You're Only 30 Once
6 мая 2026 г., 01:14
Дуанг запихивает куклу Пса Деррека в рюкзак, а затем добавляет кепку на случай, если солнце на улице окажется слишком палящим. Это путешествие может быть полно трудностей, но Дуанг ни за что не повернет назад и не вернется сюда снова. Дуанг смотрит на себя в зеркало еще раз. Сегодня последний день, когда ему двадцать девять. Он не может поверить, что действительно делает это.
Если подумать, у него никогда раньше даже мыслей таких не возникало. Но если чье-то сердце остыло, что бы ты ни делал, всё уже не будет как прежде.
Вот именно. И Дуанг, это пес, который вот-вот сбежит от своего хозяина! Дуанг больше никогда не склонит голову перед уке номер один.
Три дня назад
— Детка, хочешь сегодня на ужин стейк? У меня сегодня совсем мало работы, так что я могу сходить за свежими продуктами и приготовить для тебя, — щебечет Дуанг в телефон.
В своей голове он уже представляет, как они вдвоем открывают бутылку хорошего вина и пьют вместе. В такую пятницу, что еще им остается делать, кроме как миловаться друг с другом? Теперь, когда ему почти тридцать, Дуанг наконец понимает, что счастье не обязательно должно быть чем-то грандиозным. В эти дни просто проснуться и увидеть, как Цинь зевает и потягивается, словно кот, уже достаточно, чтобы весь его день наполнился радостью.
— Наверное, не сегодня… Как насчет того, чтобы завтра утром вместе испечь блинчики?
— А? — Мужчина, протирающий тату-кушетку, застигнут врасплох. Но если ему не изменяет память, у Циня сегодня вечером нет работы.
— У меня тут появилась небольшая срочная работа. Мне очень жаль.
— Все абсолютно нормально, детка. Ничего страшного. Во сколько ты вернешься домой?
— Наверное, поздно. Не могу сказать точно, но я постараюсь вернуться поскорее.
— Хорошо, без проблем. Я буду ждать тебя на диване с девочками и смотреть фильм.
— Если будет больше десяти, иди нормально спать в спальню. Иначе опять будешь жаловаться, что спина болит.
— Как только ты говоришь такие вещи, я понимаю, что старею, — ворчит Дуанг, хлопая себя по плечу.
Они болтают еще немного, а затем Цинь вешает трубку, потому что за ним кто-то приходит. Дуанг отчетливо слышит это через телефон. Сегодня на нем белая майка под темной клетчатой рубашкой. Он лениво потягивается, задаваясь вопросом, что это за работа у Циня и почему ему придется вернуться так поздно. После десяти? Так поздно?
— Как дела, мужик? Собираешься домой?
— Собирался, но Цинь сказал, что задержится. С кем ты сегодня ешь?
— с КеМ тЫ сеГодНя еШь?
— Вот придурок. — Пэ уклоняется от пинка своего лучшего друга.
Чего он такой унылый? Ему почти тридцать, а только из-за того, что его парень не может прийти домой на ужин из-за работы, он дуется, как ребенок.
— Я ем один, идиот. Если ты тоже идешь, подожди меня минутку. У меня осталась одна крошечная татуировка на запястье.
— За час управишься?
— Легко. Она малюсенькая.
Дуанг кивает, когда друг жестами показывает размер. Затем он неспешно направляется в комнату для персонала, которую они делят с остальными тату-мастерами. Прошло уже пять лет с тех пор, как они открыли тату-салон. Конечно, как только кафе внизу закрылось, они тут же заняли это помещение. Вот тогда-то и началась неразбериха. Им пришлось стать экстренными дизайнерами интерьера, потому что ни он, ни Пэ не доверяли декорирование никому другому. Вот такие они, выпускники художественных школ. Наверное, они верят в свой собственный вкус больше, чем в Бога.
— Пи Дуанг.
— О, как дела, Тэр? Что-то нужно? — Дуанг поворачивается и смотрит на Тэра, который занял должность Майнд три года назад.
Да уж, не выгорело. Корабль Пэ и Майнд затонул, как Титаник. Но Дуанг не винит в этом Пэ. Кто вообще может победить любовь? Он предупреждал его, что это испортит работу, и что в итоге? Так и вышло. Он до сих пор помнит, как он и другие тату-мастера носились в поисках замены, когда Майнд уволилась. И с тех самых пор Пэ больше ни с кем не встречался. Теперь он счастливо одинок, стал крестным отцом Кхонфу и Хутанг на всю оставшуюся жизнь, как и хотел.
— Пи Цинь прислал для вас перекус.
— А? Спасибо. Ты уже ел? Если голоден, можешь взять немного. — Дуанг берет пакет у Тэра. В последнее время он просто обожает булочки с солью. И Цинь купил ему так много в этот раз.
— О, Пи Цинь уже оставил записку, где написано, кому какая. Большое спасибо, Пи Дуанг.
— Ладно, ладно. Держись там. В последнее время работы как-то многовато.
— Спасибо.
Дуанг показывает младшему большой палец, прежде чем открыть одну из булочек, чтобы быстро перекусить. Он думает о том, что Цинь и правда такой милый. Даже когда его нет рядом, он всегда присылает какие-нибудь мелочи, чтобы поднять ему настроение. Дуанг, вообще-то, делает то же самое. Но иметь такого человека, как Цинь… жизнь Дуанга поистине благословенна.
— О, Дуанг, ты еще не идешь домой?
— Пока нет, жду Пэ. А ты уже уходишь?
— Да, мой ребенок ждет, — говорит первая девушка-мастер в их салоне.
Даже несмотря на то, что сейчас в салоне куча мастеров, и татуировщики из-за рубежа постоянно заглядывают к ним для коллабораций, для Дуанга в плане милого лайнворка никто не сравнится с Луккэу. Если ему не изменяет память, причина, по которой они с Пэ наняли Луккэу тогда, заключалась в том, что они были ровесниками, мыслили одинаково, и хотя закончили разные университеты, их вайб был очень похож. Они работают вместе уже пять лет, и все это время всё идет гладко.
— Двухлетки и правда такие проблемные, Луккэу?
— Ой, даже не начинай. Я схожу с ума. Иногда мне хочется придушить собственного ребенка, но что поделать? Она ведь тоже живет впервые. Все, что я могу, это вздыхать и выдыхать, и целыми днями повторять про себя: мой ребенок похож на меня, мой ребенок похож на меня.
— Черт, всё реально так плохо?
— Именно так. Когда у нее истерика, она швыряется всем подряд. Чему бы я ее ни учила, она огрызается. Орет так, что ее чуть ли не рвет, и все равно не останавливается. Даже когда я игнорирую ее и делаю вид, что не замечаю, она продолжает вот так визжать.
Дуанг хватается за сердце. Он всегда думал, что проживет достаточно долго, чтобы сначала помочь Пэ вырастить ребенка, но послушав это, ему вообще больше не хочется, чтобы кто-то заводил детей. Воспитывать собак, это совсем не то же самое, что растить ребенка. А их собаки ведут себя до нелепого хорошо. Кхонфу и Хутанг такие послушные. Они быстро всему учатся. Каждый раз, когда они ходят в школу дрессировки, инструктор хвалит их за то, какие они умные. Девочки ни разу не упрямились и не буянили настолько, чтобы навредить людям, дому или имуществу.
— И тебе все равно приходится каждый день тащиться на работу.
— Вот именно. Я мама! Я сильная! — Луккэу напрягает бицепс.
— Но дочка у тебя и правда милая. Каждый раз, когда ты ее приводишь, она умоляет меня взять ее на ручки.
— Ей нравятся красивые парни.
— Это все объясняет. Когда она впервые увидела Циня, она сразу подошла и обняла его за ногу. — Дуанг качает головой. Дети такие дети. Ей всего два, а она уже слишком много знает. Она даже точно знает, какой у нее типаж.
— А твой парень даже детей не любит. Я до сих пор помню лицо Циня.
— Но Цинь погладил Джум-пун по голове.
— Это было уморительно. Это максимум, на который он был способен. Моя дочка очень хотела, чтобы твой парень взял ее на ручки.
Дуангу очень нравится прозвище дочки Луккэу. Он знает, что Джум-пун, это название цветка. Как-то он спросил Луккэу, почему она выбрала его, и она ответила, что ее собственную маму зовут Джумпа, но назвать дочку Джумпи ей показалось не очень милым, поэтому она выбрала Джум-пун. Дуанг до сих пор помнит голос Циня, когда тот нежно погладил маленькую девочку по голове и пробормотал: «Джум-пун, Джум-пун». Видеть Циня с детьми до смешного мило, даже если Цинь вообще не любит детей.
— Я пошла. Мой ребенок ждет, а муж не перестает звонить.
— Пятничный вечер, да? Логично, — бормочет обладатель темных волос, прежде чем помахать на прощание. Да.
Хоть это и пятница…
***
— Что это такое? Почему ты в субботу не у себя дома? — Можешь не задавать вопросов? — Дуанг плюхается на диван. Он частенько заглядывал в квартиру Джеттаны в районе Удом Сук. Честно говоря, он рад, что его друг переехал обратно в Таиланд. Может, ближе к тридцати людям просто хочется, чтобы друзья были рядом. Это единственные близкие друзья, которые есть у Дуанга. — А где твоя жена? — Я же сказал, не спрашивай! — Точно дуешься. Ты стопроцентный пассив! — Джеттана показывает язык и корчит рожу. Этот плаксивый, прилипчивый характер и правда неизлечим. Наверное, только Циню это кажется милым. Дуангу хочется столкнуть его с дивана. — И как ты мог вот так бросить двух своих дочерей? Ты ужасный отец. — Девочки с родителями Циня, идиот. Бабушка и дедушка в них души не чают. Да и Кхонфу уже стареет, так что они правда хотят, ну, понимаешь? — Понимаю. Они хотят проводить с ней много времени. — Ага, именно. Цинь каждую ночь спит в обнимку с девочками. Мне там больше даже приткнуться негде. — Соперницы в любви, значит. Дуанг слегка кивает, а затем громко вздыхает. Джеттана листает каналы пультом, потом поворачивается к своему лучшему другу и снова спрашивает. — Так где твоя жена? — На работе. — Тогда чего ты раскис? Ты же взрослый мужик. Он пошел на работу, ясно? Он не к любовнице пошел. — Не говори таааак. — Дуанг зажимает уши и начинает ныть. — Задело за живое? Вау, так у твоей жены теперь есть и муж, и жена? — Вот придурок, я сейчас реально расплачусь! Джеттана смеется и грубо ерошит волосы друга. В глубине души он и правда привязан к этому идиоту. Какой человек будет ныть об одном и том же с восемнадцати лет и вплоть до тридцати? Надо отдать тебе должное, Дуаааанг. Серьезно. — Вы вместе уже почти двенадцать лет, а ты до сих пор не доверяешь Циню? На его месте у меня бы сердце разбилось. — Я всегда доверяю Циню. Я просто не доверяю другим людям. Ты же знаешь, сколько народу бегает за моим мужиком. — Меня тоже посчитай, дорогой друг. — Я всё расскажу твоей жене. — Дуанг сердито смотрит на друга. — Моя жена уехала в поездку с друзьями, так что иди ябедничай в другое место. — Клянусь, у Циня не было работы, но он сказал, что была. — Слушай сюда, малыш. — Джеттана берет лучшего друга за оба плеча. Честно говоря, я учил его этому еще в первый год их отношений, но ладно, люди забывают. — Никогда не сомневайся в уке. Повторяй за мной. — Никогда не сомневайся в уке, — слабо повторяет Дуанг. Это правда. Цинь пошел на работу. Цинь никогда бы мне не солгал. — Уке всегда прав. Уке никогда не ошибается. — Ладно. Да. Цинь бы мне не солгал.***
— Ты чего так несешься? Остановись и подожди меня. Хочешь перекусить? Я в том же торговом центре, что и ты. — А? Но я вообще-то дома. — Дуанг, стоящий перед зеркалом и бреющийся, хмурится. — Что? А с кем тогда здесь кхун Цинь? Я видел его своими глазами. — Цинь пошел в торговый центр? — Слова Пэ заставляют Дуанга отложить бритву. — Мы в торговом центре X, идиот. Ты вообще проснулся? — Я реально дома… и Цинь ничего не говорил о том, что пойдет в торговый центр. — Дерьмо. — Погоди, дай я тебе перезвоню на секунду. Но ты уверен, что это был Цинь? — Конечно, я уверен. Как думаешь, много ли людей с такой аурой ходит вокруг? Только один. Я знаю Циня так же давно, как и ты. Это точно был он. Дуанг тихо ворчит себе под нос, прежде чем повесить трубку. Он смотрит на свое отражение в зеркале. Теперь он реально понимает, почему выглядит таким жалким, когда расстроен. В последнее время я вообще не понимаю Циня. Прошлой ночью Цинь тоже вернулся домой очень поздно и почти мгновенно отрубился, хотя Дуанг едва успел обнять и поцеловать его хотя бы на минуту. Дуанг хочет знать, что это за так называемая «работа», что это за компания и почему они заставляют его так вкалывать. То, что находится под левой стороной его груди, бьется сильнее, чем когда-либо, когда он звонит своему возлюбленному. Дуанг даже не знает, чего он боится. Может, он просто до ужаса боится потерять Циня, поэтому и переживает из-за всего подряд… настолько, что сам на себя за это злится. — Цинь… что ты делаешь? — Я только что вышел из студии звукозаписи. Что случилось? Не можешь что-то найти? Дуанг водит пальцем взад-вперед по столешнице, нервно покусывая губу. Он боится, что если спросит, то прозвучит слишком навязчиво… но он не понимает. Если Цинь куда-то идет или что-то делает, почему он не может просто сказать ему об этом прямо? — Пэ звонил и сказал, что видел тебя в торговом центре X, так что я запутался и решил позвонить спросить тебя. — Мм? Я все это время был в True Blue. Я никуда не ходил. В следующем месяце у Фрэнка камбэк, так что нам нужно поторопиться. Я закончу на следующей неделе. Прости, что в последнее время уделяю тебе так мало времени. — Все нормально, правда. Если ты устал, тоже отдохни немного, ладно? Я буду ждать дома. — Спасибо. И, эм… Голос Циня становится приглушенным, слишком тихим, чтобы Дуанг мог разобрать слова, в то время как его мысли уносятся куда-то далеко. Двенадцать лет, это долгий срок, но каждый раз, когда кто-то спрашивает Дуанга, как у них дела, каково это, быть с Цинем, и не надоели ли они друг другу, он всегда отвечает одно и то же. Вовсе нет. Мне никогда не было скучно. Его сердце все еще трепещет, и он все так же влюбляется в Циня каждый божий раз, когда тот улыбается, смеется или даже случайно делает какую-нибудь глупость и бормочет себе под нос. Дуанг до сих пор ловит себя на улыбке каждый раз, когда Цинь открывается и рассказывает ему о том или о сем. Ни один день за их двенадцать лет никогда не был скучным для Дуанга. Ни единый.***
— Это имя звучит знакомо. Тиу, вот же ублюдок… подожди, дай подумать. — Это тот парень, помнишь? Который учился в одной школе с Цинем, — Пэ тычет Джеттану локтем в плечо. Твоя память просто ужасна. С другой стороны, прошло уже больше десяти лет. — Но Цинь говорил мне, что между ними ничего не было. В смысле, тот парень сох по Циню, но Цинь вообще ничего к нему не чувствовал. — Да, ты и так это знаешь, так чего ты тут сидишь и накручиваешь себя? — хмурится Джеттана. Сегодня у их троицы небольшое собрание. И, похоже, эта семейная драма закончится еще не скоро. Джеттана даже предложил сам напрямую спросить Циня вместо Дуанга, но тот начал мяться и отнекиваться, нет, нет, нет, это заденет чувства Циня. Боже, вы столько лет вместе. Почему вы не можете просто все обсудить? — Потому что он кажется лучше меня. — Не сходи с ума. — Тебе нужно поговорить с ним напрямую, Дуанг, — говорит Пэ, с силой хлопая себя по колену. Когда уже закончится эта проблема? Дуанг и Цинь ведь не собираются расставаться на самом деле, верно? Скорее всего, нет… Но если бы это случилось, как бы вообще выжили их шипперы? — Я пытался с ним поговорить. Цинь сказал, что он работает. — Значит, это у тебя паранойя. Ты ему не веришь, а потом приходишь и ноешь нам непонятно о чем. Для нас ты ни капельки не милый, ясно? Ты милый только для своей жены. — Погоди, погоди, погоди. У тебя разве не скоро день рождения, Дуанг? — Ага. Завтра. Пэ и Джеттана поворачиваются и смотрят друг на друга с широко открытыми глазами. О божеееее. И ты до сих пор ни о чем не подозреваешь, Чивин. — Он наверняка готовит тебе сюрприз на день рождения! — Джеттана громко щелкает пальцами. — Точно. Дело закрыто. Все могут идти домой и спать. — Правда? — Дуанг выглядит так, словно едва может в это поверить. С другой стороны, они вместе уже двенадцать лет. Они больше не особо обмениваются подарками на дни рождения, потому что уже надарили друг другу столько всего на каждый праздник, что у них банально закончились идеи. Они решили, что лучше откладывать эти деньги, в надежде, что однажды это позволит им вместе жить в хорошем доме престарелых. Да, мы и правда спланировали все так далеко вперед. — А что еще это может быть? В какой кондитерской вы обычно покупаете торты? Звони и спроси их, живо. Поверь мне. Он точно пошел готовить тебе подарок на день рождения. Голову на отсечение даю. — Джеттана с полной уверенностью достает свой телефон. В Дуанге тоже начинает теплиться слабая надежда, что, возможно, все не так уж плохо. Он слишком много накручивает себя, ходит по бесконечному кругу, но Дуанг просто очень не хочет потерять Циня. Если в их отношениях что-то не так, Дуанг хочет, чтобы Цинь сказал ему об этом прямо. …Например, о том, как Марвис видел Циня в районе Ари с неким Тиу, который теперь стал актером. Если бы это были просто слухи, Дуанг не стал бы делать из этого трагедию. Но какие-то наблюдательные пользователи сети выложили фотографии этого актера, и Цинь чисто случайно тоже на них засветился. — Дуанг, позволь мне кое-что спросить, и ответь честно. — Да. — Ты боишься, что Цинь изменяет тебе или типа того? Ты же знаешь, он бы никогда так не поступил. Ни за что. — Я знаю… Я просто не понимаю, зачем ему было это скрывать. И если это должен быть сюрприз на день рождения, при чем тут вообще этот ублюдок? Пэ и Джеттана с пониманием кивают. У Дуанга сейчас, наверное, целый ураган эмоций. В данный момент все, что они могут сделать, это ждать, пока в кондитерской, где Дуанг и Цинь каждый год заказывают торт, чтобы съесть его вместе на день рождения, не снимут трубку. — Алло, это Дуанг. А, ха-ха, да, да. Я хотел кое-что у вас спросить… Цинь случайно не звонил, чтобы заказать для меня праздничный торт? Джеттана едва может дышать. Чем больше он смотрит на лицо своего друга, тем сильнее у него скручивает живот от дурного предчувствия. Если это не сюрприз на день рождения, то что это, черт возьми, такое? — О… не звонил? Большое спасибо. И простите за беспокойство. Да… Да, все в порядке. Еще раз спасибо. Что именно наш кхун Цинь скрывает от всех? Настоящее время Цинь открывает входную дверь и тут же хмурится, потому что в доме совершенно темно. Обычно, если Дуанг задерживается в салоне, он оставляет включенным свет в гостиной, ожидая возвращения Циня. Бледная рука Циня открывает одну дверь за другой. Он уже понимает, что Дуанга, скорее всего, нет дома. Но, судя по тому, что они обсуждали сегодня днем, Дуанг говорил, что он в квартире Джеттаны вместе с Пэ, и что он вернется домой, чтобы они могли поужинать вместе. Цинь немного злится на себя за то, что трижды отказал Дуангу. Целых три раза. Последней он открывает дверь спальни. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, что ему нужно кое-кому позвонить. Конечно же, это не Дуанг. — Где он? — Дуанга здесь нет! Правда, честное слово, его здесь нет, кхун Цинь! — Я еще даже не сказал, о ком говорю, — произносит Цинь, возвращаясь в гостиную, чтобы занести вещи, которые он только что выгрузил из машины. Я снова расстроил Дуанга, да? Но если я скажу ему, какой же это тогда сюрприз? Угх, как же это сложно… Цинь просто хочет сделать день рождения Дуанга в этом году особенным, потому что боится, что Дуангу может наскучить быть с таким пресным человеком, как он. Мир Циня всегда был черно-бело-серым, пока в нем не появился Дуанг. Он не хочет потерять эти прекрасные цвета, поэтому потратил несколько месяцев, пытаясь придумать, какой сюрприз ему устроить. Как все обернулось вот так? Неужели он и правда сбежал из дома из-за этого? — Передай Дуангу, что я еду за ним, и скажи ему, чтобы он тоже соблюдал самое первое правило нашего договора. Цинь имеет в виду их уговор: как бы сильно они ни ссорились или ни расстраивали друг друга, все должно разрешиться в течение одного дня. Они не отвернутся друг от друга. Они всё обсудят. И Цинь точно знает, что Дуанг прямо сейчас прижимается ухом к телефону и слушает. — Аааа! Дуанга здесь нет, кхун Цинь! Но на случай, если ты забыл, это Удом Сук, сой 12. Но серьезно, его здесь нет. Приезжай за ним прямо сейчас, кхун Цинь. Прямо. Сейчас. Окей? Но здесь абсолютно точно нет никакого Чивина Тхуммапы! Джеттана может подтвердить! — Поставь на громкую связь, чтобы Чивин Тхуммапа мог меня услышать, — говорит Цинь. Затем он слышит какую-то возню на другом конце провода. Проходит немало времени, прежде чем всё снова затихает. Цинь тихо выдыхает, поворачивая руль и выезжая из своего района. Похоже, сегодня ночью им предстоит долгий разговор. — С того самого дня, как я родился, я никогда никого не любил так сильно, как люблю тебя, Дуанг. Даже самого себя… Я начал любить себя только потому, что ты полюбил меня. Но это все равно вина Циня. — Прости, что заставил тебя волноваться. Я еду за тобой. Поехали домой, Дуанг. Это он всё не продумал.***
— Поговорите хорошенько, Пара Года. Я буду наготове у себя в комнате, но вы можете припарковаться и во всем разобраться прямо здесь. Это мое парковочное место. — Джеттана поспешно заталкивает своего любимого друга-идиота в машину, захлопывает дверцу, а затем бежит обратно в здание. Он делает вид, что направляется наверх, но на самом деле собирается подглядывать из большого окна в лобби вместе с Пэ. Просто на случай, если случится что-то ужасное! — Прости, — говорит Цинь. — Прости, — говорит Дуанг. Когда в машине повисает тишина, они оба начинают говорить одновременно и в итоге просто смотрят друг на друга. По крайней мере, у Дуанга не красные глаза. Цинь расценивает это как знак того, что он успел вовремя. Дуанг ведь еще не плакал из-за меня, да? — Цинь… — бормочет Дуанг, едва веря своим глазам, когда Цинь достает что-то с заднего сиденья и кладет ему на колени. Это две коробки с подарками, не очень большие, но Дуанг все равно понятия не имеет, что внутри. — Наверное, единственный раз, когда я действительно смог сделать тебе сюрприз, это когда делал предложение. После этого я больше и пытаться не буду… Прости, что был таким легкомысленным. Крупный мужчина закрывает лицо руками и начинает плакать. На этот раз Дуанг плачет по-настоящему, потому что чувствует себя виноватым. Дуанг злится на самого себя. Он клянется, что никогда не думал, будто Цинь ему изменяет. Он просто не понимал, зачем Циню нужно было это скрывать. Ему даже в голову не приходило, что Цинь может планировать сюрприз. В глубине души Дуанг боится, что за двенадцать лет он мог надоесть Циню. Но теперь, когда он знает, что Цинь тоже так старался… Дуанг понимает, что он не единственный, кто боится. Цинь, должно быть, тоже боится, верно? — Я собирался подарить тебе это в полночь, но сейчас, наверное, будет лучше. Прости, что заставил тебя накручивать себя. И сегодня я и правда столкнулся с Тиу, но это вышло случайно. Я ездил делать для тебя праздничный торт, а парень Тиу владеет тем кафе. — Т-ты сделал для меня торт? — заикается Дуанг. Его руки дрожат, когда он берет торт, который Цинь достает с заднего сиденья, а глаза застилают слезы. — Ага. Он не очень красивый. Ты же знаешь, мне не хватает терпения. Сердце Дуанга болезненно сжимается. За двенадцать лет совместной жизни Дуанг усвоил: Цинь никогда, ни за что на свете не стал бы печь или украшать торт. Его Цинь так легко выходит из себя, и этот человек, которого всегда раздражает все, что требует терпения и точности, на самом деле сидел и выводил кремом надпись «самого счастливого дня рождения моему хорошему мальчику» специально для него. — Я, ик… больше не твой хороший мальчик. Я вел себя токсично по отношению к тебе. Цинь притягивает своего парня в объятия. Чем сильнее Дуанг рыдает и говорит, что он больше не хороший мальчик, тем хуже чувствует себя Цинь. Значит, вот какой будет их первая ночь в тридцатилетнем возрасте, чудесным образом полная слез, и все это за такое короткое время. Так как кто-то вообще может назвать такую семейную жизнь скучной? — Тебе не обязательно быть идеальным или терпеть от меня абсолютно всё, хорошо? Ты же это знаешь, правда? Им еще так много предстоит узнать друг о друге. — Я заставил тебя волноваться, но на все это была причина. Ты не стал таким просто так, на пустом месте. — Если я смогу быть хорошим мальчиком только на девяносто девять процентов времени, т-ты все равно будешь меня любить? Цинь тут же кивает и нежно вытирает слезы Дуанга, изо всех сил стараясь тоже не расплакаться. Это действительно очень тонкая материя. Хоть ему и кажется, что он все понимает и все должно быть просто, любовь, это все еще такое тяжелое чувство, с которым сопряжена огромная ответственность. Но если бы он мог вернуться в прошлое, Цинь все равно выбрал бы то же самое. — Я люблю любую твою версию, Дуанг. Цинь все равно выбрал бы любить Дуанга. Цинь позволил бы себе испытывать любовь к этому человеку. — Я тоже. Прости, что накрутил себя. Я просто боялся, что я тебе надоем… Эти двенадцать лет я был счастлив каждый божий день, просыпаясь и видя твое лицо, Цинь. С опухшими от слез глазами Дуанг поднимает руку Циня и целует ее. Когда слезы перестают застилать ему зрение, он замечает, что Цинь так сильно сдерживался, что его глаза тоже покраснели. — Ты мне никогда не надоедал, и никогда не надоешь. И когда слезы Циня наконец скатываются по его щекам, они в итоге обнимаются и плачут, как маленькие дети. — Жизнь с тобой настолько прекрасна, что иногда я сам не верю, что могу так широко улыбаться. Прости, что снова заставил тебя плакать, Дуанг. Последний день перед тридцатилетием выдался по-настоящему напряженным. Можем мы больше так не делать, Цинь? Можно мне просто не становиться тридцатилетним в конце концов?***
— Ты такой чертовски очаровательный, Цинь! — Ты сейчас лыбишься так, будто секунду назад не ревел во все горло. Дуанг разрывает упаковку подарка и начинает колотить по матрасу от восторга. Неважно! Я обожаю быть тридцатилетним больше всего на свете! — Цинь! Погоди-ка, но ведь такую керамику нужно лепить в комнате без кондиционера, да? — выпаливает Дуанг. Он уже и так был счастлив получить подарок, но когда он всерьез задумывается о том, что Цинь сделал это сам, зная, как тяжело это, должно быть, было, он просто на седьмом небе от счастья. — Ага, нужно. — Боже мой, где мое завещание? Я впишу туда твое имя трижды. Детка, можешь стать моим богом? Я так злюсь на себя. Почему я так много накручивал? — Можешь накручивать, просто говори мне об этом. И больше никаких сюрпризов… Я усвоил урок. Стоя перед зеркалом и вытирая волосы, Цинь говорит это мужчине на кровати. Видя, в каком восторге Дуанг от чаши для матчи, Цинь по-настоящему счастлив. Оно того стоило. Одно только то, что он видит улыбку Дуанга с этими искорками в глазах, делает все не напрасным. И хотя пару часов назад они так много плакали, их слезы не были пролиты зря. Да и Цинь в любом случае плакал не один. — Иди сюда, я высушу тебе волосы, ладно? — предлагает Дуанг, как он делает это всегда. Он делал это еще с тех пор, когда волосы Циня были длиннее. Но Цинь больше не носит такую прическу, потому что, помимо того что с ней жарко, это еще и означает необходимость использовать кондиционер на кончиках. — Детка, спасибо тебе. Я их так люблю, все три подарка, которые ты мне сделал, — говорит Дуанг. — Чашка для матчи не самая красивая, конечно. Я испортил так много штук, прежде чем у меня получилась эта, и, честно говоря, она лучшая из всех. А вот камера, думаю, это именно та, которую ты так сильно хотел. Я правильно выбрал? — Одетый в свою любимую одежду для сна, огромную футболку Дуанга и шорты, Цинь поднимает лицо, чтобы спросить именинника, стоящего позади него и вытирающего ему волосы. — Детка, Rolleiflex, это уже высший класс. А с объективом Carl Zeiss Tessar, и ты даже выбрал диафрагму f/3.5… я могу честно сказать, что завязываю с покупкой пленочных камер навсегда. — Ты это серьезно? — Цинь хмурится. — Я… я серьезно. — Повтори еще раз. — Я правда серьезно! — говорит Дуанг, крепко зажмурив глаза. Но не успевает он добавить, что в любом случае не посмел бы вожделеть другую камеру, потому что эта и так стоит целое состояние, как мужчина, сидящий на стуле, достает что-то из кармана своей пижамы. — Это тоже для тебя… С днем рождения, Дуанг. Высокий парень делает глубокий вдох, готовый снова расплакаться, потому что подарки Циня на день рождения в этом году, это просто нечто невероятное. Этот до нелепого очаровательный торт, пленочная камера, о которой Дуанг всегда мечтал, чаша для матчи, которую Цинь вылепил своими собственными руками, а теперь еще и эти купоны на исполнение любого желания, написанные собственным почерком Циня. Кто научил тебя такому? И как, скажи на милость, сердце мужчины, который любит тебя так сильно, должно пережить всю твою сладость, доброту, заботу и теплоту? : ( — Я правда могу просить о чем угодно, Цинь? — Мм. И у них нет срока годности. — Тонкий палец Циня указывает на уголок карточки из плотной бумаги, где он написал «без срока годности». — А ну, иди сюда. Я тебя всего зацелую. Дуанг хватает Циня за лицо и крепко целует его, а второй парень совсем не сопротивляется. Наверное, потому что уже наступила полночь. А это значит, что день рождения Дуанга действительно начался. — И ты даже подарил мне целых пять штук. — Подумай хорошенько, прежде чем использовать их, — предупреждает его Цинь, прежде чем встать со стула. Но не успевает он сделать и шага, как теплая рука Дуанга перехватывает его за предплечье. — Я хочу использовать один прямо сейчас. Цинь хмурится. Прямо сейчас? — Есть кое-что, что я давно хотел сделать. Цинь наблюдает, как его парень выдвигает ящик, где они хранят очки. У Циня возникает дурное предчувствие. Особенно когда он видит выражение лица Дуанга, его глаза и весь его настрой. После двенадцати лет вместе он точно знает, что с ним вот-вот произойдет. — Детка, а ты знаешь, что когда надеваешь эти очки, ты чертовски сексуален? Это и правда тот самый человек, который недавно рыдал в машине? Неужели тридцатилетие заставило его превратиться в волка или типа того? — Цинь. — Да, — отвечает обладатель этого имени, его шея невольно напрягается, потому что он не может справиться с этой версией Дуанга. Сердце Циня колотится от того, как второй парень выдыхает горячий воздух ему в ухо, прежде чем тихо прошептать свою просьбу. — Я хочу кончить тебе на лицо. Цинь говорил, что будет любить каждую версию Дуанга, поэтому у него нет другого выбора, кроме как надеть очки, которые выбирает для него именинник.
