Созвездие моей боли

Ледяное дыхание ветра ласкало бледность лица, словно фарфор, а тёмные локоны, вздымаясь, обрамляли виски, усиливая безжалостную пустоту в глазах, холодных, как могильный камень. На губах застыла хищная усмешка, предвещающая лишь гибель. Едва слышное хрипение, будто из самой преисподней, заглушало звон колоколов, доносящийся из ближайшей обители. Этот вечер мог бы быть безмятежным, если бы не бесчисленные противники, окружавшие Юнги. Но он вновь одержал триумфальную победу в битве за своё существование, сокрушая и уничтожая каждого, кто осмеливался встать на его пути или перечить ему. Сегодняшний урок прост: посягнул на добро Юнги – встретишь смерть. Вчерашний: предал Мин Юнги – познаешь конец. Не гневи Мин Юнги – умрёшь. Мин испытывал особую неприязнь к тем, кто предавал. Для таких отступников предназначалась братская могила на окраине Сеула, неподалеку от церкви. Сам альфа, будучи убежденным атеистом, тем не менее, верил в переселение душ. — Домой, — бросил он сухо, сплюнув в лицо омеги, который испустил свой последний вздох. Юнги смотрит мертвым взглядом. Он почти не выражает чувств и не испытывает страха. Всё на что способен это безразличие и жестокость. Все чем владеет Юнги очернено и безжизненно. Все к чему прикасается альфа умирает. — Босс, завтра намечается мероприятие. Вы должны присутствовать, — обреченно выдохнув, доложил помощник. — Я никому и ничего не должен! — ядовито выплевывает Мин каждое слово. Мероприятие. Слово прозвучало как приговор. Он знал, что это значит. Улыбки, фальшивые комплименты, сделки, заключенные на крови, которую он только что пролил. И все это ради чего? Ради власти, ради денег, ради иллюзии контроля над миром, который он так презирал. - По моим данным завтра на благотворительном вечере будет присутствовать семья Ким. И если я не ошиба… - не успевает договорить как его перебивают. - Ким торопится в преисподнюю? – Внутри всё кипело, альфа с трудом сглотнул, пальцы нервно теребили воротник рубашки, оставляя на ткани бурые разводы. Духота давила, вызывая отвращение. – Снесу ему голову у всех на виду. Такой подход не для всех. Он требует смелости, внутренней устойчивости и понимания, что видимость – это не уязвимость, а сила. Власть через прозрачность. — Это зрелище по мне! – с энтузиазмом выпалил юный альфа, но тут же посерел. – То есть, сразу? Может сперва заполучим акции? Он владелец двадцати пяти процентов, не думаю, что нам они помешают. Обменяем на порт с кланом Ли, и считай ничего не потеряли! - А оставшиеся семьдесят пять? – Эти жалкие крохи акций казались лишь частью бесконечного цикла мерзкой рутины и порока. И повсюду – продажные души. Юнги испытывал тошнотворное отвращение к себе, ведь он сам является таким же, одержимым жаждой власти и богатства. Благодарность отцу за то, что привил ему эту гниль. - С этим возникла загвоздка. – Парень быстро провел пальцем по экрану планшета, задумчиво почесывая висок. – Акции существуют, но личность владельца остается неизвестной. - Выясни. Проверь. Доложи мне до начала торжества. Юнги, охваченный гневом, с силой хлопнул дверью дорогого автомобиля и направился к дому. Его встретил пожилой бета, тепло улыбнувшись хозяину. Настроение господина его не волновало – его задача заключалась в безупречном выполнении поручений и своевременности. - Ванная комната готова, мой господин. – Дежурная улыбка тронула его лицо, углубляя морщины. – Есть ли еще какие-либо пожелания? - Ёнджуна ко мне. Что может быть лучше после того, как ты расправился с предателем? Правильно! После горячей ванны он устраивается в кресле, широко расставив ноги, переплетая пальцы в светлых волосах, надавливая и слыша характерные влажные звуки. Горловой минет — именно то, что помогает ему снять напряжение. А затем, в знак благодарности мальчику, он берёт его в узкую попку, вгоняя в жёсткий пол. Он будет доминировать над омегой быстро, властно и без пощады. Жалобные стоны Ёнджуна разнесутся по всему особняку. Кто-то будет испытывать к нему жалость, а кто-то — зависть. Сам же омега завтра отправится в ювелирный магазин, тратя очередные деньги, которые его господин бросит ему. Эти деньги он получает не за искусный минет или израненную задницу, а за преданность. Как бы ни старался омега, любви от господина ему не добиться. Для Юнги это всего лишь способ выпустить пар, избавиться от злости. Он никогда не целовал Ёнджуна, не проявлял заботу после секса, не интересовался, больно ли тому или приятно. Он точно знал, что омега испытывал оргазм и не притворялся. Юнги даже не касался члена омеги, он лишь наблюдал, как тот извергает сперму и теряет сознание. Единственное что привлекало в нем — это запах. Омега пах жасмином, ненавязчиво и легко. Как бы жестоко это ни звучало, альфа никогда не приглашал его в свою постель и не просыпался рядом. Для секса была отдельная комната, в свою же он никого не впускал. Поначалу Ёнджун кипел от злости, желая большего, чем просто быть использованным и забытым. Юнги же поставил жесткие условия: остаться игрушкой для утех и жить в достатке, или уйти ни с чем. Молодой омега, конечно, выбрал первое. Его план был хитер: добиться любви господина. Но все его попытки проваливались, и Юнги, оставляя его с деньгами, уходил. Юнги давно знаком с теневой стороной жизни — он погружён в этот мир с самого детства и многое знает о людях и их делах. Здесь не существует правил и приличий — только суровая реальность. Однако в Сеуле он находится всего три месяца. Все свои знания он приобрёл в самом сердце грязных и отвратительных махинаций — в Японии. Стране «восходящего солнца и цветущей сакуры». Но эта сакура чаще всего окрашивалась в алый цвет, чем успевала расцвести. Такой уж этот испорченный мир. Кимы сильно испортили ему первое впечатление. Они подослали шпиона в его дом, который даже дважды побывал в окружении альфы. Но у Мина волосы вставали дыбом — он чувствовал неладное. Как и предполагалось, он немного припугнул омегу, и правда нашла свою горечь. Бомгю в своих размышлениях был прав: Юнги стоит взять «KIMGROUP» под свой контроль. Это не жизненная необходимость, но выгода очевидна. Тогда придётся оставить главу группы в живых, возможно, он тоже принесёт пользу. Мин уже не контролирует свои мысли — они кружатся беспорядочно, словно рой пчёл, жужжа и изматывая пчеловода. Он устало выдыхает серый дым и наблюдает, как ветер приобретает цвет. Из соседней комнаты доносятся тихие, жалобные всхлипы. Альфа точно знает, что Ёнджун пытается привлечь внимание — это пахнет дешёвым приёмом. Мужчина читает мальчишку, словно открытую книгу, видит наигранные слёзы и понимает, что тот хочет быть ведомым, равным, подражать и владеть. Но альфа ищет рядом с собой другого человека. Не похожего на него самого. Кого-то, кто смог бы растопить его ледяное сердце, чьи прикосновения приносили бы покой. С кем можно было бы делиться страхами, не боясь предательства, и наконец засыпать в одной постели без страха быть убитым во сне. За свои тридцать пять лет альфа не встречал таких. Все преследовали свои цели, всем нужна была выгода, и, получив желаемое, они предавали, вонзая кинжалы в спину. У Юнги нет уязвимого места — ему нечего терять, ведь жестокий мир забрал всё ценное ещё в детстве. Отсюда и такой холодный, безжизненный взгляд — жизнь научила его быть таким. Его прошлое было выжженной землей, где каждый росток надежды был затоптан сапогами жестокости. Он научился выживать, полагаясь только на себя, на свою остроту ума и стальную волю. Другие были лишь инструментами, пешками в его игре, или же врагами, которых нужно было уничтожить до того, как они уничтожат его. Но сейчас, сидя в своем роскошном, но пустом доме, Юнги чувствовал нечто новое. Нечто, что пробивалось сквозь броню цинизма и недоверия. Это было похоже на слабый, но настойчивый луч солнца, пробивающийся сквозь густые тучи. Он не знал, что это, но оно заставляло его сердце биться чуть быстрее, а дыхание – замирать. Он вновь вспомнил слова Бомгю о "KIMGROUP". Это было не просто деловое предложение, это был вызов. Вызов его амбициям, его умению управлять хаосом и превращать его в порядок. И, возможно, это был шанс доказать себе, что он способен на большее, чем просто выживание. Всхлипы из соседней комнаты стихли. Ёнджун, видимо, понял, что его игра не сработала. Юнги усмехнулся. Этот мальчишка был предсказуем, как и все остальные. Но в его предсказуемости была какая-то наивность, которая одновременно раздражала и смешила. Он встал и посмотрел на ночной Сеул. Город, полный огней и теней, обещаний и обмана. Город, где он только начинал свой путь. И где, возможно, он найдет то, чего так долго искал. Не выгоду, не власть, а что-то гораздо более ценное. Что-то, что сможет заполнить пустоту в его душе. Он знал, что путь будет долгим и опасным. Но впервые за долгие годы Юнги почувствовал, что готов к этому. Готов к борьбе, готов к риску, готов к большему, даже если это будет стоить ему всего. Ведь иногда, чтобы обрести что-то по-настоящему ценное, нужно рискнуть всем. И Юнги, человек, который потерял всё, был готов рискнуть снова. По утрам альфа предпочитал убивать. Утренние часы он ненавидел так же сильно, как и предательство. Пожилой бета, распахнув тяжелые шторы, впустил в покои яркие солнечные лучи, которые начали вызывать у него раздражение. Для Юнги утро было подобно миниатюрной смерти. - Господин, Бомгю вас ожидает. Ёнджун отправился по своим делам, – отчитался Сатоши, его голос звучал монотонно, словно у автомата. - Кто бы сомневался, – сонно произнес альфа, пытаясь открыть глаза. Прохлада душа и глоток крепкого кофе сделали утро чуть более терпимым. Бомгю, подобно хитрому лису, начал с приятных вестей, и настроение хозяина, к его удивлению, начало медленно улучшаться. Работа, казалось, приносила Мину скорее умиротворение, нежели напряжение, и часы пролетали незаметно, пока живот не начинал настойчиво напоминать о себе. Сатоши, словно тень, приносил еду и напитки, стараясь быть максимально незаметным. Иногда альфа ощущал легкий испуг от этой его способности, ведь он всегда был начеку и замечал малейшие детали. Бета действительно был мастером невидимости: еда появлялась словно из ниоткуда, а напитки никогда не заканчивались. Но преданность дворецкого не знала границ, и Юнги осознавал это лучше, чем кто-либо другой. Он доверял, ценил и был благодарен, хотя эти чувства никогда не находили выражения в словах. Сатоши часто говорил своему господину, что видит благодарность в его глазах и действиях. Но сам альфа знал, что в его взгляде отражалась лишь жестокость и сталь. Там не было ничего светлого или теплого; он видел свое собственное отражение и знал, насколько пугающим может быть его взгляд. Однажды он даже поймал себя на мысли, что никогда никому не улыбался. Леденящая душу ухмылка или пугающая усмешка – вот и все, что он мог продемонстрировать. Внешне, конечно, он был привлекателен: хорошо сложен, с крепкими мышцами под бледной кожей, рельефный пресс. Альфа обладает запахом ветивера, древесный, землистый и слегка горьковатый и все такое. НО. Большое, существенное НО – его полное хладнокровие ко всему и всем. Бомгю же был совершенно другим. Симпатичный, улыбчивый альфа с запахом лимона. Таких, вероятно, правильнее было бы назвать «сыновьями друзей родителей»: дружелюбный в разумных пределах, при необходимости – жестокий, но всегда ответственный. Сатоши же, будучи бетой, служил своего рода якорем, связующим звеном между этими двумя столь разными личностями. Его преданность была не просто долгом, а глубоким чувством, которое он испытывал к Юнги. Он видел в альфе не только господина, но и человека, скрывающего под маской жестокости раненую душу. И в этой тихой, незаметной заботе Сатоши находил свое предназначение. Он был свидетелем их жизни, их взлетов и падений, их редких моментов искренности и долгих периодов отчуждения. - Сегодняшнее мероприятие, я уверен, принесет свои плоды, – произнес помощник, допивая чай с ноткой задумчивости. – Не знаю, в курсе ли вы, но я вами искренне восхищаюсь. Работая с вами, я понял одну важную вещь: вы не так безжалостны, как кажется. Мин лишь приподнял бровь, бросив на Бомгю короткий, оценивающий взгляд. Ему не было неприятно услышать это, но когда это альфа проявлял жалость к своему помощнику? В его памяти не было подобных случаев; он никогда не шел на уступки. Если он доверял ему чуть больше, чем обычным охранникам, разве это выглядело как слабость или проявление милосердия? - Вы не убиваете невинных, – поспешил добавить Бомгю, заметив реакцию своего начальника. - Я продаю людей, Бомгю! – холодно парировал старший. – Произвожу и продаю наркотики. Владею почти всеми притонами и борделями, как в Японии, так и в Сеуле. По своей сути, во мне не должно быть места жалости. Апогеем моих чувств является лишь стон, когда я кончаю. Внутри что-то болезненно кольнуло. Мин говорил правду, и эта правда была его личной агонией. Ничто не вызывало в нем сострадания, ничто не заставляло его улыбаться или испытывать радость. - А вы когда-нибудь задумывались о семье? – осторожно спросил Бомгю. Его это не столько волновало, сколько казалось, что этот альфа, сколотивший огромное состояние и чье имя внушало страх, выглядит одиноким. Не передать все это наследнику казалось каким-то упущением. - Задумывался, – ответил Мин, немного помолчав. – Если Бог существует, что маловероятно, то он не позаботился о том, чтобы создать для меня омегу. А если и создал, то, скорее всего, отправил его в преисподнюю, подальше от меня. - Вы не хуже преисподней, и вы слишком строги к себе, босс, – искренне недоумевал Бомгю, не понимая, почему Юнги так самокритичен. Ведь, по его мнению, каждый заслуживает быть счастливым. - Ночью в Пусан прибудет новая партия, позаботься об этом. - Сделаю. – понял, что разговор по душам окончен. - Через двадцать минут выезжаем, Ким небось извелся, не получив доклад от своего шпиона. Мин осознавал, куда его несет. Даже змеиное логово показалось бы ему более привлекательным местом, чем это сборище. Лесть, низменные желания, хмельные напитки и оценивающие взгляды – все это сплеталось в ядовитый коктейль, способный вызвать неистовую тошноту, против которой бессильны любые микстуры. Однако его появление здесь было не случайным, а продиктованным насущной необходимостью. Мин не собирался задерживаться: как только он получит желаемое, он тут же покинет этот зал, оставив за собой шлейф пересудов и сплетен. С лёгкостью, словно не касаясь пола, альфа шагнул в просторный зал. Ожидаемо, здесь царила показная роскошь: золото, кричащая безвкусица и дорогие напитки ослепляли взор. Ничего, что могло бы удивить Юнги; даже в его самом захудалом притоне атмосфера была куда более располагающей. Воротник черной шелковой рубашки слегка давил, но альфа, едва заметным движением, ослабил его, расстегнув верхнюю пуговицу. Его взгляд мгновенно выделил нужную фигуру. Ким Намджун, стоявший рядом со своим супругом, внимательно следил за прибывшими, то и дело бросая взгляды на вход, явно ожидая кого-то в сопровождении. Однако его удивление не знало границ, когда Мин, окинув его насмешливым взглядом, направился прямиком к нему. — Неожиданная встреча, — выдавил Ким, протягивая руку. Холод в чужих глазах вызывал легкое беспокойство, но Джун, будучи опытным, умел держать эмоции под контролем. — Ты подослал ко мне своего человека, — сталь в голосе и непоколебимая уверенность пробили брешь в чужой обороне. — Он сознался на последнем издыхании. Вероятно, ты рассчитывал на иной исход? Твой замысел провалился. — Это был подарок, а не шпион! — вмешался в разговор его муж. Привлекательный омега, очаровательно улыбнувшись, попытался дружески коснуться чужого альфы. Юнги ловко уклонился. Приторно-сладкий аромат Ким Сокджина ударил в нос. Альфа поморщился, и казалось, вот-вот его вырвет. Джин мгновенно отскочил за спину своего альфы. - Не секрет что я воспитывался якудзами, – прозвучало угрожающе из уст Мина. – За этот "подарок" вы заплатите кровью. Я решил вас предупредить. Вас это устраивает? Намджун нахмурился, его муж едва не потерял равновесие. Воздух вокруг словно сгустился, люди начали оборачиваться и перешептываться. Они держались с гордо поднятыми головами, но Мин остро ощущал свою победу. Его взгляд, полный презрения, прожигал альфу, который бледнел. Все попытки улыбнуться или возразить оказались тщетными. - Может, обсудим это в другом месте? – Намджун пытался собрать остатки здравого смысла, его уверенность таяла под тяжелым, давящим взглядом. Дыхание участилось, он сглотнул вязкую слюну, которая напомнила ему о петле на шее. - У вас есть два пути, Ким Намджун, – Юнги терял терпение, и это отражалось на его лице. Скулы заострились, губы сложились в тонкую линию. – Либо ваш беременный муж, либо ваш сын Тэхён. Кого вы собственноручно отправите на казнь? Теперь Мин наслаждался моментом. Кривая ухмылка исказила его губы, когда он услышал писк омеги и вздох альфы. Его запах усилился, давя, вызывая страх. Внешне он позволил себе некоторую расслабленность. - Я знаю ваши законы, – неожиданно произнес Джун. Он набрался смелости, чтобы сделать шаг и встать почти вплотную. – Но ведь есть и другое решение этой проблемы? Мы можем сблизить наши кланы, так ведь? - Интересно, – Юнги заинтригован ходом мыслей альфы. – но в таком случае выгоду будете иметь только вы. - Ты серьезно, Джун? – паника в голосе омеги за спиной была осязаемой. – Хочешь отдать Тэхёна? - Его лицо, прекрасное как произведение искусства, застыло в выражении, где боль и красота слились воедино. В следующее мгновение Юнги увидел в его глазах лишь неприязнь и отторжение. - Лучше так, – обреченно прозвучало в ответ. Толпа сгущалась, шепот и насмешки усиливались. Сильный альфа ломался под напором чужих феромонов, омега был на грани обморока, в стадии отрицания. Юнги наслаждался этим дешевым спектаклем, Ёнджун бы позавидовал. - Нет! – резко прервал его Джин. – Только не Тэхён! Отдай Чимина! Отдай своего бесполезного сына! Ты не поступишь так со мной! Вот тут-то на лице Мина появилась победная кривая улыбка. Все шло по плану, точно так, как он и задумал. Все дело в том, что Бомгю выяснял, кому же принадлежит большая часть акций. Не могло быть, чтобы Ким отдал их постороннему. Хоть и не было никаких имен или информации, догадки альфы оказались верными. - Чимин, этот милый омежка – сын Намджуна! Поверьте, господин, вы не пожалеете, выбрав его. Он не проблемный, уверяю вас! – Джин тараторил, выплевывая нужную информацию, не подозревая, что лишь помогает Юнги. – Просто… он внебрачный сын, подумаешь, фамилия другая! «Ополоумел», – подумал Мин. Омега хватался за волосы, явно переживая за своего родного выблядка. Его голос срывался, было видно, как он заставляет себя вспоминать что-то важное. Намджун смотрел на метания мужа, его лицо исказилось от злости. Ярость наполняла его. - Всего лишь внебрачный сын? – с упреком поинтересовался Юн. - У него акции! Много! Он богат, красив и он… он… Шах и мат! - Раз вы настаиваете, – произнес он стальным голосом. Хотелось улыбнуться. Вот взять и попробовать разок. Юнги окинул взглядом толпу, которая затихла, наблюдая за разворачивающейся драмой. Он чувствовал их взгляды, их любопытство, их осуждение. Но ему было все равно. Он добился своего. - Итак, – продолжил Юнги, обращаясь к Джину, – свадьба через три дня. А на четвертый я уезжаю. И я хочу, чтобы Чимин был готов. Он повернулся и, не дожидаясь ответа, вышел из зала, оставив Джина и Намджуна наедине с их проблемами. Юнги знал, что это только начало. Впереди его ждала долгая игра, но он был готов к ней. Он шел по коридору, чувствуя, как адреналин бурлит в его крови. Он представил себе, как вернется домой, как возьмет Ёнджуна, и как они будут праздновать его победу. Грубо, страстно, так, как он любил. И эта мысль заставила его улыбнуться. Улыбкой хищника, который только что загнал свою добычу. Он вышел на улицу, где его уже ждал автомобиль. Водитель открыл дверь, и Юнги сел внутрь. Внутри машины царила тишина, нарушаемая лишь приглушенным шумом города. Юнги откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза. Образ и характер Чимина, со слов Джина рисовался сам. Взбалмошный, никчемный, безответственный. Еще почему то он бы назвал его легкодоступным, но Чимин был лишь инструментом, пешкой в его игре. Юнги открыл глаза и посмотрел в окно. Сеул простирался перед ним, сверкая огнями. Город, который он собирался покорить. Город, который теперь будет принадлежать ему. Он достал телефон и набрал номер Бомгю. - Все идет по плану, – произнес он, его голос был спокоен и уверен. – Свадьба через три дня. А на четвертый я уезжаю. Убедись, что все будет готово.