Do Whatever You Want
6 мая 2026 г., 01:14
— Цинь! — кричит Дуанг, как только распахивает дверь больничной палаты.
Хотя по телефону Цинь разговаривал с ним мягко и на середине звонка велел не ехать туда, сказал, что ничего серьезного, просил успокоиться и много чего еще, ничто из этого не заставило Дуанга волноваться меньше.
— Мне совсем не больно. Не плачь, Дуанг. Я в порядке. — Цинь не знает, умиляться ему или раздражаться из-за того, что довел Дуанга до слез. Как только Дуанг видит гипс на руке Циня, он начинает рыдать так, словно это у него сломана рука.
Это до нелепого мило.
— Цинь, это не смешно, ик, ясно?
— Не плачь, милый. — Цинь утешает его тем самым ласковым тоном, который Дуанг любит больше всего, но это, похоже, не особо помогает. Старший продолжает дуться и плакать, пока все его лицо не краснеет.
— Т-то, что ты сделал, не смешно, — говорит Дуанг сквозь слезы. Он замирает у кровати, позволяя Циню здоровой рукой вытирать его слезы.
Почему тот, у кого сломана рука, смеется? Дуанг всегда обожал улыбку Циня, его смех, все в нем, но не так, не со сломанной рукой.
Зачем тебе вообще понадобилось идти кататься на скейте с друзьями и в итоге ломать руку?
— Дорогой, пожалуйста, ради меня, можешь перестать кататься? Я тебя умоляю.
— Хорошо, я больше не буду. Дуанг, ты весь насквозь промок от пота. Я же говорил тебе не бежать.
— Цинь, мне так грустно, — говорит Дуанг, наконец-то падая в кресло рядом с кроватью после того, как, казалось, целую вечность простоял там, плача и причитая.
Цинь и так такой хрупкий. Почему он еще и калечиться должен? Лучше бы я пострадал вместо него.
— Прости. Я был неосторожен. Можешь злиться, если хочешь. Мне правда жаль.
И когда Цинь говорит это с таким лицом и таким тоном, перед которыми Дуанг никогда не может устоять, Дуанг тут же сдается. Он наклоняется и целует макушку ошарашенного пациента. Семья Циня, вероятно, скоро приедет в больницу. Честно говоря, большая удача, что в ту субботу Дуанг, как любой нормальный студент на каникулах, поехал с Джеттаной в Сиам, а потом вернулся домой отдохнуть.
— Я никогда не смогу на тебя злиться. Ты помнишь, где упал?
— Да, помню.
— Отлично. Отведешь меня туда и покажешь. Мне нужно перекинуться парой ласковых с асфальтом. В духе: «Какого черта ты пристал к моему парню, ублюдок?»
Цинь тихо смеется и тянется, чтобы взъерошить волосы человека, который несет самую нелепую чушь в мире.
— Манеры.
— Но я злюсь, — жалуется Дуанг, поднимая руку своего парня, чтобы поцеловать ее из-за сильного волнения.
Он буквально побросал все свои пакеты с покупками, повернулся к лучшему другу и сказал: «Бежим». И, конечно, чтобы выбраться из Сиама в субботу, потребовалась целая вечность, а пробки были такими ужасными, что он чуть было не вышел из машины, чтобы пойти пешком.
Быть парнем чертовски сложно.
— Почему ты злишься на землю? Это я не смотрел, куда еду.
— Мне плевать. Все остальные неправы. Только ты прав.
— Вот как, значит?
— Да. Ты всегда прав. Но ты ведь правда больше не будешь кататься на скейте, хорошо? Я на это не согласен. Я ревел в машине, и Джет тоже на меня орал. Сказал, что у него тоже стресс.
Цинь лишь с улыбкой качает головой. Прямо сейчас ему стоит сначала успокоить Дуанга, заставить его перестать шмыгать носом и вытереть слезы. Он болтает и плачет одновременно, как маленький ябеда.
Так вот каково это. Когда самый милый человек в мире стоит прямо перед тобой… Вот какое до дрожи сильное сердцебиение это вызывает.
— Кстати, где Джеттана?
— Он высадил меня у входа в больницу. Думаю, ищет парковку. Наверное, с минуты на минуту будет здесь.
— Иди сюда. — Цинь пододвигается на больничной койке, освобождая место, чтобы Дуанг мог сесть рядом с ним.
Очевидно, они находятся в одной из лучших и самых просторных частных палат больницы. По крайней мере, страховка наконец-то окупилась. Цинь надеется, что родители не будут его слишком сильно ругать.
— Поцелуй меня в глаза тоже. Я ревел, как грустный пес.
— Ты и без слез выглядишь точно так же.
— Дорогой! — возмущается Дуанг и сцепляет руки на коленях, надеясь, что Цинь утешит его по полной программе.
Тот начинает с поцелуя в лоб, затем целует кончик носа, потом щеки, а затем возвращается к векам, потому что Дуанг продолжает жаловаться на то, как сильно он плакал из-за сломанной руки Циня.
— О? А как насчет этого места? — говорит Дуанг, указывая на собственный рот.
— Твой друг сейчас придёт.
— Он вырос за границей. Переживёт.
Цинь уже собирается отругать парня за то, что тот наглеет, но в итоге лишь смеется. Как он может быть таким льстецом? Ладно. Так уж и быть, поцелую его.
— Как же я тебя ненавижу, Дуанг! Ты такой наглец!
— Ох, какая жалость, что у вас отношения на расстоянии.
Цинь кивком здоровается с Джеттаной. Он знает, что если Джеттана зайдет и увидит, как он вот так целует Дуанга, то обязательно начнет вопить.
— Кхун Цииинь, Джеттана здесь! Пусть я всего лишь твоя младшая жена, но я был в таком же шоке, как и ты, поэтому заслуживаю хоть какой-то награды. Маленькая подсказка: мой минимум, это поцелуй в щеку…
— Придурок!
— Заткнись, Дуанг!
И Цинь знает, что Дуанг тоже сейчас обязательно начнет орать.
— Проваливай. Иди домой. Пошел вон отсюда!
— Мой уке номер один, пожалуйста, подари мне маленький поцелуй в щечку.
— Заткнись! Не смей к нему приближаться! Какого черта с тобой не так, Джет?! Угх.
И что… мне теперь лежать здесь со сломанной рукой и мигренью в придачу?
***
— Кхонфу, с мамой нельзя грубо играть, ясно? — Вообще-то, с папой, — возражает Цинь. Но что еще важнее, Цинь, ее первый папа. Почему Дуанг постоянно присваивает этот титул себе? — Ты ее запутаешь, Цинь. Мама здесь ты. — Конечно, как скажешь. — Цинь подходит к холодильнику, чтобы найти что-нибудь сладкое попить, но прежде чем он успевает хоть что-то взять, подбегает Дуанг и делает все за него. Цинь просто наблюдает за своим бесконечно услужливым парнем и позволяет ему это. В этом вся суть любви, знать, что делает другого человека счастливым. Цинь позволяет Дуангу делать эти вещи, точно так же, как Дуанг всегда заботился о нем. — Теперь, когда у тебя сломана рука, как ты будешь мыться? Цинь, попивающий сок гуавы, щурит глаза. — Извращенец. Да, он это заслужил. Даже со сломанной рукой Циня, у того все равно грязные мысли. Теперь он хитрый щенок. — Я просто хочу помочь. — И что ты планируешь делать? Дуанг поджимает губы и покачивается взад-вперед перед холодильником. Раньше они все время мылись вместе: в общаге, в квартире, да где угодно. Но после того как они съехались, вывели отношения на новый уровень, а теперь еще и учатся на третьем курсе, Дуангу приходится признать, что они почти никогда не принимают душ вместе из-за разных расписаний. Ему лишь изредка удается без смущения прошмыгнуть в ванную к Циню, когда время совпадает. У Циня такая светлая кожа. И это еще не все. Его талия невероятно узкая, ноги до нелепого длинные и стройные, а про лицо и говорить нечего. Дуанг безнадежно слаб перед Цинем. Неважно, сколько другие твердят о том, что Цинь красив, для Дуанга… Цинь просто прекрасен. — Тебе нужно каждый день мыть голову, поэтому я помою ее для тебя. — Это все? — Я тебя еще и намылю. Дополнительная услуга, — говорит Дуанг с самой искренней улыбкой, в то время как мысли в его голове носятся со скоростью света. — Ладно. — А? Что-то слишком легко. — Но больше ничего. — Цинь направляет взгляд вниз, на нижнюю половину своего высокого тела, давая понять, что Дуанг может только помочь ему помыться. Потому что каждый раз, когда Дуанг говорит, что хочет просто принять душ вместе, одним лишь душем это никогда не заканчивается. — А если будет больно… ох, милый! — У кого из нас сломана рука? О себе позаботься. — Цинь уходит, пнув извращенца. Он старается не распускать руки, но, честно говоря, просто не может удержаться. — Если я скажу какую-нибудь пошлость, ты все равно будешь меня любить? Цинь оборачивается и снова смотрит на высокого парня в футболке. Дуанг пытается разозлить его специально. Когда Цинь ругается, Дуанг делает грустное лицо, поджимает хвост и опускает уши, но когда Цинь говорит ласково, Дуанг раздражается еще больше. — Проверь. — Просто позволь мне потереться о твою ногу, и я… Цинь?! — Гав! Дуанг издает драматичный вопль, когда Цинь швыряет в него любимую игрушку Кхонфу. Разумеется, Цинь бьет точно в цель. Маленький потрепанный плюшевый осьминог Кхонфу прилетает прямо в центр его лба. У меня даже не было шанса увернуться. Цинь такой злой. Я помогаю ему мыться, а мне за это даже награды не полагается? — Кхонфу, еще нет… Папа серьезно. Кхонфу склоняет голову, не понимая, почему папа хмурится. Для Кхонфу Цинь босс, а Дуанг друг. Поэтому, естественно, она гораздо больше боится Циня. — Мама кинула Сквидди в папу, и он злится, ясно? Вот такие они, эти уке. Во всем всегда виноват семе. Ты же понимаешь, да? Ты папина маленькая девочка. Если у папы есть клубничка, он всегда отдает тебе больше половины. — Дуанг садится на диван и разговаривает с Кхонфу так, словно это какой-то серьезный разговор. Собака, наверное, думает, что Цинь кинул игрушку, чтобы она могла поиграть с Дуангом. Чувак, хотел бы я быть собакой. Тогда бы я мог тискать Циня сколько душе угодно. Он только строит из себя строгого с Кхонфу, но на самом деле он ее балует, заботится о ней и любит до безумия. Погодите-ка, я что, ревную к собственной собаке? — Цииинь, ты где? Может, стоит пойти и проверить, кого Цинь любит больше: меня или Кхонфу… — На что ты уставился? Дуанг тяжело сглатывает. Он никогда не может сохранить невозмутимое лицо, видя Циня вот так, абсолютно голым. — Ты видел это уже сотню раз. — Т-ты хочешь сказать, что мы занимались сексом сотню раз? Бледнокожий парень закатывает глаза. Он вообще не понимает, почему Дуанг каждый раз так реагирует. — Твои мысли чертовски грязные. Как ты вообще до такого додумался? — Цииинь, я думал, мы договорились общаться друг с другом вежливо. — Ты это заслужил. Можешь уже поторопиться и помыть меня? Дуанг делает глубокий вдох и мысленно настраивается подойти туда и как можно быстрее помыть и намылить Циня, чья кожа горит теплом. — Почему ты прикасаешься ко мне так, будто боишься навредить? — Ну, потому что я и правда боюсь. — Тогда почему ты вел себя так во время нашего последнего секса? Тот, кого спросили, задерживает дыхание. Его сердцебиение меняется от одного только этого вопроса. Его красивые губы плотно сжимаются. Воспоминания о прошлом четверге нахлынывают, как перемотанная кассета, и, не успев опомниться, Дуанг вспыхивает, словно в лихорадке. Его щеки краснеют, уши краснеют, настолько сильно, что Циню приходится легонько коснуться кончика его носа пальцем. — Что, больше не можешь строить из себя крутого? Мм? — Цинь… Циню нравится это выражение лица, надувшийся щенок, который на самом деле ни капельки не чувствует себя виноватым после того, как втихаря погрыз диван. Он наблюдает, как рука Дуанга медленно, нежно и осторожно втирает гель для душа во влажную кожу Циня. Но поскольку они проводят вместе почти каждый день, Цинь видит, что Дуанг нервничает. Он смущен, хотя сам же это и сделал. — Чего ты смущаешься? Ты сам первый попросил. — Дорогоооой… можешь перестать об этом говорить? Я сейчас просто провалюсь в слив и исчезну. — Почему ты меня душил? Скажи. Я хочу знать. — Цинь! Дуанг выкрикивает имя своего парня срывающимся голосом. Он так старается аккуратно вымыть его и намылить, не намочив мягкий гипс на правой руке, а Цинь продолжает так на него давить. Он сейчас реально расплачется! — Тогда почему ты позволил мне это сделать?! — Потому что этот песик так мило просил. — Нет, нет, нет, это неправда! — Ты вел себя так мило, но по сути просил меня повеситься. Ну? О чем ты думал? Рассказывай. — Цинь вжимает Дуанга спиной в стену ванной, думая, что сегодняшний душ на самом деле довольно забавный. — Я не был слишком груб? Тебе было больно? — Нет. — Цинь наклоняется и целует раскрасневшуюся щеку старшего, позволяя этим беспокойным рукам продолжать обвивать его талию, потирая одно и то же место снова и снова, как нервный ребенок, который не совсем уверен, правильно ли он поступил. — Мне было хорошо. И ответ, да, так и было. Все, что происходит между ними, происходит исключительно по обоюдному согласию, и Циню нравится открывать новые стороны Дуанга… Ему нравится знать, что им всегда будет что еще узнать друг о друге. Ему нравится эта легкая нотка эгоизма, которая есть у Дуанга в постели, и, возможно, в будущем тоже будут моменты, когда Цинь станет особенно эгоистичным с Дуангом в подобных ситуациях. — Нет, остановись, хватит. Я… — Тот, кого начинают заводить слова и действия Циня, кусает нижнюю губу. Дуанг ужасно смущается, когда Цинь говорит о таких вещах так прямо. Он смущен, хотя сам же это и сделал. — У меня всего лишь сломана рука. — … — Так что делай все, что хочешь. — Цинь. — Я весь твой. Как вообще можно перестать краснеть после такого? Вы только посмотрите на него. Словно он спит и видит сон.***
— Чувак, я больше не могу это терпеть. — И что я должен сделать с тем, что ты возбужден? — Джеттана заезжает к Дуангу, и под словом «к Дуангу» он имеет в виду Бангкок. Мистер Неисправимый Романтик привез еду, свои вещи и любимую дочку Кхонфу жить в Бангкок, разрываясь между квартирой Циня и своей собственной, словно они уже женаты. Но, в любом случае, Дуанг, наверное, попросит кхуна Циня выйти за него сразу после выпуска. Он такой нетерпеливый. Если бы мог сделать предложение прямо сейчас, то наверняка уже бы сделал. — Мне было жаль Циня, но я правда пытался, — говорит Дуанг. — У бедняги сломана рука, а ты продолжал его мучить. Подумай об этом. — Это он меня мучил. И я не какой-то там дерьмовый парень, который просто берет все, что хочет, когда ему вздумается, ясно? Это была просто интрижка, понимаешь? Чувак! — Дуанг шлепает своей ладонью по лицу лучшего друга, и, конечно же, Джеттана тут же начинает визжать. Какое-то время они борются, потому что Джеттана орет, что у Дуанга грязные руки. К тому моменту, когда они наконец возвращаются к изначальной теме, проходит уже несколько минут. — Я ненавижу тебя за то, что ты муж Циня. — Ты сам напросился. — То, что у тебя есть муж, еще не значит, что ты не можешь завести жену, кхун Цииинь! — нарочно кричит Джеттана, достаточно громко, чтобы все на втором этаже услышали. Похоже, студент музыкального факультета взял себе подработку, чтобы бросить себе вызов, написать песню для группы. Судя по тому, что слышал Джеттана, это еще и довольно крупный лейбл. Цинь действительно идеально подходит для подобных вещей, парень за кулисами. Если кто-то хочет увидеть его лицо, ему придется сталкерить инстаграм Дуанга. Цинь держит свою жизнь в строжайшем секрете и всегда умудряется выглядеть как неотразимый ангел. Для Джеттаны Цинь выглядит как ангел с крыльями во всех смыслах. Как вообще кто-то может быть настолько очаровательным? Он даже не пытается, ни капельки, и все равно до нелепого притягателен. Я прекрасно понимаю, почему Дуанг вечно так смущается. Да, он постоянно ревнует своего парня! — Тебе стоит надевать очки для плавания, когда ты его моешь. — Серьезно? — Те, что с затемненными линзами. Так он не будет выглядеть таким соблазнительным. И ты не возбудишься. — Да, ты прав. Джеттана давится смехом из-за этого глупого друга. Как только он видит, что Дуанг серьезно кивает, а затем достает телефон, чтобы поискать очки для плавания в приложении магазина, и даже выбирает экспресс-доставку, его плечи начинают трястись, потому что он больше не может сдерживаться. Так парень кхуна Циня и правда этот идиот, да? — И кхун Цинь теперь работает только одной рукой? — Да. Бедняга. Хотел бы я пострадать вместо него. — Хочешь, я это устрою? Сломаю тебе руку ради него. — Вот придурок. — Да я просто пошутил. Кто бы так поступил? Ты и я, я и ты, лучшие друзья навсегда. Дуанг дуется на лучшего друга, который уплетает печенье из банки, испеченное мамой Дуанга. Прямо сейчас дома нет никого, кроме них с Цинем. Кхонфу гостит в Хуахине у бабушки с дедушкой, счастливее, чем когда-либо, потому что может есть и играть сколько влезет. Родители Дуанга обожают баловать Кхонфу. Его мама любит Кхонфу больше, чем его самого и Фунана. Их обоих сместили с пьедестала. Единственный, кто все еще на вершине, это Цинь. Хотя с другой стороны, кому бы не понравился Цинь? Рядом с людьми постарше он сжимается чуть ли не до карманных размеров. — Повезло еще, что он сломал ее на каникулах, иначе ему пришлось бы совсем туго. Он ведь на музыкальном. — Вот именно. Я сказал Циню бросить скейтбординг насовсем. — Это чертовски сексуально. Только представь Циня на скейте. От него прямо-таки исходит вайб мужа! — Жить надоело, Джет? — Дуанг, я твой друг! — Джеттана просто дразнит его. Кому бы не понравилось, что Дуанг каждый раз так реагирует? — Так когда приезжает Пи Мар? — Через два дня. После этого ты меня больше никогда не увидишь. Я сваливаю. Буду целый день валяться в постели в обнимку со своей женушкой. — Ты такой бесячий. — Говорю тебе. Просто сегодня, прямо сейчас, твоя женушка работает, понимаешь? Бедный кхун Цинь, зарабатывает деньги, чтобы прокормить старого облезлого пса. — Я не старый облезлый пес, черт возьми. Я красивый пес. Мы каждый день принимаем душ вместе, и будем продолжать это делать еще несколько месяцев! — Дуанг высовывает язык и закатывает глаза. Он даже не знает, почему пытается это пережить, но раз уж начал, то доведет дело до конца. — О чем вы двое опять спорите? — Кхун Цииинь! — Джеттана соскакивает с дивана со скоростью света, а затем утыкается лицом в грудь Циня, словно он маленький и беззащитный. Цинь реагирует как обычно, используя здоровую руку, чтобы слегка похлопать Джеттану по плечу в знак приветствия. — Ты позволяешь ему себя обнимать! Я категорически против! — Ты ревнуешь к своему другу, что ли? — Цинь гладит Дуанга по голове, пока тот плюхается на диван, свернувшись калачиком и притворяясь несчастным. Он прекрасно знает, что это все игра, но при виде этого надутого лица просто невозможно не начать его утешать. — Я ревную ко всем, когда дело касается тебя. — Он просто ревнует к Кхонфу. Что поделаешь, кхун Цинь? — Иди сюда. Джеттана наблюдает, как Дуанг вскакивает на ноги в ту же секунду, как Цинь зовет его, и тут же кладет подбородок ему на руку. А вот за тем, что происходит дальше, он предпочитает не наблюдать. Эти двое не могут вынести разлуки ни на секунду. Цинь пропадает наверху за работой полдня, и как только заканчивает, им обязательно нужно бесконечно липнуть друг к другу. Что это вообще такое? — Ты все целуешь его, но не забывай и про этого малыша! — жалуется Джеттана. — Ну, Дуанг милый. — Что? — Джеттана прикладывает руку к груди. — Он любит меня, видишь? Как тебе такое? Цинь лишь устало качает головой, а затем говорит Дуангу и Джеттане собираться, чтобы пойти вместе поужинать. Они поедут в ресторан с хот-потом на машине Джеттаны. Весь день Цинь работал над демо для группы, которая собирается выпустить новый альбом. Ему очень понравилась история, стоящая за этой группой, поэтому он согласился написать для них песню, и вокалист настаивает на том, чтобы ее использовали в качестве промо-трека. К счастью, Цинь успел закончить запись инструментов до того, как сломал руку. Иначе ему бы точно пришлось в спешке звать кого-то на помощь. — Ты устал, милый? Спина болит? — Дуанг обнимает Циня со спины, пока они вместе идут к гаражу. Это длится недолго, но для такого человека, как Цинь, который работал без перерыва, одного такого объятия достаточно, чтобы вся усталость испарилась. — Устал, но сейчас мне уже лучше. — Правда? — Да. Спасибо, что обнял. — Цинь, черт возьми, ты такой милый. Может, не поедем никуда есть? Позволь мне забрать тебя на три часа. — Нет! Я голодный! — тут же вмешивается Джеттана, потому что его уже тошнит от этих невыносимых голубков. Почему они вечно ведут себя так слащаво? Хоть слова Циня втайне и заставляют его улыбаться как дурака, он все равно бесится из-за Дуанга больше всех на свете. — Ненавижу это, дорогоооой. — Ммм. Не ссорьтесь. Помиритесь уже. Садитесь вместе на переднем сиденье. — Цинь решает вопрос таким образом, потому что иначе Дуанг и его лучший друг точно будут продолжать препираться здесь целую вечность. Он постоянно повторяет, что ненавидит Джеттану, но каждый раз, когда его друг слишком надолго задерживается в Сеуле со своим парнем, Дуанг звонит ему по FaceTime утром, днем и ночью просто чтобы поругаться.***
Хотя их сегодняшний совместный душ не зашел слишком далеко, обстановка немного накалилась, когда Дуангу пришлось выбирать одежду, чтобы Цинь примерил ее для завтрашней встречи с группой, для которой он пишет песню. Дуанг получает критический урон всякий раз, когда Цинь надевает такие свободные рубашки. Темные цвета заставляют эту бледную кожу выделяться еще больше. Быть тем, кто застегивает рубашку Циня, а затем тем, кто снова ее расстегивает, заставляет кровь Дуанга так кипеть, что он не может удержаться и слегка впивается зубами в это бледное плечо. Тихий стон человека, попавшего в засаду, звучит так же упоительно, как и всегда. Это идеальное, прекрасное лицо склоняется набок, чтобы более крупный парень мог тереться о впадинку на его шее как ему заблагорассудится. Дуанг настаивает на том, что им вовсе не обязательно заниматься сексом, пока Цинь в гипсе, что небольшого покусывания и поддразнивания будет достаточно, чтобы успокоить такого щенка с острыми зубками, как он, но почему-то тем, кто хочет большего, оказывается Цинь. — Ты чертовски великолепен, — бормочет Дуанг себе под нос. Обычно он никогда не говорит Циню пошлостей, но на этот раз он правда не может сдержаться. Лицо Циня просто слишком соблазнительно. И, ну… появляться уже настолько возбужденным, это так типично для Циня. Цинь обожает дразнить его этими невинными глазками до тех пор, пока он не сможет больше терпеть и не сделает первый шаг. Его так чертовски тяжело задирать. — Ты правда хочешь, чтобы я потерял контроль? Ммм? Скажи мне. Дуанг стоит позади обмякшего тела, прижатого к нему. Эта поза, вероятно, лучшая для того, чтобы рука Циня не слишком много двигалась. Его горячие губы оставляют поцелуи по всей бледной спине Циня, пока рука очерчивает и мнет его тело, пока кожа не покрывается красивым розовым румянцем. — Поцелуй меня. — Сначала попроси. — Дуанг запечатлевает долгий поцелуй на щеке Циня и терпеливо ждет, желая увидеть, как Цинь будет соблазнять его сладкими речами. Затем эти прекрасные руки поднимаются и щиплют его за щеку, не так уж и нежно, пока Цинь спрашивает ровным голосом: — Ты собираешься целовать меня или нет? Да, лучше и быть не может. Все, что Джеттана в шутку говорит о Цине, чистая правда. Цинь невероятно красив и серьезно опасен. Он даже не удостаивается говорить с Дуангом ласково, но чем больше он ведет себя так, чем больше он такой, тем безнадежнее Дуанг теряет голову. — Потом не жалуйся, — Дуанг оставляет легкий поцелуй на этих пухлых губах. — Я определенно буду с тобой груб. — Тогда сделай это. И настоящий поцелуй начинается прямо тогда. Он горячий, особенно горячий, настолько горячий, что Дуангу приходится сжать бедра Циня, просто чтобы сбросить напряжение. Чем больше их языки сплетаются, тем сильнее ему кажется, что он вот-вот сойдет с ума. Дуанг обожает то, как Цинь смотрит на него, потому что эти глаза говорят ему в точности то, что нужно сделать, чтобы удовлетворить его, без единого слова. Дуанг кусает эти прекрасные губы, не в силах устоять, и тихо смеется, потираясь твердым членом о круглые ягодицы Циня. Он не может с уверенностью сказать, доставляет ли смазка, растекающаяся по коже Циня, ему дискомфорт или просто заставляет хотеть, чтобы все произошло быстрее. Они целуются снова и снова, и не успевает никто опомниться, как упаковка с презервативом уже вскрыта. Цинь сам наносит лубрикант и даже вдавливает собственные пальцы в это соблазнительное отверстие, чтобы первым открыться Дуангу. Дуанг облизывает губы. Он влюбился в Циня в восемнадцать, а в двадцать все еще любит его так сильно, что аж больно. — Осторожнее с рукой, хорошо? — Забудь о ней. — Не могу. В итоге ты будешь носить этот гипс еще дольше, а потом точно начнешь жаловаться. — Дуанг целует своего милого парня в щеку и входит медленно, осторожно, боясь, что Циню может быть больно, в то время как обладатель этого бледного, мягкого тела не имеет никаких проблем ни с чем, кроме того, что его парень слишком долго возится. — Детка, я больше не могу, — тихо говорит Дуанг. Они не так часто занимаются сексом стоя. Цинь, ленивый кот, который обожает кровати больше всего на свете. Этот раз особый случай, когда он готов стоять так и позволять Дуангу дразнить его, пока все его тело не обмякнет. Шлеп! Стоящий позади мужчина шлепает эту мягкую ягодицу, а затем сжимает ее, пока плоть не начинает выпирать между его пальцами. Цинь может быть и стройным, но его бедра мягкие, пухлые и созданы для того, чтобы их трогали. Дуанг чувствует себя невероятно удачливым, будучи единственным, кто может видеть эту сторону тела Циня, и как только эта мысль поражает его, он не может перестать снова и снова шептать «я люблю тебя» Циню на ухо. Их тела прижаты друг к другу. Спина Циня покоится на груди Дуанга. Дуанг обвивает рукой тонкую талию Циня, чтобы прижать его к себе, в то время как его другая рука обхватывает лицо Циня, чтобы он мог поцеловать его. Чем сильнее разгорается их желание, тем жестче бедра Дуанга вбиваются в это горячее, узкое пространство. — Глубоко, да? — Д-да, ах. Не дави туда. — Изменение в голосе возлюбленного, когда Дуанг слегка надавливает на низ его живота, заставляет его улыбнуться. Он выходит, а затем толкает Циня на колени на диван-кровать в углу комнаты. — Детка. Дуанг ошеломленно бормочет это, снова входя в него после того, как надевает новый презерватив. Ему нравится, что Цинь точно знает, чего он хочет. Цинь утыкается лицом в спинку дивана, стараясь не тревожить гипс на руке, и, конечно же, выгибает бедра, чтобы Дуангу было легко взять его. Теплые руки ласкают скользкое тело Циня, дразня его твердые соски с неподдельным возбуждением. Цинь тяжело дышит и дрожит, издавая тихие звуки в горле, словно котенок, мурлычущий от удовольствия под твердыми, размеренными толчками. Дуанг сжимает эту тонкую талию, желая прижать Циня к дивану и заставить его прогнуться в спине еще глубже. Он хочет насладиться каждым дюймом этого раскрасневшегося тела, но что он может сделать, когда этот чертов гипс постоянно мешается? Это уже и так слишком хорошо. — Дуанг, хаа… Жестче. — Малыш. Я могу жестче, но мы можем не торопиться? Я не хочу кончить слишком быстро. Я скучал по тебе. Цинь слегка кивает. Он понимает, что имеет в виду Дуанг, потому что Цинь чувствовал к нему в точности то же самое. Это настолько приятно, что глаза горят от жара. Он не может отрицать этого: он обожает заниматься сексом с Дуангом, он обожает все, что они делают вместе. Это как влюбиться в одну и ту же часть одной и той же песни, которую он мог бы слушать на повторе вечно. Вот кем Дуанг является для Циня. Он тот человек, который заставил Циня понять, почему любовь раньше казалась такой сложной для понимания и не очень интересной, потому что Цинь берег каждое стоящее чувство для Дуанга. Только для Дуанга. — Цинь, мой дорогой, — сладко стонет Дуанг, но его бедра продолжают вбиваться в это горячее, узкое отверстие именно так, как он хочет. Его большая рука мнет мягкое бедро Циня, его горячий рот с восторгом целует вдоль этого прекрасного плеча. Он слушает, как его маленького котенка трахают так жестко, что они могут слышать звук шлепающей плоти в ровном ритме. Дуанг не торопится, потому что знает: это будет того стоить, когда он доведет этого кота до такого экстаза, что его глаза затуманятся. — Да, малыш… Хозяин кота улыбается, услышав ответ, который он хочет. Дуанг сильнее сжимает эту талию, а затем вдалбливается в этот горящий проход, пока Цинь не издает хриплый стон. Дуанг может с уверенностью сказать, что это один из его любимых звуков. Цинь не так уж часто вот так теряет самообладание. Его бледные веки трепещут и закрываются, пока его тело сжимается вокруг него быстрыми пульсациями. Поскольку Дуанг так хорошо знает это тело, он опускает свободную руку, чтобы также доставить удовольствие своему возлюбленному, пока они оба не кончают почти одновременно. И именно так заканчивается идеальный день, настолько идеальный, что заставляет сердце самого лучшего мужчины бешено колотиться. Дуанг целует капельки пота на лице Циня, пока его глаза едва открыты, спрашивая, не болит ли у него что-нибудь, не был ли он слишком груб, но не получает ответа. Похоже, у Циня села батарейка. Тот, кто полностью заряжен, это, очевидно, Дуанг. Что ж. Пока он засыпает на моей груди, я могу позаботиться о нем. Никаких проблем.
