагнул вперёд. В его руках дрожало копьё, и дрожь была не от усталости. Он указал острие прямо в сторону Никса.   — Ты… ты чудовище, — выдавил он. — Я своими глазами видел, как ты полоснул Патрика! Ему же… ему же всего двадцать было! Сзади раздался стон раненого юноши, того самого, кого Никс задел в пылу боя. Караванщики подбежали к нему, кто-то приложил тряпку к ране, кто-то громко молился, хотя молитвы звучали больше, как крик отчаяния.   Никс стоял неподвижно. Его глаза всё ещё горели тусклым светом, дыхание вырывалось облаками в ночном тумане. Внутри звучал голос Радан’Хана, сладкий, обволакивающий: — Слышишь их? Они боятся. И это прекрасно. Их страх — твой плащ, их ненависть — твой венец. Ты не их герой, Никси. Ты их кошмар. И они всегда будут помнить это. — Замолчи, — прошептал он сквозь зубы, так тихо, что лишь Керри и Вальмира уловили слова.   Керри сделал шаг ближе, нервно теребя ремень с флягами.   — Эй, он спас нас всех! Если бы не Никси, эти твари разорвали бы караван к чертям! — голос его дрожал, но он старался звучать твёрдо. — Так что… Но слова алхимика не возымели эффекта. Караванщики не слушали. Они смотрели на Никса так, будто перед ними стоял не спаситель, а палач. Даже дети, прятавшиеся за телегами, выглядывали из-за матерчатых бортов с широко раскрытыми глазами, не мигая. Вальмира затянулась изящной трубкой и выдохнула кольцо дыма. Её голос прозвучал как приговор:   — Привыкай. Для них ты теперь всегда будешь чудовищем, даже если завтра вытащишь их из самого ада. Мещане. Никсиан усмехнулся криво, но усмешка та не грела. Он провёл ладонью по клинку, чувствуя лёгкую вибрацию — словно оружие дышало в такт его сердцу. «Может, чудовищем быть и проще», — мелькнула мысль. Он поднял взгляд к небу, где облака заволакивали луну, словно старались спрятать её от происходящего на земле. Его улыбка оставалась на лице, но внутри что-то стыло, давило. Он услышал отголосок смеха, вторящий его собственному, и уже не знал — это отражение в его голове или голос, что шепчет в груди.   “Где заканчиваюсь я, а где начинается он?” — мелькнула мысль. — “Когда я улыбаюсь — это моё лицо? Когда я смеюсь — это мой смех?” Меч в руке отозвался лёгкой вибрацией, как будто соглашаясь: всё это теперь общее. Одна душа, два голоса. «Не бойся, Никси…» — снова донёсся шёпот Радан’Хана, нежный, как прикосновение когтей к коже. — «Тебе не нужно выбирать. Мы — одно. Чем скорее ты это примешь, тем сильнее станешь». Никсиан опустил взгляд на своих спутников: Керри, который всё ещё держал флягу так, будто она могла его защитить; Вальмиру, что смотрела на него глазами, в которых насмешка боролась с тревогой. Он снова усмехнулся. Широко. Слишком широко. И впервые подумал, что, возможно, боятся они правильно Он хотел было что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался лишь хриплый выдох. Рука, всё ещё сжимающая меч, задрожала — сначала мелко, потом сильнее. Холод прокатился по позвоночному столбу, выстудил лёгкие, добрался до кончиков пальцев. Внутри, там, где ещё недавно бушевало чёрное пламя, теперь зияла пустота. Гулкая. Болезненная. — Никс? — Керри сделал шаг ближе, но замер, заметив, как побелело лицо друга. Мир качнулся. Никс выпустил рукоять меча — пальцы не слушались, и клинок глухо стукнулся о землю.