Baby
6 мая 2026 г., 01:14
Мягкий солнечный свет, пробивающийся сквозь жалюзи в спальне, вырывает кого-то из глубокого сна. Первое, что делает Дуанг, когда его сознание проясняется, закрывает от солнечных лучей Циня, лежащего у него на груди.
Однажды Джеттана подарил Дуангу любовный роман. Цитата перед первой главой гласила: «Кошки здесь для того, чтобы напоминать нам, что не всё должно иметь цель».
И всё же Дуанг убежден, что этот кот вошел в его мир с единственной целью.
— Куда ты собрался?
Его единственная цель, завоевать весь его мир.
— Разве кто-то не хотел рисовый суп с креветками? Вчера вечером ты говорил, что умираешь как хочешь его.
— Больше не хочу, — отвечает Цинь, не открывая глаз, пока его рука сжимает край пижамной рубашки Дуанга.
Дуангу требуется некоторое время, чтобы мягко отцепить его, а затем он осторожно опускает голову Циня на подушку вместо того, чтобы оставить ее на своей груди. На самом деле это не вина Дуанга. Цинь просыпается оттого, что исчезает этот теплый запах, запах одеяла, сушившегося на полуденном солнце.
— Я пущу к тебе нашу малышку, хорошо? Она уже проснулась, я ее слышу, — говорит Дуанг, пытаясь его уговорить.
Дело не в том, что он не хочет остаться там еще ненадолго, обнимаясь со своим парнем. Конечно, хочет. Но Цинь работает до поздней ночи, и Дуанг хочет, чтобы тот съел блюдо, которого так сильно желал. Одного взгляда достаточно, чтобы понять: Цинь голоден не меньше, чем хочет спать. Если Дуанг сдастся и продолжит обнимать его, то в итоге сам же будет чувствовать себя виноватым.
Он снова наклоняется и утыкается носом в бледную щеку Циня. Целует его возле уха и мягким голосом уговаривает соню поспать еще немного. Он даже обещает, что когда Цинь снова откроет глаза, рисовый суп с креветками, о котором он так много ныл, непременно будет ждать его.
— До чертиков милый, — бормочет Дуанг, пока Цинь, с теми крохами сил, что есть у полу-спящего человека, обвивает руками шею Дуанга и тянет его обратно в постель.
Дуанг целует его в кончик носа. Цинь, кажется, совсем не против. Этот кот уже привык, что его балуют, поэтому он просто лежит смирно и позволяет своему хозяину осыпать его любовью столько, сколько тот пожелает. Этот утренний «люкс-пакет» заряжает Дуанга такой энергией, что ему хочется сварить гигантскую кастрюлю рисового супа с креветками и накормить им всех своих знакомых.
Что может быть лучше, чем завоевать сердце этого кота?
— Десять.
— Хм? — отвечает Дуанг Циню, который зарылся лицом в его шею.
— Креветки.
— Кошкам и правда нравятся креветки, да?
Цинь отстраняется от Дуанга, что, по сути, означает, что он позволяет ему выйти из спальни.
— Так ты признаешь, что ты кот? — спрашивает Дуанг.
— Проваливай.
Дуанг смеется, когда Цинь пинает его. Серьезно, что в этом не от кошки? В одну минуту он ласковый и прилипчивый, а в следующую теряет интерес и становится холодным, без малейшей привязанности. Дуанг ловит эту тонкую лодыжку рукой, наклоняется и оставляет легкий поцелуй на парной татуировке.
Он довольно долго стоит и смотрит, как Цинь скрывается под одеялом. Только убедившись, что парень снова уснул, он направляется в ванную, чтобы умыться и почистить зубы. Вскоре он выходит, открывает дверь спальни и обнаруживает маленькое пушистое создание, молчаливо ожидающее его со своей игрушкой.
— Кхонфу, ты такая хорошая девочка. Папочка очень тобой гордится.
Дуанг подбегает к годовалой корги и ее любимой игрушке, испачканной от постоянных игр. Кхонфу очень похожа на Циня. Настолько, что Дуанг сдается каждый раз, когда она приходит выпрашивать дополнительные вкусняшки. С Цинем то же самое. Если ему что-то нравится, он сосредотачивается только на этом и ни на чем больше. Кхонфу ничем не отличается. Сколько бы новых игрушек ей ни покупали, этот маленький ходячий пушистый шарик не проявляет ни малейшего интереса ни к одной из них, кроме этой.
Цинь говорит, что первый год жизни собаки равен десяти годам и пяти месяцам по человеческим меркам. И у Дуанга на глаза невольно наворачиваются слезы.
Неужели моя малышка уже так выросла? T-T
— Когда покушаешь, папа даст тебе вкусняшку, но только не говори маме, ладно? Договорились? — с любовью приговаривает Дуанг, подавая своей дочке порцию натурального корма.
Никто бы не поверил, кто приготовил всё это своими руками. Кто еще это мог быть, если не человек, мирно спящий в спальне? Цинь очень серьезно относится к питанию Кхонфу, и Дуанг чувствует себя виноватым каждый раз, когда дает собаке лакомства сверх ее обычной порции.
Но вы только посмотрите на эти умоляющие глазки!
Дуанг гладит корги по голове и хвосту, пока она аккуратно ест, и не забывает громко чмокнуть ее в макушку раза четыре или пять. К тому времени, когда он наконец начинает собирать ингредиенты для блюда, которое просил Цинь, проходит уже минут двадцать.
Дуанг, муж-домохозяин, с улыбкой смотрит на продукты на столешнице. Пусть другие завоевывают мир, если хотят. Дуанг просто хочет завоевать сердце своего кота. Так что насчет тех десяти креветок… ну уж нет. Дуанг слишком сильно влюблен в Циня, поэтому он положит двадцать!
***
— Держи. — Это что, отрава, Чивин? — Джеттана резко отодвигается от пакета с рисовым супом. Сегодня воскресенье, да, но они встречаются днем в кафе под квартирой Пэ, чтобы обсудить дела. И хотя именно Пэ всё организовал, его самого до сих пор нет. Этот придурок обожает заставлять людей ждать. — Это рисовый суп, идиот. С креветками, — Дуанг чуть ли не швыряет пакет в голову своего лучшего друга. — Из-за чего весь этот шум? Прекрати, или я тебе врежу. — Это из-за Циня. Джеттана закатывает глаза. Из тысячи вещей в жизни Дуанга, из-за чего еще это могло быть? Другие люди позволяют чему угодно управлять их жизнями, но весь мир Дуанга вращается исключительно вокруг Циня: — Ну так просто расстанься с ним уже. Тут за ним целая очередь выстроилась. — Ты чертов идиот, Джейми! — Не называй меня так! — кричит тот, кого только что назвали настоящим прозвищем. Но прежде чем они успевают по-настоящему сцепиться посреди кафе, заходит Пэ с видом человека, привыкшего к подобному бреду, и кладет свой iPad на стол. — Сначала работа, потом драка. Я принес боксерские перчатки, они в рюкзаке. — Лааааадно. — Пэ, ты опоздал, — говорит Дуанг, пододвигая к нему второй пакет с рисовым супом. — Чего ты хочешь? Я не собираюсь ничего для тебя делать. Джеттана смеется так сильно, что его плечи трясутся. Все с подозрением косятся на рисовый суп. С каких это пор Дуанг стал таким щедрым, чтобы собственноручно приносить то, что сам приготовил? — Это всё Цинь. — Чувак, нам надо работать. — Сколько, Пэ? — Дуанг достает бумажник из рюкзака. — Сколько времени это займет? Джеттана смотрит на двух своих лучших друзей, которые оценивают друг друга, будто ведут какие-то серьезные переговоры. И снова он задается вопросом, относились ли когда-нибудь эти придурки к учебе так же серьезно. Да уж, я, вообще-то, тоже. — Совсем немного. Работа подождет. — Тогда пятьсот. — Пэ, ты жесток. Ты хуже самых ужасных людей! Берешь грязные деньги, берешь взятки… Я этого не потерплю! — Держи, и теперь слушай мое нытье, — Дуанг хлопает по столу фиолетовой купюрой. Конечно, Джеттане он тоже платит. Сегодня эти уке будут выведены на чистую воду и все узнают, насколько они избалованы. Дуанг отказывается и дальше быть тряпкой-семе, который каждый раз уступает Циню. Дуанг не позволит истории повториться на этот раз! — Валяй. Я готов. — Ближе к делу, мужик. Пропусти воду и рассказывай, как всё было. Дуанг слушает Пэ, делая большой глоток молока со льдом и сиропом, а затем вздыхает. — Я приготовил Циню рисовый суп, потому что ему очень хотелось. И вложил в него всю свою любовь. — Так в чем проблема? Вышло невкусно? — Конечно нет, я умею его готовить. Циню нравился тот суп, что делала моя мама, и я даже научился варить его сам. — Давай уже к сути! — Джеттана бьет кулаком по столу. С одной стороны, ему любопытно, но с другой, он уже догадывается, что там наверняка какая-то ерунда. Другие люди зависимы от того, чтобы казаться крутыми, а Дуанг зависим от нытья. Джеттана понятия не имеет, что Цинь нашел в Дуанге. И когда Цинь говорит, что Дуанг его никогда не раздражал, он выглядит абсолютно искренним. Некоторым людям можно только позавидовать. Понимает ли Дуанг вообще, что это он уже давно сорвал куш? — Цинь разозлился. Я наготовил слишком много. — А? — Пэ с трудом сохраняет серьезное лицо. И это всё? — Ты уверен, что он разозлился? И сколько это «слишком много»? — допытывается Джеттана. — Здоровенная кастрюля, — бормочет Дуанг. На самом деле Дуанг втихаря несколько раз менял кастрюли. Сколько бы он ни варил, ему всё казалось мало. Он так хотел, чтобы Цинь поел это блюдо. К тому же он даже не был уверен, чего там в итоге оказалось больше: риса или креветок. — Не пудри мне мозги. Сколько литров? — Двенадцать. — Боже милостивый! Ты кого кормить собрался, целую деревню? Это просто невыносимо! — В твоем доме всего два человека. И твоя собака даже есть это не сможет. — Пэ закатывает глаза. «Мне правда не стоило тратить время на эту чушь. Но я уже взял деньги. Пусть они и грязные, но друзей не предают!» — А когда ты говоришь, что Цинь разозлился… он прямо так и сказал, что это слишком много? — Не совсем. Сначала Цинь не видел кастрюлю, которую я наварил, поэтому спокойно поел. И даже похвалил меня. А еще поцеловал в щеку. — О, вау, большое спасибо за хвастовство, придурок. Дуанг грозит Джеттане кулаком через стол. Ему сегодня вообще ничего не хочется делать. Никто никогда не замечает его хороших поступков. Его сердечко так болит. Цинь, ты же сам сказал, что хочешь рисовый суп с креветками, да? : ( — Так господин Цинь правда сказал, что злится? — Пэ возвращает всех к теме разговора. Все знают, что Цинь сложный человек, но в то же время очень честный с самим собой. И всё же, теперь, когда они встречаются, Пэ считает, что Цинь действительно изо всех сил старается считаться с чувствами Дуанга. Стал бы он прямо говорить, что злится? — Цинь вздохнул, когда увидел кастрюлю. Меня это задело, ясно? — Ради всего святого, просто прибейте меня уже! Я не могу жить в одном мире с таким человеком. Ты слишком уж чувствительный! — Ты же не вчера начал с ним встречаться. Ты хоть попытался понять, что означал вздох твоей женушки? — Пэ достает ингалятор из нагрудного кармана рубашки. Чем больше он смотрит на надувшегося Дуанга, уронившего голову на стол, тем больше ему хочется отвесить ему затрещину, чтобы привести в чувство. Этот жалкий щенок. Если бы Цинь действительно расстроился, Дуанг бы уже цеплялся за его ногу и скулил. Цинь просто вздохнул над тарелкой его рисового супа, а тому только этого и надо было. Чувак, ты Мистер Неисправимый Романтик до мозга костей. — Хватит всё надумывать, идиот. Сначала спроси у него. И большое спасибо за суп. Я буду очень счастлив, даже если ты там страдаешь. — Ага, и креветок здесь какое-то смешное количество. Если бы ты открыл забегаловку, твой бизнес прогорел бы в первый же день. Ты бы ни за что не вышел в плюс. Пэ хватает пакет с рисовым супом и запихивает в свой рюкзак. Если такой вспыльчивый парень, как Дуанг, передумает, он лишится еще одной бесплатной еды. — Значит, ты ушел из дома, надувшись на него? — Я не дулся, — Дуанг бьет кулаком по столу. — Ты дулся, как плаксивая женушка, — дразнит его Джеттана. Он уверен: будь здесь нож, Дуанг бы уже его пырнул. Никто не смеет называть Дуанга «женой». Он бросится на тебя со всем, что у него есть. Продолжай его провоцировать, и тебе конец. — Давай, быстрее заканчивай разговоры о работе, чтобы ты мог пойти домой и признаться господину Циню, что ты дулся. — Да не дулся я! — кричит парень, который прямо сейчас одет в футболку своего бойфренда. Да кто вообще станет дуться только из-за того, что его парень вздыхает, увидев огромную кастрюлю рисового супа, которую тот сварил?! — Ты сто процентов дулся. Ну что за плаксивый муженек. — Вот, держи свои пятьсот, папочка. И… да… «муж», это самое подходящее слово. Ладно. Может ли этот день уже закончиться? — думает Джеттана, пока Пэ прячет еще одну 500-батовую купюру в карман рубашки. Дружба? Ха. Скорее, сплошная головная боль.***
— Кхун Цииинь, я возвращаю вашего пленника домооой! — кричит Джеттана от входной двери, заталкивая Дуанга внутрь. Чем больше он видит, как Дуанг пугается при виде Циня, поливающего растения вместе с Кхонфу, тем труднее ему сдержать смех. Серьезно, господин Цинь вообще в курсе, что Дуанг дуется? — Признавайся в своих преступлениях, Дуанг. Я поехал. — Осторожнее за рулем, Джеттана, — говорит Цинь, глядя на лучшего друга своего парня, который, явно пребывая в отличном настроении, шлет ему воздушные поцелуи. Как только машина Джеттаны отъезжает, во дворе их одноэтажного дома, того самого, который они построили, чтобы Кхонфу было где бегать, остаются только Цинь, Дуанг и маленькая собачка, которая радостно прыгает и играет с лежащим на земле шлангом. — Ты купил еще одну пленочную камеру? — лениво спрашивает Цинь, наклоняясь, чтобы аккуратно стереть пятнышко краски со щеки Дуанга. У Дуанга была рабочая встреча с друзьями. Цинь тоже занят своей работой, так как второй курс требует больше усилий. Поэтому он не задает Дуангу много вопросов, он просто просит написать ему, когда тот доберется до дома. — Нет. — Тогда почему Джеттана так сказал? — Джеттана просто несет чушь, — бормочет Дуанг. Он даже не может посмотреть Циню прямо в глаза. Я же говорил вам, ребята, что не дуюсь, так почему я даже не могу взглянуть на Циня? Если бы я не дулся, я бы не чувствовал себя так. — Тебе не понравилось то, что я сделал, да? Дуанг вздрагивает. И когда Цинь поднимает руку, чтобы обхватить его лицо, словно прося минутку на то, чтобы прочитать чувства Дуанга, сердце парня начинает биться еще быстрее, как у абсолютного новичка в любви. Почему он должен быть таким красивым? — думает Дуанг, глядя в глаза Циню, а затем позволяя своему взгляду медленно скользнуть вниз, к его носу и пухлым губам. — Сегодня ночью я буду спать на своей подушке. — Ради бога… — Дуанг несколько раз бьется головой о плечо Циня. Он сдается в основном потому, что Цинь просто слишком милый. Как Цинь вообще может думать, что Дуангу это не нравится, если в последнее время он постоянно приходит и ложится ему на грудь? Та невероятно дорогая подушка, которую они купили, чтобы Цинь мог спать с комфортом и у него не затекала шея? Забудьте. Цинь использует грудь Дуанга вместо подушки. Дуанг обожает это. Он хочет, чтобы Цинь спал так до конца своей жизни. — Почему ты дуешься? Можешь мне рассказать? — Цинь молча играет с волосами на затылке Дуанга, прижимается носом к его виску и делает глубокий вдох этого теплого, сладкого аромата, который он всегда любил. Они примерно одного роста, но прямо сейчас Циню кажется, что Дуанг, это гигантский щенок, навалившийся на него всем своим весом. Но Цинь действительно хочет знать… На что именно дуется этот щенок? — Прости, я не всегда это замечаю. Пожалуйста, не уставай от того, что тебе постоянно приходится мне все объяснять. — Дорогой, прости. Дело совсем не в этом. Я просто слишком близко все принимаю к сердцу. Мне следовало сначала спросить тебя, — признается Дуанг. И хотя они договорились, что если что-то случится, они это обсудят, то, что происходит сейчас, даже близко не похоже на ссору. Это скорее одна из тех эмоциональных спиралей, когда каждый начинает додумывать за другого, вместо того чтобы сказать все вслух. Но в этом и суть отношений. Даже когда вы живете вместе и видите друг друга каждый день, вам все равно приходится продолжать узнавать все мелкие детали друг о друге. — Это потому, что ты вздохнул, когда увидел кастрюлю с рисовым супом. И я подумал, что ты расстроился из-за того, что я приготовил слишком много. Мне просто стало немного обидно, но сейчас я уже в порядке. — Хмм. Так вот когда я вздохнул? — лениво тянет Цинь, пока Дуанг ведет его за руку в дом. Его взгляд скользит к маленькому пушистому существу, которое Дуанг держит под правой рукой. Кхонфу прижимается мордочкой к Дуангу, копируя то, что минуту назад делал Цинь. Они оба уютно пристроились к теплу Дуанга. Его не было всего минуту, а я уже искал его глазами. Не только Дуанг привязан к Циню. Цинь тоже очень привязан к Дуангу. — Я не злился из-за того, что ты приготовил так много. Я был благодарен. Ты наварил такую огромную порцию, наверное, целую вечность чистил там креветки, да? Дуанг опускается на диван и раскрывает объятия, приглашая Циня устроиться на его привычном месте. Их тела уже так хорошо знают друг друга. Всего пара легких движений, и они уже в том положении, которое обоим приносит комфорт, в которое они оба обожают погружаться вместе. Цинь утыкается лицом в эти широкие плечи и медленно перебирает слова в голове. У такого человека, как Цинь, чувства накладываются друг на друга, как слои луковицы. Иногда, когда приходится снимать их один за другим, пара слезинок обязательно прольется. Он чувствует, что стал намного лучше с тех пор, как Дуанг стал частью его повседневной жизни. Цинь никогда не знал, как выражать свои чувства или зачем ему это нужно. Но теперь у него это получается гораздо лучше. Как и сейчас, когда он чувствует тепло руки, нежно поглаживающей его поясницу, успокаивающей и одновременно придающей уверенности. Эти губы целуют его в лоб и шепчут: — Не торопись. Я подожду. Именно благодаря Дуангу Цинь знает, что он стал так хорош в этом. — Я вздохнул, потому что думал о том, сколько картошки мне придется почистить, чтобы сварить для тебя двенадцатилитровую кастрюлю курино-картофельного супа. У Дуанга на мгновение пустеет в голове. Он всегда знал, что Цинь милый, но чего он никогда не понимал, так это того, как Цинь умудряется становиться еще милее с каждым днем. Боже. — Спасибо. Твой рисовый суп был очень вкусным. — Дорогоооой… Я сейчас расплачусь. Так значит, тот вздох не имел ничего общего с моей кастрюлей рисового супа, да? Это он думал о себе. Он ведь даже не особо любит готовить, но раз мне нравится суп с курицей и картошкой, он собирается приготовить такую же порцию? Я серьезно сейчас сойду с ума. Я правда сойду по тебе с ума, дорогой. — Спасибо, — говорит Цинь. — Дорогоооой. — Ты ведь даже не так уж сильно любишь рисовый суп. Куриный суп с картошкой в кастрюле. Давай есть его вместе на этой неделе. Дуанг расплывается в такой широкой улыбке, что просто не может ее сдержать. Цинь такой милый, что ему хочется с разбегу врезаться головой в стену, просто чтобы успокоиться. И когда Цинь вот так сидит у него на коленях, когда его так легко обнимать и целовать, Дуанг думает, что он не зря прожил свою жизнь. А самое сладкое, это то, как Цинь говорит: «Давай есть его вместе на этой неделе», хотя они едят не одно и то же блюдо. Они едят то, что приготовил другой. Дуанг больше не может это терпеть. — Цинь. Он больше не выдерживает такого уровня милоты. — Что? — Дорогоооой, — Дуанг трется носом об эту сладко пахнущую щеку, игнорируя Кхонфу, которая расхаживает вокруг дивана, словно требуя внимания. В конце концов, она у нас спокойная девочка, но, милая, не могла бы ты немного развлечься со своими игрушками? Папа и мама сейчас будут миловаться, и папа будет очень счастлив… кто бы в итоге ни пострадал, как выразился дядя Джет. — Ммм. — Давай же, сладкий. Цинь хмуро смотрит на мужчину, который продолжает испытывать судьбу. Ему не нравятся такие моменты, моменты, когда Дуанг ведет себя так, будто собирается поцеловать его, а потом не целует. Если Цинь позволит этому псу слишком разбаловаться, он так и будет воровать поцелуи по всему его лицу. — Цинь, малыш, — Дуанг приподнимает брови, его рука скользит под свободную футболку Циня, лаская мягкую кожу с наглой уверенностью. — Что ты делаешь? — Я все еще дуюсь, знаешь ли? — Я не позволю тебе делать это здесь. — Цинь берет лицо Дуанга в свои руки. Слишком озорного пса, пожалуй, нужно немного наказать… молча думает он. — Тогда где бы ты мне позволил? И Дуанг в очередной раз понимает, что ему не победить Циня. Он проигрывает еще до начала игры. — В постели, возможно. Черт возьми, это критический урон… блять. Это мой малыш. :)***
— Ты псих? — Джеттана щурит глаза на парня, который продолжает искать отговорки, чтобы встать со своего места и в сотый раз сбегать в туалет. — Мне правда нужно пописать! — Ну да, конечно. Говорящая собака звучит правдоподобнее, чем ты. — Эй, вот одна такая, — Пэ указывает на Дуанга, на что тот лишь раздраженно грозит ему кулаком. Дуанг вылетает с занятия по эстетике. Как бы все ни ненавидели последний семестр второго курса, Дуанг его обожает. Почему? — Дуанг, я умоляю тебя. — Сиди здесь, пока пара не закончится, Дуанг. Это уже, наверное, в тысячный раз. Мало того, что этот предмет читают в музыкальной школе, так еще и удача на стороне Дуанга: весь семестр он будет учиться в аудитории прямо по соседству с аудиторией Циня. Это определенно стоило того, чтобы помолиться статуе Ганеши перед зданием факультета образования. Любой может просить о чем угодно. Я? Я попросил, чтобы моя аудитория была рядом с аудиторией моего Циня. Если это кого-то задевает, могут поплакать, если хотят. — Цинь, твои друзья меня ругают. — А они не правы? — Правы. Дуанг утыкается лицом в плечо Циня, пока тот стоит и обсуждает работу со своими друзьями. Дуанг знает, что сегодняшнее занятие у Циня не слишком серьезное, поэтому он постоянно заглядывает к нему, чтобы подзарядить свои батарейки. Не то чтобы он делает так постоянно. Но сегодня просто идеальный момент. Он получит столько ласки, сколько захочет! — Можешь обнять меня, но ты должен сидеть тихо. — Ммм. Я хороший мальчик. — Ммм. Молодец, — хвалит Дуанга Цинь, словно щенка, а друзья, стоящие рядом, могут лишь умиленно наблюдать за этим, потому что Цинь бывает таким только с Дуангом. Его тон с Дуангом отличается от того, которым он разговаривает с кем-либо еще, и Цинь с ним особенно терпелив. Он добрее к Дуангу, чем к кому бы то ни было в мире. Дуанг может тереться о него, целовать в плечо, делать все, что захочет, и Цинь все ему прощает. Кроме того, Цинь даже заранее извинился перед всеми, сказав, что если Дуанг сегодня будет слишком лезть обниматься, он обещает, что тот никому не помешает работать. Так у кого вообще могут быть проблемы с этими двумя? Они просто до смешного влюблены. — Ты уже закончил обниматься, Дуанг? — дразнит Ким, пока Дуанг стоит позади Циня, обвив его руками и прижавшись щекой к его левому плечу, тихо слушая, о чем говорят музыканты. — Цинь, я теперь могу говорить? — Да. Мы закончили обсуждать работу. — Тогда… Ким, слушай меня. Я еще не закончил обниматься, и для тебя объятий не предусмотрено. Только я могу обнимать Циня. Щенок, который так хорошо слушается своего хозяина, быстро целует Циня в шею, а затем убегает обратно в свою аудиторию, оставляя Кима смеяться, ведь тот знает, что Дуанг, скорее всего, скоро вернется. В этом весь Мистер Любоголик. — Тебя это правда никогда не напрягает, Цинь? — Никогда. — И ты каждый раз отвечаешь одно и то же, — с улыбкой качает головой Тонг. — Кто из вас двоих больше зависим от тактильного контакта? Этот вопрос заставляет Циня замереть прямо посреди того, как он что-то строчил на листке бумаги. Раньше это, вероятно, был бы Дуанг. Но теперь… — Я. — Правда? — Да. Циню даже в голову не приходит скрывать этот факт, да он и не понимает, зачем бы ему это делать. Всякий раз, когда люди спрашивают его, встречаются ли они с Дуангом, Цинь всегда отвечает «да». С Дуангом Цинь хочет, чтобы все было предельно ясно, во всех возможных смыслах. Если Дуанг говорит, что Цинь заслуживает самой лучшей любви, то в глазах Циня Дуанг заслуживает любви, которая не заставит его сомневаться в чем-либо. — Вы, ребята, собираетесь пожениться сразу после выпуска? — Ким, черт возьми, это слишком далекое будущее. — Да-да, извини. Слишком сложный вопрос. Цинь ничего не отвечает. И не потому, что ему нечего сказать. Но если кто-то и должен первым узнавать о подобных вещах, то это должен быть Дуанг. Это вовсе не такое далекое будущее. Для Циня будущее, которое он так долго себе представлял, уже включает Дуанга в каждой своей части…***
— Опять двадцать пять. — Дуанг, ты вообще сейчас хоть чему-то учишься? Просто сиди здесь. Не возвращайся к себе на пару. — Не осуждай меня, мой друг. Любовь не нуждается в объяснениях. В тот момент, когда Цинь видит, как Дуанг снова заходит в дверь аудитории, он встает из-за рояля, берет Дуанга за руку и уводит, не говоря ни слова. — Цинь, ты злишься? — жалуется Дуанг, чувствуя небольшую вину, потому что, возможно, он зашел слишком далеко. Но в аудитории Циня даже нет преподавателя. Это скорее похоже на занятие, где все сидят и болтают с друзьями о будущих проектах. — Дорогой, прости. — Дуанг, который сегодня пришел на занятия даже не в университетской форме, неловко улыбается. Он ловит момент, когда Цинь поворачивается к нему спиной, втолкнув его в комнату для репетиций, и складывает ладони в извиняющемся жесте «вай». Щелк. Звук запирающейся двери репетиционной заставляет большого щенка в замешательстве склонить голову. Сначала он подумал, что Цинь ведет его обратно на пару. Он никак не ожидал, что вместо этого его запрут в этой маленькой темной комнатке. Я правда веду себя слишком непослушно? Я больше не твой хороший мальчик?.. — Дорогой, ты правда собираешься так сильно меня ругать? Я просто соскучился… Есть одна вещь, которую Цинь всегда любил в Дуанге: его голос. Этот тон звучит как музыка для ушей Циня. И хотя Дуанг любит поныть и поднять шум, Цинь никогда не уставал слушать его или справляться с этим. Цинь пожирает звук, который он любит больше всего, словно свое любимое лакомство, своими губами. Он прижимается снова, слегка покусывая нижнюю губу своего парня, чтобы тот приоткрыл рот. Цинь знает, что целовать его здесь неправильно. Это вообще не то место, где им стоило бы заниматься подобным… но он думает, что Дуанг просто слишком милый. А когда кто-то слишком милый, Цинь наконец понимает, каково это, быть больше не в силах сдерживаться. — Дорогой… — произносит Дуанг словно в бреду. И хотя он разворачивает его и берет контроль над поцелуем до тех пор, пока Цинь едва может дышать, Цинь никак не ожидал этого. — Это в последний раз, хорошо? — Д-да? — Будь внимателен на паре. Когда она закончится, я буду ждать тебя на улице. Понял? Дуанг оцепенело кивает, глядя на парня, который выглядит ослепительно красиво с распухшими от поцелуев губами. Вот как у них все устроено. Стоит Циню только приоткрыться, и Дуанг уже никогда не может сдержаться. Получив поцелуй, он хочет, чтобы он стал глубже. Получив объятие, он хочет прижимать Циня к себе вечно. — Ммм… — Цинь издает тихий, довольный стон от вкуса этого поцелуя. И хотя это уже не первый раз, когда Цинь сам инициирует поцелуй, в итоге контроль перехватывает Дуанг. Это прекрасное лицо наклоняется, позволяя более крупному парню целовать его так жадно, как ему хочется. Дуанг теснит Циня, пока спина того не ударяется о звуконепроницаемую стену репетиционной, а его сердце колотится так сильно, что он даже не слышит людей, проходящих мимо снаружи. Дуанг тихо смеется, когда наконец отстраняется. Он с нежностью и восторгом проводит большим пальцем по этим покрасневшим губам. Он никак не ожидал, что Цинь сделает нечто подобное. — Раз ты со мной так обращаешься, может, мне ради тебя доучиться аж до аспирантуры? — Заткнись. Так вот какова жизнь пса, которого безумно любит его хозяин, да? — Ты такая моя женушка. — Дуанг? Моя жизнь чертовски благословенна, ребят.
