Контракт со Смертью

      Стоило ядовитому клыку Василиска пронзить страницы дневника, всё существо Тома Реддла охватила яркая вспышка боли, после чего, наступила всепоглощающая темнота.       Забытие. Пустота.       Частичка души не знала, сколько пребывала в этом состоянии. Лишь то, что за всё время старое почти позабылось, обиды стёрлись, а жизнь начала меняться, обозреваемая под совершенно другим углом.       Всё показалось таким глупым и ничтожным. С души словно сняли оковы, вместе с пеленой, что все эти годы, до самой кончины, застилала ему не только глаза, но и душила разум. Логика гибла в зачатке, а многие решения прошлой жизни теперь, в этой пустоте, виделись навязанными и не имеющими никакого смысла.       Разве что, для него — Тома Реддла. Но кое-кто другой с этой игры лишь выигрывал.       Дальше произошёл толчок — грубый, болезненный, втискивающий сознание обратно в плоть. Том судорожно вдохнул, ощущая, как расширяются лёгкие, вбирая кислород, как кровь бежит по венам, как магия гудит под кожей.       Настоящее тело. Его тело — семнадцатилетнее, гибкое, наполненное силой. С учётом произошедшего — невозможно и неправильно.       Он провёл ладонью по груди, чувствуя биение сердца, и в тот же миг чужая воля ледяным ожогом вплелась в самую его суть.       Контракт с Гарри Поттером. Рабский контракт.       Смерть не имела лица, но Том ощущал её присутствие каждой клеткой — древнее, равнодушное, чуждое человеческой морали. Она не говорила вслух, слова возникали прямо в сознании, холодные и не требующие ответа. Выбор без выбора.       «Ты жив, Том Марволо Реддл. Контракт — самое меньшее, чем ты можешь заплатить».       — Я не просил меня воскрешать! — голос Тома практически сорвался на парселтанг. — И уж точно не для того, чтобы стать рабом ребёнка!       «Ты мёртв в своей реальности, твоя душа разорвана на части омерзительным ритуалом. Здесь же ты обретёшь шанс на нормальную жизнь».       — В качестве раба?! И чьего! — он чувствовал, как внутри закипает лютая, беспомощная ярость. — Ты понимаешь, к кому меня привязываешь? К тому, цель которого — это меня уничтожить!       «О, на этот счёт не беспокойся. В этом времени ему ещё не успели навязать эту мысль...»       Смерть помедлила, и в этой паузе Тому почудилась странная, неестественная нежность.       «Он — моё последнее дитя. Потомок Первеллов, наследник Даров. Я наблюдала, как его, из одной жизни в другую, ломают, как делают послушной жертвенной овцой для кучки посредственных людишек, которые в будущем его старания и в грош не поставят.       Его предадут ещё не раз, разменяют жизнь на мимолётный покой. Я не могу ему помочь напрямую. Но могу дать ему тебя».       — И зачем? — Том почти кричал. На висках заиграли желваки. Никогда. Ещё никогда он не казался себе настолько беспомощным и жалким. Ни в дни в приюте, ни в момент, когда его прикончила кучка детей. — Если ты не заметила, из меня плохая нянька!       «Не нянька. Ты станешь его защитником. Ты связан с ним душой — не по моей прихоти, но потому что вы похожи больше, чем ты думаешь.       Но, чтобы я была уверена... контракт не позволит тебе причинить вред мальчику или ослушаться его прямого приказа. Ты объяснишь ему всё сам — это одно из условий».       — Ха! — раздражённо выдохнул Реддл, злобно сузив глаза. В этот момент он больше напоминал змею, нежели человеческого подростка. — А если я откажусь?       «Ты исчезнешь. Навсегда. Без шанса на перерождение».       Пауза. Том закрыл глаза, переваривая унижение.       Ну, какая прелесть. Не хватило того, что всё детство он сначала находился в статусе приютского оборванца, стараясь не сдохнуть жалкой маггловской смертью под маггловскими бомбами¹, дальше его всю жизнь дурил старый маразматик, а потом он ещё и погиб от рук шайки детишек, у которых ещё на тот момент молоко на губах не обсохло, так ещё и ЭТО?       Весь его путь, всё могущество Лорда Волан-де-Морта — и вот финал. Раб!       Но пустота вокруг уже рассеивалась, реальность наслаивалась на небытие, а инстинкт выживания — древний, вбитый в подкорку в жалком прошлом, чёртовом приюте, среди кучки магглов, заставил стиснуть зубы и выдохнуть.       — Я понял условия. Согласен.       И мир обрушился запахами сырости, пыли и старого дерева.       Спустя много лет в безвременьи он вновь оказался в р е а л ь н о с т и .       «Не подведи меня, дитя. Стань Гарри опорой, и тогда... быть может, я дарую тебе свободу..»       Последние слова Смерти окутали сначала слух, а потом ледяным касанием прошлись по шее, где Том, почти физически, ощутил сдавливающую удавку. Которая в тот же момент исчезла.       Обе стороны дали своё согласие. Контракт был заключён.

***

      Он стоял в тесной каморке под лестницей. Вокруг громоздились коробки, банки с краской, сломанный пылесос и всякий прочий маггловский хлам.       Том поморщился от отвращения: он даже будучи приютским беспризорником себе такого бардака не позволял. Точнее, не позволял устраивать такой беспорядок всем остальным — его территория, а значит, и правила его. Приют стал первым местом (увы), где он установил свои порядки.       Поэтому, вернувшись в подобный хламовник, будущий тёмный лорд словно переместился в собственное прошлое. Вот только, его прошлым это не было.       На продавленном матрасе, поджав под себя босые ноги, сидел мальчик.       Ещё совсем крошечный и бледный до синевы, в потрёпанной рубашке, которая висела мешком на острых плечах.       Сквозь дыры в ткани виднелись синяки — жёлтые, старые, и фиолетовые, совсем свежие. На запястьях — следы от грубого захвата. Волосы всклокочены, глаза за огромными, заклеенными скотчем очками расширены от ужаса.       «У этого мальчишки со зрением уже с детства были проблемы?»       Мысль о рабстве всё ещё вызывала желчную ярость, но она странным образом гасла, стоило разглядеть причину его заточения.       Отнюдь не героя, уничтожившего его в будущем, а мелкого, бледного мальчика с затравленным взглядом.       Как ни странно, никакой ненависти к этому заморышу, которого он помнил из пророчества, Том не испытывал. Мозги, будто очищенные от чужой паутины, нашёптывали: нет смысла убивать. И раньше не было, и сейчас тоже. Н е т.       Времени, которое бестелесная душа Тома провела в пустоте, оказалось достаточно, чтобы в полной мере осознать, что практически все его мотивы были навязанным, дурманящим безумием — умелой манипуляцией старого хрыща Дамблдора.       Возможно, если бы вместо мозгов у тогдашнего Реддла не был кисель, Гарри мог бы стать не смертельным врагом, а потенциальным соратником. Бородатый манипулятор это давным давно продумал.       Но, сколько бы Том не сжимал кулаки в бессилии, сколько бы не бесился — былого не вернуть. Оставалось работать с тем, что имелось.       А имелось...       Гарри Поттер смотрел на внезапного гостя так, словно перед ним материализовалось чудовище.       Реддл тихо, и как-то обречённо вздохнул. Нянька ему не нужна, ага, конечно.       Он, невидимый для тупых магглов-родственников, молча разглядывал мальчика и находил до тошноты много общего.       Приют, полный страха и побоев, где он сам учился огрызаться магией. Эта каморка была хуже: Гарри не просто били — его систематически ломали, глушили его природу. Том ощущал это особенно остро: многослойное, подлое заклятие, сковывающее магическое ядро ребёнка.       Если подумать, с Томом старик поступил даже гуманно — магию по крайней мере не глушил. Да, наслал морок, и проклятия, которые со временем свели его с ума, но всё же... в этом случае Дамблдор готовил послушную жертвенную овцу. Права мага из древнего рода? Пфф! Гарри по иерархии был даже ниже обычных маггловских детей!       И так магический мир отплатил своему «герою»? Раз уж Британия настолько неблагодарная, Волан-де-Морту действительно стоило разнести её в щепки. Окончательно и бесповоротно.       Это же надо, дойти до такого, чтобы свалить всю ответственность на младенца!       И от этого внутри, помимо воли, закипала холодная, знакомая ярость, но теперь направленная не на Поттера.       — Ты... ты кто? — голосок у мальчика был хриплый, срывающийся. — Как ты сюда попал? Ты призрак?       «Увы и ах. Был бы призраком — имел возможность самостоятельно возродиться без каких-то там рабских контрактов... хотя, вряд-ли настолько удачно...»       «Ладно, плюсы у ситуации, всё же, есть»       Том поморщился. Внутри всё клокотало — от ярости, от унижения, от абсурдности ситуации. Он, наследник Салазара Слизерина, обязан подчиняться этому заморышу.       Но мальчик вжался в стену, и в его глазах плескался такой знакомый и понятный когда-то ему самому страх, что желчь на секунду отступила, сменившись чем-то тем, чему Том не знал названия.       «Успокойся. Это уже не твой враг. Сейчас это — обычный ребёнок. Присмотреть за ребёнком взамен на полноценное тело и душу — разве не замечательная сделка?»       — Я не призрак, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Меня зовут Том. Я... — он запнулся, чувствуя, как контракт пульсирует в сознании, вынуждая быть откровенным. — Я тот, кто не причинит тебе вреда. Это невозможно.       — Почему? — Гарри подтянул колени к груди, как маленький испуганный зверёк, готовый в любой момент сорваться с места. Или вцепиться в чужую лодыжку... нет-нет, вряд-ли бы этот мальчик так поступил, верно? Ну, Том на это очень надеялся... — Ты от дяди Вернона? Он тебя послал?       — Нет, — Том медленно, очень медленно опустился на корточки, чтобы не нависать над ребёнком.       Установить зрительный контакт. Показать, что не представляешь опасности.       Пальцы покалывало от желания выхватить палочку, но он сдержался. Палочка у него, к слову, была. Затесалась где-то в складках мантии.       — Твой дядя меня даже не видит. Никто из них не видит. Я буду видим только для тебя, если сам того не захочу. Или, если ты захочешь.       — Почему? — снова спросил Гарри, и в его голосе задрожали слёзы. — Ты фея? Маг? Как тогда, с змеёй? Я не знаю... я ничего не понимаю!       «Змеёй?»       Похоже в ребёнке уже проснулся дар к парселтангу. Интересно. И неожиданно быстро с учётом того, что магию у Гарри подавили различными печатями и проклятиями.       — Нет, не фея. Не совсем маг, но слово тоже подходящее. Я — волшебник, Гарри. Как и ты.       — Я — волшебник? — недоверчиво переспросил мальчик, оглядев Тома с ног до головы. — А вы точно не вор?       Том закатил глаза, но тут же одёрнул себя.       «У тебя разве есть, что можно украсть?»       Реддл бесился. Бесился от того, что вынужден играть в няньку, бесился от того, что не может просто выйти вон и забыть этот кошмар, бесился от того, что вид этого тощего, избитого ребёнка вызывал у него не раздражение, а что-то похожее на... сочувствие? Нет, только не это.       — Послушай меня, Гарри. — начал он, и голос против воли стал мягче. Что же, это даже на пользу. — Я объясню. Только не кричи и не убегай, договорились? Я сяду здесь, — он указал на коробку в углу, — и мы поговорим. Ты любишь разговоры?       Гарри смотрел на него огромными глазищами, в которых боролись страх, недоверие и крошечная, почти угасшая надежда. Он судорожно сглотнул и едва заметно кивнул.       — А ты... ты меня бить не будешь? И как ты узнал моё имя?       «Я подумаю, — раздражённо подумал Реддл. — Если не будешь и дальше задавать такие глупые вопросы».       Но в слух, разумеется выдал другое:       — Нет, Гарри. Не буду. И я многое знаю. Это потому, что я — волшебник.       — Я же тоже волшебник. Почему я не знаю? «Какие мы, однако, догадливые, когда не надо!»       — Ты — ещё маленький волшебник. Умения приходят с опытом. Так хорошо, или нет?       — Тогда... хорошо?       — Хорошо. — словно подтверждая их договор, Том осторожно присел на указанную коробку, стараясь не делать резких движений. Контракт гудел в сознании, подталкивая к откровенности. — Ты спрашивал, почему я не могу причинить тебе вред. Это из-за... контракта. Ты знаешь, что такое контракт?       Мальчик покачал головой. Потом тихо, хрипло произнёс:       — Это как обещание? Но на документах?       — В целом... верно. Обещание, которое нельзя нарушить. Оно скреплено магией. И по этому контракту я... — Том скрипнул зубами.       «Я — твой раб».       Слова звучали настолько инородно, настолько чуждо, что парень... слегка поменял формулировку. Но даже это давалось с трудом, каждый звук, казалось, царапал горло. — Я должен тебе подчиняться.       Гарри моргнул. Непонимающе.       — Подчиняться?       — Да. Это значит, что я не смогу навредить тебе, даже если бы захотел. И я обязан тебя защищать. И слушаться тоже. Это как... — он замялся, подбирая аналогию для пятилетнего создания. «Создание» смотрело на него в ответ, заинтересованно вытаращив глазки. Первый рубеж пройден — вы заинтересовали зашуганного ребёнка!       — Представь, что я твой телохранитель. Только по волшебному договору. Если ты мне прикажешь что-то сделать, я не могу отказаться.       В глазах Гарри мелькнуло что-то странное — не триумф, не облегчение. Скорее, недоверие пополам с ужасом.       И это он ещё не услышал про рабский контракт. Какая нежная, однако, у ребёнка душа.       — Я не хочу тебе приказывать! — выпалил он, и слёзы наконец прорвались. Гарри заплакал беззвучно, только плечи затряслись. — Я не хочу! Ты врёшь! Никто не хочет меня защищать! Меня все только бьют, а ты... ты, наверное, тоже! Ты просто ждёшь, чтобы я поверил, а потом сделаешь больно!       «Ждёшь, чтобы поверил... и сделаешь больно...»       В каких условиях жил этот ребёнок, что уже в пятилетнем возрасте может такое предположить?       Том замер. Внутри что-то болезненно сжалось.       — Посмотри на меня, — велел он тихо. — Гарри. Посмотри.       Мальчик всхлипнул и поднял голову. За стёклами поломанных очков расплывались зеленые озёра, готовые пролиться новым дождём.       — Я не могу сделать тебе больно, — отчеканил каждое слово Том, вкладывая в голос всё убеждение, какое только мог. Потом как можно мягче продолжил. — Это не моя прихоть. Это условие контракта, который я заключил со Смертью. Если я попытаюсь навредить тебе, контракт убьёт меня. Понимаешь?       — Со Смертью? — прошептал Гарри, расширив свои глазища. Парень даже залюбовался: как этот ребёнок может быть таким очаровательным и раздражающим одновременно? Необычный контраст.       — Да. Со Смертью. Это долгая история. Если хочешь, я потом могу тебе рассказать подробнее.       Мальчик яростно закивал, на что Том невольно... улыбнулся? Ну, что за странный мальчишка.       — Но важно одно: я здесь, чтобы защищать тебя. Не бить. Не пугать. Не обижать. — Реддл выдержал паузу и добавил неожиданно для самого себя: — Я знаю, каково это — когда тебя бьют. Я тоже через это прошёл.       Сказал, и замер, не веря в то, что только что случилось. Даже будучи ребёнком, он не посмел унижаться ни перед кем, даже перед Диппетом, упрашивая того о том, чтобы провести лето в Хогвартсе. А уж о том, чтобы говорить о своём прошлом другим и речи не шло. У великого тёмного мага столетия не должно быть таких постыдных моментов в биографии.       Но сейчас... сейчас почему-то захотелось поделиться. Признаться, просто для того чтобы успокоить ребёнка. И какого ребёнка? О, ирония — того самого, который его убил в других временных линиях.       Гарри задрожал. Он всё ещё смотрел на Тома с недоверием, но в этом взгляде уже что-то менялось. Мальчик разглядывал юношу напротив — красивого, собранного, идеально одетого, — и явно не мог сопоставить его слова с реальностью.       — Тебя тоже били? — спросил он недоверчиво, выделив это «тоже».       — Били. И запирали. И называли чудовищем, — слова выходили сухими, бесстрастными. Словно сводку статей или отчёты пересказывал. Однако, внутри всколыхнулась старая горечь. Каким бы сильным, могущественным и безэмоциональным он не пытался казаться, некоторые раны затягивались слишком долго. — Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. И я не собираюсь становиться для тебя новым мучителем. Веришь?       Гарри всхлипнул и ничего не ответил. Он сидел, обхватив колени руками, и смотрел на Тома — долго, изучающе. Не решаясь поверить, хотя отчаянно в этом нуждаясь.       Но... волшебник его не винил. Сам когда-то был таким же. Был и... никто за ним в нужный момент так и не пришёл. Может, поэтому он поддался чужому влиянию и манипуляциям и стал тираном магической Британии в угоду чьим-то там планам? М-да, большая цена за одну травму детства.       — Знаешь. — Том неловко потёр затылок, чувствуя себя глупо. — Я вообще-то не умею обращаться с детьми. Ты первый ребёнок, с которым я пытаюсь поговорить нормально. Так что если я что-то делаю не так, просто скажи. Я не обижусь.       «Большая честь — обижаться на ребёнка».       — А ты не уйдёшь? — вдруг спросил Гарри так тихо, что Том едва расслышал. — Обещаешь?       «Будто бы у меня есть выбор..»       — Обещаю, — выдохнул Том.       Мальчик замер на мгновение, а потом неожиданно сорвался с места. Том напрягся, ожидая чего угодно — истерики, ударов (уж лучше без этого, ведь отбиться от не сможет — контракт не позволит), и, самое банальное — попытки сбежать. Но Гарри, вместо того, чтобы броситься не прочь, врезался в Тома всем своим тщедушным тельцем, вжался лицом в его рубашку и зарыдал — горько, отчаянно, с подвыванием, как плачут дети, разучившиеся ждать утешения.       А Том... окаменел. Не знал, что делать. Понятия не имел.       Руки застыли в воздухе, пока мальчик заливал слезами и соплями его безупречную мантию.       «Придётся применять очищающую магию», — отстранённо подумал он.       Внутри боролись два порыва: брезгливо отстраниться и... что-то ещё. Волшебник решил прислушаться ко второму, и осторожно положил руки на вздрагивающую спину ребёнка, ощущая под пальцами острые позвонки и старые рубцы. Мягко погладил, в немой поддержке. И как только это хрупкое тельце могло так сильно трястись?       — Тише, — произнёс он неуклюже, механически, будто повторяя за кем-то невидимым. Честно говоря, выступать перед всей Британией, и ставить на колени толпу головорезов было гораздо проще, чем успокаивать этого ребёнка. — Тише, Гарри. Всё будет хорошо. Я здесь. Я никуда не уйду.       Одной рукой он гладил мальчика по голове, а второй мягко обнимал за спину, чувствуя, как тот постепенно затихает, цепляясь пальцами за его мантию.       В этот момент, смотря в темноту чулана, Реддл в очередной раз подумал о том, как сильно он ненавидит Альбуса Дамблдора. И о том, что этот рабский контракт, возможно, не самое страшное, что с ним случалось.