Everything Whale Be Okay
6 мая 2026 г., 01:14
— Давай съездим в больницу.
— Нет.
Дуанг поднимает Циня с кровати, но больной оказывает нелепое сопротивление. В конце концов Дуангу приходится позволить Циню снова свернуться калачиком под одеялом, словно в коконе.
Когда болеет Дуанг, Цинь чуть ли не за воротник тащит его в больницу. Но когда болеет он сам, почему он становится таким упрямым?
Эх.
Этому мужу реально хочется плакать.
— Дорогой, ты весь горишь. Давай, поехали. Я обтер тебя, но температура так и не спала.
— Лекарство еще не подействовало.
— Цинь, не спорь со мной. Иди сюда. Я отнесу тебя на руках.
— Нет.
Черт.
Что это такое, взрослый человек ведет себя как малыш?
— Поехали в больницу. Я куплю тебе новую рубашку, ту бирюзовую, которую ты хотел, хорошо?
— Я ее больше не хочу.
Крупный мужчина, одетый в удобную домашнюю одежду, прижимает руку к виску. В последнее время кажется, что Циню вообще ничего не хочется. В конце концов, у молодого господина Кхонгсаватпакди уже есть все: дом, машина, муж и две дочки. И что теперь делать Дуангу? Он ума не приложит.
По правде говоря, за все годы, что они вместе, Цинь ни разу серьезно не болел. Единственный раз он лежал в больнице, когда сломал руку. В этот раз он, наверное, от кого-то заразился, потому что пару дней назад ходил на вечеринку в честь выхода нового альбома группы, которую он продюсировал, и она прошла с огромным успехом.
И хотя он заскочил всего на секунду, чтобы поздравить их, он все равно подхватил вирус.
— Я места себе не нахожу от волнения. Сердце болит.
— Я не хочу ехать, — отвечает Цинь сухим, хриплым голосом. Он звучит как в полусне, но все равно заставляет себя ответить.
Дуанг проводит по нему рукой. Его тело такое горячее, что Дуанг решает: как только Цинь уснет, он отнесет его в машину, нравится ему это или нет.
Вот так и поступает спутник жизни.
Иногда Дуангу приходится принимать решения за Циня, когда ситуация выходит из-под контроля.
Он терпеть не может видеть Циня таким. Тот лежит и горит от температуры с самого утра.
— Если я поеду, то не смогу увидеть рыбок.
—…
— Взрослые всегда врут.
Затем голос, который Дуанг любит слышать больше всего на свете, замолкает, оставляя его наедине с загадкой, от которой в груди появляется острая боль. Потому что он может собрать достаточно подсказок, чтобы все понять. Они вместе уже восемь лет и ни разу всерьез не ссорились. В те дни, когда Цинь превращается в кипяток, Дуанг становится холодной водой и вливает себя в стакан Циня, пока их температура снова не сравняется. Конечно, у Дуанга тоже бывают такие дни, дни, когда он становится вспыльчивым, нетерпеливым и не желает никого слушать.
Его пухлые губы сжимаются, когда он приглаживает волосы мужа, уснувшего от температуры. Дуанг уже какое-то время назад погрузил все важные вещи в машину. Что касается двух их дочерей, он тоже позвонил бабушке с дедушкой, чтобы те приехали и забрали их. Теперь осталось только отнести Циня в машину.
Он только надеется, что Цинь не разозлится, когда проснется и поймет, что Дуанг взял на себя смелость отвезти его в больницу.
***
— Это наша вина. Не вини себя слишком сильно, хорошо? Дуанг кивает и слабо улыбается матери Циня, когда та нежно сжимает его плечо. Они разговаривали о всяком, пока ждали, когда Цинь проснется. Отец Циня сейчас за границей по делам. К тому времени, как он вернется, Циня, вероятно, уже выпишут из больницы. Говорят, внутри каждого из нас живет маленький ребенок. Маленький ребенок, который упал, и ему пришлось подниматься самому. Маленький ребенок, который так и не понял, почему у него забрали его старое, потрепанное одеяло, чтобы постирать. Маленький ребенок, которого любили лишь настолько, насколько люди умели любить. Маленький мальчик, которого оставили с вопросами, застрявшими в его сердце по сей день. — Даже если я стану оправдываться и говорить, что была матерью впервые, это ничего не исправит. Вот почему мы всегда были так благодарны тебе за то, что ты так хорошо заботишься о Цине. Ты ведь понимаешь, правда, дорогой? И когда я говорю о заботе, я имею в виду и это тоже. Мать Циня указывает на левую сторону своей груди, и Дуанг прекрасно понимает, что в каждой семье свои способы проявления любви. Никто не проходит по жизни, не совершая ошибок. Важно лишь то, повторишь ли ты ту же ошибку в тот момент, когда осознаешь ее… или вовремя всё исправишь. — Поэтому, когда Цинь вырос, мы с его папой решили, что если он когда-нибудь заболеет, мы бросим все дела и будем прямо здесь, чтобы, открыв глаза, он первым делом увидел нас и больше никогда не чувствовал себя неважным. —… — Иногда мы забывали, что он всего лишь ребенок. Даже если он не говорил, что ему нужно, мы все равно должны были показывать ему, что будем рядом, пока он не почувствует себя достаточно в безопасности, чтобы сказать нам об этом. На глаза Дуанга наворачиваются слезы. Теперь он по-настоящему понимает, почему Цинь всегда благодарит его за то, что с ним он чувствует себя достаточно в безопасности, чтобы рассказывать о стольких вещах. Дуанг честно не знает, как можно любить Циня еще сильнее, чем сейчас. В глазах Дуанга Цинь никогда не казался сломленным. Не потому, что Дуанг притворяется, будто не видит этих крошечных трещин от боли, а потому, что верит: они смогут исцелить их вместе. Они всегда смогут залечить эти раны вдвоем. Но сегодня он понимает, что они никогда не исчезнут бесследно. Они превращаются в шрамы, из тех, о существовании которых часто забываешь, пока однажды чья-то невидимая рука не заденет их… и не вернется былая боль. — Дуанг… Они оба почти одновременно поворачиваются к больничной койке. Дуанг думает, что мать Циня, должно быть, тоже страдает, понимая, что первым человеком, которого зовет ее сын, оказывается не она. Но так уж вышло. Все здесь уже давно смирились с тем, что Цинь сделал Дуанга всем своим миром. — Тебе лучше? Голова все еще болит? — Немного, — тихо отвечает Цинь. Такое чувство, будто в горле застряла сотня лезвий. — Дай-ка посмотрю на тебя, мой упрямец. К тебе немного вернулся румянец, не так ли? — Мам… я не упрямый. — Если бы Дуанг не притащил тебя сюда на руках, ты бы не приехал. Я-то знаю. Дуанг позволяет матери и сыну поговорить, пока сам нажимает кнопку вызова медсестры. Хоть Цинь и не говорит этого, Дуанг видит, что он очень рад присутствию матери. — Папа не смог приехать, милый. Даже если бы он вылетел обратно, то не успел бы вовремя. Если ты расстроен, можешь сказать мне. Я поговорю с ним за тебя. — Я не злюсь. Не так уж я и болен. — Нет, болен. У тебя грипп, знаешь ли. Цинь не отвечает, но по его лицу видно, что он расстроен из-за болезни. Одетый в больничную пижаму, он позволяет матери гладить и баловать его столько, сколько ей хочется. Как раз когда он собирается задать вопрос, входит медсестра, чтобы измерить ему температуру и проверить все трубки и капельницы на руке. Цинь никогда не любил больницы. Вот почему он всегда так тщательно следил за своим здоровьем. И хотя он обожает ругать Дуанга за то, что тот не ходит к врачу, когда болеет, когда дело касается его самого, если можно поупрямиться, он обязательно это сделает. У Циня здесь не было ни единого хорошего воспоминания. — Вы вдвоем справитесь, или нужно, чтобы кто-то из взрослых остался на ночь? Могу я чем-то помочь? — Мам, просто поезжай домой. Заразишься еще. — Если вы двое хотите побыть одни, так и скажите. Я все понимаю. — Я уже взрослый. Дуанг сдерживает смех, наблюдая, как Цинь препирается с матерью по каждому пустяку. Наверное, он не в духе из-за того, что ему приходится лежать в больнице. Когда все уйдут, Дуангу, вероятно, придется потратить немало времени на уговоры. Ничего страшного. Я всегда счастлив делать это для тебя. Я с радостью сделаю что угодно, чего бы это ни стоило, ничего не ожидая взамен. — Не снимай маску. — Я не заражусь. — И все равно не снимай, — говорит Цинь.***
Сегодня ночью больничная койка кажется куда более узкой. На ней ютятся двое взрослых мужчин. Если зайдет медсестра, их точно отругают. Но тут уж ничего не поделаешь. Дуанг хочет баловать Циня. Он хочет компенсировать то, через что прошел этот маленький мальчик до того, как они встретились. Для Дуанга Цинь самый сильный человек в мире. Даже если эта сила исходит из необходимости, в Цине нет ничего, что казалось бы Дуангу странным или неправильным. Он просто обычный человек, прошедший через некоторые трудности взросления. Дуанг хочет, чтобы Цинь знал: совершать ошибки, спотыкаться, падать и всегда начинать заново, это нормально. Дуанг больше никогда не позволит Циню переживать подобные чувства в одиночестве. Никогда. — И как так выходит, что ты остаешься красивым даже когда болеешь? — Не говори так. Я смотрел в зеркало. На мне даже лица нет. — У тебя уже появился легкий румянец на щеках. — Дуанг легонько касается пальцем кончика носа Циня. Лежа вот так на боку и глядя больному прямо в лицо, ему хочется любить его еще сильнее, настолько, насколько вообще возможно любить человека. Никто в мире не заслуживает любви Дуанга больше, чем Цинь. — Когда я был маленьким, я как-то порезал подбородок. — Правда? — Серьезно-серьезно. Я играл с Фунаном, мы карабкались и залезли на…на кухонную столешницу. Кажется, мы притворялись солдатами или вроде того. Их руки свободно сцеплены, и Дуанг продолжает поглаживать тыльную сторону ладони Циня, как делает это всегда. — А во что ты играл, когда был маленьким, дорогой? — Во что-то в одиночестве. — Ха-ха-ха… Цинь. Нет, я имею в виду рисование, кубики, игрушки, что именно? — Наверное, в основном в Лего. Насколько маленьким? — Давай по порядку. Во что ты играл в детском саду? — И как я должен это помнить? — Ну давай же. — Дуангу очень хочется покусать Циня за щеку. Жаль, что ему велели не снимать маску. Он не знает, сколько еще дней Циню придется пролежать в больнице, но Дуанг может остаться с ним. Я могу остаться где угодно, лишь бы Цинь был рядом. Правда. — В детском саду я, наверное, любил играть с фигурками. — Ты озвучивал их? Я всегда так делал. — В основном мысленно. — Боже, почему тебя так легко дразнить? У слушателя глубоко щемит сердце, он медленно распутывает узлы внутри Циня, шаг за шагом. С Цинем… Дуангу приходится быть очень терпеливым. Каждый раз, когда Цинь чувствует себя в безопасности, он всегда открывается сам. — В начальной школе я был помешан на портативных приставках, компьютерных играх и всё в таком духе. Но Фунан был тааааким избалованным. Он никогда не давал мне поиграть. — Я играл в них, пока мне не надоедало. — Вот что бывает с единственными детьми в семье. Откуда тебе понять, каково это, ждать, пока старший брат закончит сидеть за компьютером? — Если бы у меня был брат или сестра, мы бы, наверное, ненавидели друг друга. Крупный парень в ярко-желтой футболке разражается смехом и наклоняется, чтобы взъерошить волосы Циня. Цинь лежит рядом с Дуангом на подушке, с нежностью глядя на него. — Когда ты был маленьким, кого ты хотел больше, младшего брата или собаку? — Собаку. — И сколько собак у тебя появилось, когда ты вырос? — Три. — Твой муж не собака. — Он… очень близок к этому. Цинь нежно прикасается к Дуангу, медленно проводя пальцем по его красивым бровям над этими прекрасными глазами, затем вниз по переносице к ложбинке над губами. Циню нравится кожа Дуанга, мягкая и гладкая, как персик. А иногда ему нравится и то, какая она теплая. Но в конце концов Цинь так и не может решить, что ему нравится в Дуанге больше всего. …Наверное, ему нравится всё. — Я и правда ненавижу больницы. Ему нравится всё в этом человеке. — Но с тобой это место кажется куда менее одиноким. — Цинь. — Спасибо тебе, Дуанг. Этого «спасибо» достаточно, чтобы на глаза Дуанга навернулись слезы. Ему очень хочется обнять Циня, но эти капельницы и медицинские трубки мешают. Если бы он только мог, Дуанг бы забрал всю эту боль себе. Он бы хотел, чтобы Цинь не был таким терпеливым к боли, чтобы ему не приходилось все время столько выносить. Дуанг хочет, чтобы Цинь выносил лишь то, что действительно в силах вынести. Сколько времени понадобилось Циню, чтобы наконец набраться смелости сказать «нет» и выпутаться из ситуаций, в которых он не хотел находиться? Чем больше Дуанг думает об этом, тем сильнее ему хочется, чтобы они встретились раньше… Ему так хочется, чтобы он встретил Циня раньше. Он не хочет терять ни единой секунды, не любя Циня. — «Первенцы часто болеют», вот что я слышал чаще всего, когда был маленьким. —… — Будь у меня выбор, я бы тоже не хотел болеть. Я ненавидел это холодное чувство, когда просыпаешься, а рядом никого нет. Даже если больничная палата была огромной, даже если мне не приходилось ни с кем ее делить, даже если меня ждали горы игрушек, чтобы поднять настроение и помочь быстрее выздороветь… когда я был ребенком… единственное, чего я действительно хотел, это чтобы мама и папа просто обняли меня. Дуанг прижимает руку к щеке Циня и начинает плакать, потому что он просто не может вынести тяжесть этого чувства. Однажды Цинь сказал Дуангу, что сильные люди это те, кто позволяет себе чувствовать. Цинь смог научить его этому, потому что когда-то он сам утешал себя мыслью, что быть сильным, значит ничего не чувствовать… но он ошибался. Сильные люди, это те, кто позволяет себе чувствовать всё. Сильные люди достаточно смелы, чтобы взглянуть в лицо своим ранам, но они не позволяют этим ранам продолжать причинять им боль. Пожалуйста, не разрушай себя только из-за того, что ненавидишь эти раны, которые однажды превратятся в шрамы. — Как-то раз в младшей школе я тоже так заболел. Мама и папа пообещали, что если я поеду в больницу, они свозят меня посмотреть на рыбок. Я тогда, наверное, очень любил аквариумы… но когда я наконец согласился поехать, я не только проснулся и не обнаружил рядом никого, кроме няни, но они еще и забыли о своем обещании. Это улыбка с горьким послевкусием. Настолько горьким, что Дуангу приходится закрыть лицо руками и расплакаться. По сравнению с этим, детство Дуанга было куда более веселым. Да, он дрался со старшим братом чуть ли не через день. Даже если бы у них было всего две игрушки, они бы все равно дрались из-за них целыми днями. Но в конце концов, он и Фунан никогда не оставались брошенными. Они засыпали под мамины сказки каждый вечер, пока она вплетала небольшие уроки о том, как быть джентльменом, в забавные истории. Их отец водил их на уроки плавания и бросал во взрослый бассейн, говоря, что это короткий путь для смельчаков. Дуанг вырос именно так, бегая и сдирая коленки, но каждый раз его старший брат прибегал обратно, чтобы помочь ему подняться. В тот момент, когда он понимает, что у Циня никогда никого не было, боль бьет по Дуангу так сильно, что он сгибается пополам, всхлипывая. Боль любимого человека становится их собственной, как только они осознают, что это больше не счастье или грусть одного человека. Это больше не то, что должен выносить кто-то один. Дуанг больше никогда не позволит этому случиться. Что бы ни могло оставить шрам на сердце Циня, Дуанг сделает все, что в его силах, чтобы убедиться, что этого больше не произойдет… и даже если он не может стереть шрамы Циня, Дуанг позаботится о том, чтобы Цинь знал: он всё еще тот же человек. Что он прекрасен даже со шрамами. Что он достоин любви даже с этими разбитыми осколками внутри. — Почему ты плачешь? Цинь вытирает слезы Дуанга, а затем отпускает узел эмоций, словно воздушный шарик. Тот улетает прочь, вдаль от ладони, которая держала его десятилетиями. Забавно в какой-то мере, что это всегда один и тот же человек, ради которого Цинь готов отпускать эти шарики один за другим, просто чтобы освободить место и протянуть руку, держа Дуанга за руку вот так. — Я… злюсь на самого себя. — И почему же? — Потому что я встретил тебя слишком поздно, Цинь. Цинь смеется сквозь слезы. — Что, если бы ты встретил меня в начальной школе, ты бы тоже полюбил меня тогда? — К-конечно. Э-э… Когда я люблю кого-то, я люблю его всем сердцем. — Я тебе верю. В конце концов они плачут, но не потому, что им грустно. А потому, что они счастливы. — Спасибо, что любишь меня, Дуанг… огромное спасибо. Они так счастливы, что наконец-то нашли друг друга.***
На длинной скамейке только они двое и белуха. Она скользит в голубой воде. Циню нравится, как ее белое тело выделяется на фоне воды. Этому даже немного завидуешь… словно облаку, которое может плыть куда угодно. Но, с другой стороны, жаль, что она заперта здесь. — Ты выглядишь обеспокоенным. Разве не этого ты ожидал? — Мм. — Ой, да ладно тебе. Я хотел произвести на тебя впечатление. Это же океанариум прямо рядом с портом, знаешь ли. — Мне ее жаль. Она заперта здесь. — Ох, дорогой. — Дуанг ерошит волосы своего парня. От сбывшейся мечты к трагедии, так быстро? Сейчас они находятся в публичном океанариуме порта Нагоя. Здесь есть несколько видов китов, и Дуанг ни в коем случае не должен называть их рыбами, иначе Цинь обидится. Дуанг уже совершил эту ошибку однажды, и его тут же поправили: киты не рыбы, они млекопитающие. В дополнение к Джеттане, ходячей энциклопедии, у нас также есть Цинь, маленький любитель морской флоры и фауны. Сначала Дуанг спросил его, не хочет ли он пойти в зоопарк. Цинь ответил, что не любит зоопарки из-за запаха, и в детстве почти туда не ходил. Он хотел только собак. И почему? Потому что однажды он захотел завести кита в качестве питомца… а его ведь в аквариум не посадишь! Слава богу, это было невозможно. Иначе случилась бы полная катастрофа. — Держи, сладкий, сделай перерыв и сначала попей водички. Дуанг сдерживает смех, когда Цинь бросает на него недовольный взгляд в ту же секунду, как он его так называет. Бледная рука берет бутылку виноградного сока, которую Дуанг достал из автомата, и пьет из нее. Они вернулись в Нагою вчера днем. Остаток дня они провели, скармливая монеты автоматам с капсулами до самой ночи, а затем перешли к автоматам с игрушками. Цинь все пытался выиграть для Дуанга мягкие игрушки, пока у них почти не закончились деньги. Цинь обожает каждый момент своей жизни, который ему удается провести с Дуангом. И как только он об этом думает, он наклоняется и быстро целует второго парня в щеку с громким чмоком. — Эй, не задавайся теперь. Когда ты делаешь для меня такие вещи, это не пустяк, знаешь ли. — Спасибо, что привез меня сюда посмотреть на рыбок. — Ты такой милый, черт возьми. Я хочу привозить тебя сюда каждый месяц. Дай мне сначала накопить, ладно? — Ты уже на мели? Тебе не обязательно было покупать билеты в бизнес-класс. — Ты тогда купил мне билет в бизнес-класс, чтобы я полетел учиться татуировке. Теперь, когда я зарабатываю деньги, позволь мне немного тебе отплатить. — За билет в бизнес-класс? — За твою сладкую задницу, которую ты мне даришь. Цинь замахивается кулаком на Дуанга, а тот делает самое просящее кирпича лицо, какое только можно вообразить. — Извращенец. — Ты сам об этом позаботился. Я просто плыл по течению. Одетый в джинсовый комбинезон и футболку, Дуанг поднимает свой пленочный фотоаппарат и фотографирует Циня. Он специально взял с собой дальномерную камеру, потому что не во всех его компактных камерах можно отключить вспышку. В океанариуме кромешная тьма, и хотя дальномерная пленочная камера тяжелая, фотографии получаются невероятно четкими и красивыми. Может, мне сделать фотокнигу уке номер один и продавать ее? Наберу ли я хоть десять покупателей? Неважно, сделаю просто одну для себя, чтобы поклоняться Циню. — Покажи большой палец, Цинь. Вон тот сотрудник сейчас кормит рыб. Давай быстрее, подбодри их. — Нет. — Цинь, ну тогда покажи «peace», погнали, — говорит Дуанг, пытаясь выкрутиться. Они прощаются с белухой и переходят в другие зоны. Это место полно детей, и Цинь выглядит так, словно борется с желанием пнуть чьего-нибудь ребенка через всю комнату каждый раз, когда кто-то носится как угорелый и врезается в него, и Дуангу становится его жаль. Да, он любит рыб, но не детей. Как только он слышит детский плач, то оборачивается и бросает убийственный взгляд. Вот это мой чувак. Они идут рука об руку, разглядывая то и это, пока не приходит время шоу дельфинов, которого Цинь ждал с тех самых пор, как сотрудники раздали листовки на входе. И хотя он ворчит, что это эксплуатация животных, как только он садится смотреть вместе с толпой детсадовцев и младшеклассников, с точки зрения Дуанга, он идеально вписывается в их компанию. — Открой рот, Цинь. И моргни заодно. — Подожди, он сейчас прыгнет. Дуанг смотрит на руку Циня, которая хлопает его по бедру, прося на секунду перестать кормить его ледяной стружкой, потому что огромный дельфин вот-вот прыгнет через обруч, висящий высоко над водой. Черт, это и правда высоко. Неужели он правда допрыгнет? — Как круто. Дуанг слышит, как бормочет Цинь, открывая рот и откусывая ледяную стружку, которую Дуанг уже поднес к его губам. Он окончательно превратился в маленького ребенка. Видите? Вот почему говорят, что сколько бы лет нам ни было, мы все равно можем быть как дети. В каждом из нас живет внутренний ребенок, который хочет, чтобы его обняли. — А ты знал, что бассейн для шоу здесь, самый большой в Японии? — Правда? И что еще? Почему у белухи тоже нет своего шоу? — Может, она просто умеет только кричать, — говорит Цинь, на секунду задумавшись, с совершенно серьезным лицом. — Эй, тогда она прямо как я. — Ты больше похож на собаку. — Эй! — Я скучаю по нашим дочкам. — Наши дочки сейчас с бабушкой и дедушкой. К этому времени они, наверное, слопали уже кучу вкусностей. Кстати, а дельфин, это рыба? — Дуанг быстро меняет тему, заставляя своего маленького любителя морских обитателей снова заговорить о том, что ему нравится. — Нет, не рыба. Дельфины млекопитающие, как и киты. У них даже есть соски. Похоже, сегодня мы весь день будем говорить о рыбах. Но если ты счастлив, то счастлив и я.***
Сегодняшний день начинается с того, что они спят так крепко, что не просыпаются до одиннадцати. Дуангу очень хочется узнать, какое постельное белье используют в этом отеле, потому что и он, и Цинь спят как убитые. — У тебя что-то во рту. Они едят онигири, потому что не хотят тратить время на поиски случайного ресторана. Дуанг улыбается и благодарит Циня за то, что тот вытер ему рот. Теперь, когда он думает об этом, возможно, они спали так крепко, потому что вчера бродили по океанариуму до самого закрытия. Всего через несколько лет им обоим стукнет тридцать… Это что, первый признак старения? Когда мы приехали в Японию вместе в первый раз, мы могли гулять до полуночи. А теперь в восемь вечера мы вдвоем еле тащимся обратно в отель. — Как думаешь, мы уже стареем? — Ким говорит, что тот момент, когда у тебя начинается изжога, это и есть официальное начало старения. — Я не хочу стареть. Я хочу оставаться жизнерадостным еще очень долго. — Ты все равно можешь быть жизнерадостным, даже когда состаришься… Ты всегда будешь радостью моей жизни. Глаза Дуанга расширяются, и он хватается за грудь. Что это такое? Разве этот момент только что не должен был быть сценой из какого-нибудь романтического фильма? Как он может быть таким милым? — Каким пожилым человеком ты хочешь быть, дорогой? Дуангу это нравится. Ему нравится иметь возможность говорить с Цинем о чем угодно. Ему нравится, что их разговоры никогда не заканчиваются. Дуанг обожает в них всё, настолько, что иногда это его расстраивает, потому что он боится, что у них не останется достаточно времени, чтобы успеть сделать все эти веселые вещи вместе. — Не таким, как бумеры, — отвечает Цинь. — Боже мой, следи за языком. Цинь пожимает плечами. В наши дни он говорит с Дуангом так мягко, тоном, который улавливает только Дуанг. Со всеми остальными, совсем другая история. Цинь признает, что у него двойные стандарты, то есть существует нормальный стандарт, а есть стандарт Дуанга. — Я хочу быть таким пожилым человеком, который ни для кого ни в чем не будет обузой. — Этот ответ так в твоем стиле. Дуанг крепче сжимает руку Циня, когда они продолжают прогулку после завтрака. Их цель, район винтажных магазинов, и Дуанг так этого ждал, что даже положил в свой рюкзак огромную тканевую сумку. Дуанг всем сердцем обожает подержанную одежду. Насколько сильно он ее обожает? Настолько, что Цинь однажды пожаловался Джеттане: если бы Дуангу пришлось выбирать между сумкой Dior из официального бутика и сумкой из винтажного магазина, Дуанг выбрал бы винтажную. Боже, Цинь знает меня слишком хорошо. — Дай мне на минутку твой пленочный фотоаппарат. — Мм? Конечно. Дуанг достает из кармана Contax T2. — Ты уже столько раз меня сфотографировал. Сегодня дай и мне тебя пофоткать. Дуанг останавливается и мнется, потому что Цинь ведет себя слишком мило. Чего никто не знает, так это того, что Цинь на самом деле очень хорошо обращается с пленочными камерами. Теперь я понимаю, когда люди говорят, что пары передают друг другу определенные навыки… Да не, я просто несу чушь. Дуанг до сих пор не может разобраться в музыкальных программах на компьютере Циня, и он по-прежнему не может сыграть ни одной песни на гитаре, чтобы пофлиртовать с ним, даже после тайных тренировок с Фунаном. Все, что он получил, это час бесплатных насмешек. Фунан обожает надо мной издеваться. — Сколько вещей мне сегодня разрешено купить? — Ровно столько, чтобы заполнить ту тканевую сумку, которую ты тайно притащил с собой. — Цииинь! Светлокожий парень бросает на своего парня предупреждающий взгляд, словно запрещая покупать что-либо лишнее, даже если это секонд-хенд. Они продолжают идти вместе, пока не доходят до метро. Цинь прислоняется к груди Дуанга, пока тот печатает на телефоне, отвечая на сообщения от Пэ по поводу тату-салона. Похоже, тату-мастера, который ушел с работы, чтобы отвезти своего парня в Нагою, уже ищут. Вот что бывает, когда ты тату-мастер с забитым расписанием. Я так горжусь Дуангом. Я так горжусь им, потому что он всегда добивается успеха на пути, который сам для себя выбирает. — Дорогой, знаешь что? Мне кажется, Пэ и Майнд тайно встречаются. — Ты только сейчас заметил? — Что? Откуда ты знаешь? — Пэ мне рассказал. — Почему все всё рассказывают тебе? Я вижу их каждый день. Он ни слова мне не сказал! Цинь гладит Дуанга по голове, чувствуя себя беспомощным. Он не особо знает, как его утешить, и не понимает, почему все считают нужным рассказывать Циню то, о чем он даже не спрашивал. Это довольно забавно. — Я к тому, что мы же уже обсуждали, что на работе не должно быть никаких романов. Если они расстанутся и Майнд уволится, всё рухнет по принципу домино. — Они взрослые люди. Должны уметь отделять личную жизнь от работы. — Пэ как ребенок. В каком месте он взрослый? Каждый раз, когда я вижу его в отношениях, это токсично до чертиков. Теперь Дуанг действительно начинает понимать, что кто-то может быть хорошим другом, но плохим партнером. Он даже не знает, в ком проблема, в Пэ или в его партнерах. Каждый человек, которого он выбирает, оказывается тем, с кем он не может ужиться. Что ж, это работает и в обратную сторону. Так зачем же ты продолжаешь пытаться смешать масло с водой? — Дождь идет. — Мм? Правда? Дуанг оглядывается. Они только что вышли из метро и идут оставшуюся часть пути до популярного торгового района. Как раз в этот момент Дуанг тянется за своей тканевой сумкой, планируя накинуть ее Циню на голову, чтобы быстро укрыть его от дождя, но не успевает он это сделать, как звук раскрывающегося зонтика прорезается сквозь шаги людей, спешащих найти укрытие, пока не промокли. Бледный солнечный свет отражается в глазах Циня, делая его таким красивым, что Дуанг не может оторвать глаз от его лица. Каждая черта выглядит так, словно художник тщательно прорисовал ее. Дуанг, сам того не осознавая, прикусывает губу, потому что его сердце начинает биться быстрее. Цинь, который ненавидит таскать с собой кучу вещей, реально принес в сумке зонтик? — Прогноз погоды здесь довольно точный, — говорит Цинь, а затем наклоняет зонт в сторону Дуанга, словно не хочет, чтобы хоть одна капля дождя коснулась его. Цинь тоже слегка склоняет голову набок, словно не понимает, почему Дуанг так смотрит на него и молчит. — Цинь. — Мм? — Почему у тебя есть зонтик? — Потому что ты положил все мои вещи в свою сумку… поэтому в свою я положил то, чего, как я подумал, у тебя, скорее всего, не будет, но что все равно было важно. Дуанг снова расчувствовался. Прямо сейчас все, что он может делать, это изо всех сил стараться не расплакаться, но Цинь, вероятно, и так все понимает, потому что Дуанг чувствует, как рука Циня скользит ближе и сжимает его ладонь. И хотя их ноги продолжают двигаться вперед, и они оба немного намокают, потому что зонт недостаточно большой, чтобы полностью укрыть их от падающего дождя, этого достаточно. — Мы ведь приехали сюда готовыми любить друг друга, верно? — говорит Цинь. Дуанг слегка кивает в ответ. — Я буду любить тебя и очень хорошо о тебе заботиться. Правда, спасибо тебе за то, что привез меня сюда посмотреть на рыбок, — продолжает Цинь. Затем Дуанг снова кивает и целует человека рядом с ним в висок. И Дуанг знает, что Цинь знает лучше кого бы то ни было…что Дуанг тоже будет любить его и очень, очень хорошо о нем заботиться.
