Созвездие моей боли

Приняв душ, он выбрал простую футболку и светлые джинсы. Светлые волосы аккуратно уложены, а аксессуары нашли свое предназначение. Он выглядел дорого, даже в простых вещах. Джин, хоть и не был родным папой, но научил омегу всем тонкостям привлекательности, от выбора одежды до макияжа под любой случай. Омега спустился как раз к завтраку. Теперь, при дневном свете дом не казался таким мрачным. — Что вам предложить? – Сатоши с учтивостью указал на место рядом с мужем, чье лицо оставалось холодным и безразличным. — Салат, пожалуйста, и чай с имбирем, – попросил омега, оглядывая щедрый стол с разнообразными угощениями. — Омлет или кашу. Мой муж выглядит неважно, – отрезал Мин, даже не удостоив супруга взглядом. Это был второй пункт договора. Омега испытал легкий шок, но тут же за спиной альфы появился Ёнджун. С ядовитой улыбкой он принялся обслуживать его супруга, нарочито касаясь его рук, изгибаясь и томно выдыхая в шею, когда доливал кофе. — Мой супруг внезапно изъявил желание позаботиться обо мне? – с явной насмешкой произнес он. – Вчера, когда ты кусал мою губу, ты был не столь доброжелателен. Знаешь ли, мои губы очень чувствительны. В следующий раз постарайся быть нежнее. Юнги удивленно посмотрел на мужа. Следующего раза быть не должно. После его опрометчивого поступка, по всем правилам альфа, должен был получить заслуженную взбучку. — Как именно? – неожиданно для самого себя спросил альфа. — Вот так! Омега приподнялся, его теплые пальцы коснулись скулы альфы, а затем их губы встретились. Чимин поцеловал его мягко, но в то же время влажно. Юнги ответил почти мгновенно, повторяя движения мужа, неторопливо, почти лениво пробуя на вкус сладость и нежность его омеги. Прошло около пяти секунд, прежде чем Чимин жалобно простонал в губы и мягко отстранился, смущенно глядя на растерянность Юнги. — Прости, но дольше не могу. Губа, знаешь ли, всё ещё ноет. Это было опрометчиво. Чимин признал свою ошибку: поддаться гневу было не лучшим решением. Но наблюдая, как меняется выражение лица Ёнджуна, он почувствовал некое злорадное торжество, словно его внутренние мысли аплодировали стоя. Однако он был уверен: сегодня же последует ответный удар от Ёнджуна, и сможет ли Пак справиться с этим? Юнги находил эту игру двух омег захватывающей. Он даже предвкушал, какой будет ответная реакция Ёна. Теперь его дом стал ареной, где омеги использовали альфу как свое главное оружие. Он облизнул губы, всё ещё ощущая легкий, но навязчивый привкус сакуры, который он не любил. Однако нежность и мягкость губ затмили все остальные ощущения, и Юнги искренне желал вновь прикоснуться к губам своего мужа, почувствовать незнакомый отклик в теле, разливающийся новым чувством. В гостиную вошел мужчина. Юнги мгновенно напрягся. Незваный гость на его территории, да еще и без его ведома, но появившийся за его спиной Бомгю кивнул, чем успокоил босса. — Господин Пак, - обратился он к мужу Юнги. - Господин Ким поручил доставить вам ваш автомобиль, и вот, - он протянул ему пакет из крафтовой бумаги. – Мы отправимся, как только вы будете готовы. — Куда именно? – естественно ледяным тоном спросил Мин. — А разве это имеет значение? – с легкой усмешкой парировал Чимин. — Нет, – без тени эмоций ответил Юнги. ***** Погода радовала омегу. Солнце ласкало нежную персиковую кожу, Чимин был взбудоражен возвращением в ординатуру. По некоторым причинам Отец вынудил его взять академ на год, но теперь причин откладывать учебу нет. Джун передал в пакете документы на восстановление и небольшую сумму в качестве компенсации за мучения председателю Ли Джунхо. Как правило Чимин не попадает в стандартный поток, а направляется на подготовительный этап – адаптированный модуль. Он включает в себя интенсивное повторение базовых дисциплин, восстановление утраченных навыков и выравнивания образовательного уровня с теми, кто обучался непрерывно. К нему приставят наставника, который будет следить за его адаптацией. Второй этап уделяется практике: студенты, вернувшиеся после отпуска, проходят вводный инструктаж по охране труда, получают доступ к клиническим базам и начинают работу в режиме «поддержки» - сначала под наблюдением, затем – постепенно переходя к самостоятельной диагностике к лечению. Омега ощущал прилив необъяснимого счастья, не веря, что так скоро сможет вновь обрести себя и заниматься тем, о чем мечтал с раннего детства. Тогда эта мечта казалась ему чем-то из области фантастики. Его история началась не с беззаботного детства – он узнал о существовании своего отца лишь в пятнадцать лет, будучи внебрачным ребенком. Этот факт он отвергал более двух лет. После смерти папы опеку над ним принял Ким Намджун. Альфа тогда обещал ему безграничные возможности и легкую жизнь. И всё шло по плану, пока в компании не возникли серьёзные трудности, и большая часть активов не была переписана на него. С этого момента его жизнь превратилась в ограничение: ему запретили появляться на публике, заниматься обычными делами. Друзей у омеги не было, да и не стремился он к близким отношениям. Его держали в изоляции, скрывали от внешнего мира, ведь он был внебрачным сыном – клеймо, которое, казалось, навсегда определило его судьбу. Тэхён оставался его единственным якорем. Он был тем, кто видел в нем не просто внебрачного сына, не обузу для семейного бизнеса, а человека. Человека с мечтами, с желаниями, с правом на собственную жизнь. Тэхён не осуждал, не отворачивался, он просто был рядом, даря ту самую поддержку, которой так отчаянно не хватало. Его присутствие было как глоток свежего воздуха в душной комнате, как тихий шепот надежды в оглушающей тишине. И вот теперь, когда обстоятельства сложились так, что Омега наконец-то мог вдохнуть полной грудью на пороге появился Мин Юнги. Чимин знал о нем немного, в интернете довольно скудная информация. Контрабандист, наркоторговец. Вот в чьи руки его отдали. Вот кому Намджун доверил сына. Верить нельзя никому. Даже собственному отцу. Наконец-то Пак смог выдохнуть с облегчением, услышав от Сатоши новость об отъезде Юнги и Ёнджуна на два дня. Это казалось настоящим подарком судьбы, посланным с небес. Но, как и ожидалось, Бомгю оставили следить за омегой. Куда же без этого! Если Намджун всегда закреплял за ним целую свиту из десяти человек, то теперь и Мин решил последовать его примеру. Впрочем, это было не так уж и страшно. Его просто будут доставлять в больницу, где он проходит ординатуру, и забирать обратно. Не самая плохая перспектива, подумал Пак. По крайней мере, сегодня его настроение ничто не сможет испортить. За ужином он проявил себя как избалованный ребенок, настояв, чтобы Сатоши и Бомгю составили ему компанию. Так за столом оказались трое. Чимин задавал вопросы, и ему с готовностью отвечали, делясь фрагментами своей жизни. В шутливой форме его предупредили о невозможности побега. Территория дома охранялась на высшем уровне, и отсутствие видимой охраны во дворе не означало, что на крышах нет снайперов. Омега вздохнул. В конце концов, информация, найденная в интернете, подтверждала: было бы странно, если бы у Мина не было врагов, что и объясняло присутствие снайперов. Новый день, новое начало. В первый день было не просто, и всё что раньше казалось привычным: тихие коридоры, запах антисептика и кофе из автомата – вдруг обрело новое, почти театральное звучание. Появилось чувство, будто ты впервые входишь в этот мир, хотя уже бывал в нем. На пороге – взгляд старшего врача, кивок, который несет в себе признание и вызов. Маленькая, но тяжелая папка с протоколами – как рюкзак с ответственностью. Каждое задание – как шаг по льду: кажется, удержишься, но каждый раз - риск. Но именно это и делает день живым. Слышать похвалу от старших, слышать благодарность пациентов. Вот ради чего стоило идти в мед. Дневная смена окончена. На улице уже прохладно. Он сел на скамью у входа, достал бутылку воды, посмотрел в небо. Звезды слегка мерцали, в теле чувствовалось приятная усталость, а в голове воспоминания «случай с пожилой женщиной, которая улыбнулась, когда он сказал: сейчас будет легче», «маленький мальчик, который доверился ему и позволил уколоть его иглой», всё это казалось таким правильным. — Пак Чимин, верно? – бархатный голос прорезал воздух, принося с собой густой аромат кофе. - Я искал тебя. Я твой наставник. Пак Хёншик. - Альфа улыбнулся, и его ладонь, протянутая навстречу, оказалась на удивление теплой. Белый халат был слегка измят, а сам он выглядел так, будто только что проснулся. — Приятно познакомиться. Надеюсь, я не доставлю вам хлопот, – омега пожал протянутую руку, но теплота была настолько успокаивающей, что не хотелось ее отпускать. — Можешь звать меня «хён», – он с нескрываемым интересом разглядывал омегу, который казался ему ангелом во плоти. - Прости за мой вид, я уже вторые сутки на дежурстве. — Вот как… – застенчиво пропищал Чимин, щеки его вспыхнули. - Не буду тебя, хён, задерживать. До завтра! — Постой, мне нужен твой номер, – альфа схватил омегу за локоть и притянул к себе. Слишком близко. Слишком интимно. Губы омеги приоткрылись от шока, тихое «ой» сорвалось с губ, и Хёншик замер. Нежный запах сакуры ударил в ноздри, дурманящий, лишающий разума. - Мне нужно отправить тебе план на завтра. Отпустить омегу было невозможно, но чужая хватка вырвала его из рук альфы. — Младший господин, нам пора, – голос Бомгю был резким, а запах лимона усилился. Чимин успел лишь продиктовать номер и попрощаться. Бомгю встал между ними, словно стена, и испепелял альфу взглядом, интуитивно чувствуя угрозу. Сам же Чимин был взбешен такой дерзостью. Он ведь ничего такого не сделал, и вообще просил подождать его в другом конце больницы. — Я пожалуюсь на тебя, – прозвучало из уст омеги. — Тогда мне придется донести о сегодняшнем инциденте, – парировал помощник Мина. — Да что тут такого? Я чуть не рухнул, но меня поймали! Что в этом плохого? Это же мой наставник, мне с ним работать! – его негодование было безгранично. — Господин Мин не любит тех, кто предает, – оправдывался альфа. — А то, что ваш господин спит с другим омегой, это не предательство? Держит его в доме, где живет его законный муж, и это не предательство? – омега понял, что не должен злиться на Бомгю за ошибки его хозяина. – Извини, не подумай ничего плохого, просто у меня тоже есть свои желания. И ты всё не так понял. — Я всё понимаю. Просто не хочу, чтобы вы пострадали. У босса много врагов, а вы для них – идеальная мишень. Вот так. Он – мишень. Но, черт побери, даже если омегу убьют, Мину это только на пользу. Юнги не будет горевать, и уж точно не станет мстить за него. Утро омеги началось с сообщения: "Доброе утро, сегодня работаем в неотложке. Пообедаем вместе?" Настроение тут же взлетело вверх. Отросшие волосы, неподдающиеся укладке, были собраны в хвост. Легкий макияж, пара сережек – и он готов. Окинув себя взглядом в зеркале и убедившись в своей неотразимости, он немедленно выехал. День обещал быть долгим и продуктивным, и омега настоял на личном авто. Сопровождение – только до больницы. Его красный "Мустанг", подарок отца, стал, пожалуй, самой выгодной покупкой. Приоткрыв окно, он впустил прохладный воздух, подпевая незатейливой мелодии. Он чувствовал себя свободным, именно в такие моменты осознавая всю ценность жизни и ее многогранность. Но горькая правда всегда давит на сердце. Он не свободен. Он связан браком с контрабандистом. Его муж – холодный и бесчувственный альфа, который не дал их отношениям ни малейшего шанса на совместную семейную жизнь. Он не пытался наладить контакт, сблизиться или хотя бы обсудить их дальнейшую судьбу. Да, Ёнджун – миловидный омега, но такой же коварный и неприятный, как и сам Мин Юнги. — Прости за вчерашнее, хён, – омега сосредоточенно ковырял вилкой свой салат, выискивая сырные кусочки. – Получилось так неловко. — Ты какая-то важная птица? – Альфа не мог скрыть свой интерес. - Что это значит? — Эм... – омега замялся. Стоит ли все выкладывать? Альфа не производил впечатления опасного человека, да и начинать знакомство с обмана не хотелось. – Я, по сути, просто внебрачный сын одного влиятельного бизнесмена. И еще... я, кажется, замужем. Это брак по договоренности, ничего личного. Мой муж тоже в бизнесе, или что-то вроде того. — Ммм, – протянул альфа, растягивая губы в ухмылке. Замужем. Брак по расчету. – И как там семейная идиллия? — Идиллии как таковой нет, – ответил он. – Я, честно говоря, не в его вкусе, так что... никак? - Чимину было неловко вдаваться в подробности, поэтому он ограничился общими фразами. Пак Хёншик оказался весьма интересным человеком, вызывавшим искреннее восхищение. В его присутствии исчезает необходимость притворяться кем-то другим: можно быть собой, со всеми сомнениями и странностями, при этом чувствовать себя принятым. Его интеллект проявляется не в сложных словах, а в умении слушать. Он слышит не только сказанные фразы, но и то, что осталось за скобками разговора. Его взгляд заставляет чувствовать себя важным. Это редкое качество – способность замечать детали, которые другие пропускают, будь то оттенок настроения или скрытая в шутке искренность. С ним время течет иначе: моменты кажутся насыщенными, а тишина не тяготит напротив наполняет смыслом. Наверное, именно в таком человеке сочетается надежность и свобода, создавая тот самый эффект притяжения, который невозможно игнорировать. В конечном счете, человек, который нравится, — это тот, с кем время пролетает незаметно, а после разговора остается чувство легкости и вдохновения. Он не просто заполняет собой пространство, а наполняет его смыслом, заставляя смотреть на мир чуть шире и добрее. Такая встреча – редкое и ценное событие, которое запоминается надолго и заставляет верить в то, что настоящие люди существуют. Несмотря на отчаянное желание продлить этот день хотя бы на мгновение, смена неумолимо подходит к своему завершению. Омеге пора возвращаться в свою реальность, в жизнь, которую он презирает. Жизнь, где он – чья-то собственность, где его ждет возвращение в чужой дом, где вновь будет присутствовать Ёнджун, пропитанный ароматом ветивера. Ему же самому хочется ощутить запах свежего кофе, исходящий от наставника. Было бы даже забавно, если бы его пометил другой альфа. Мужу, в конце концов, все равно, лишь бы его любовник оставил его в покое. Тяжелые мысли обременяли его. Телефон не умолкал от сообщений: отец, Джин и Тэхён заваливали его смсками и звонками. Но омега не отвечал. Ему нечего было им сказать, по крайней мере, в данный момент. Возможно, позже, когда обида немного утихнет и перестанет сопровождаться слезами. Чимин наконец выходит на свежий воздух. Ветер приятно обволакивает, принося с собой ощущение легкости. Но эта легкость мгновенно улетучивается, стоит ему повернуть голову. Мин Юнги собственной персоной. Идеально одет, волосы собраны на затылке, руки скрещены на груди. Его поза кричит о злости, словно прожигая в нем дыру. Черные глаза не выражают ничего, кроме холода, и омежка тут же съеживается. "Вернулся, значит". Пак медленно приближался, его ноги словно несли его с трудом, пиная невидимые препятствия. Каждый шаг давался с усилием, даже с такого расстояния альфа источал мощное, давящее присутствие, его феромоны были густыми и тяжелыми. Тело, казалось, только сейчас вспомнило, что омега сегодня не имел возможности отдохнуть. Сумка в руке стала неподъемной, прогибая его некогда прямую осанку. От прежней радости остались лишь пепельные воспоминания, все его омежье естество сжалось, предчувствуя неладное. — Я спрошу тебя один раз, омега, – начал альфа, и в его голосе прозвучала сталь, предвещая не вопрос, а скорее приговор. – Ты способен на предательство? — Это зависит от того, что ты называешь предательством. Наши отношения никогда не были настоящими, и ты дал мне это понять в первый же день. Если дело в Хёне… – омега запнулся. — Меня не интересует твоя личная жизнь, Чимин! – альфа крикнул чуть громче, чем следовало. – Ты можешь быть с кем угодно, но это должно происходить за закрытыми дверями. Ты осознаешь, в каком положении находишься? Посмотри сюда. Альфа протянул стопку снимков, запечатлевших Чимина и его наставника в крайне интимной близости, на грани поцелуя. В реальности всё было иначе, Хёншик просто не рассчитал силу, и получилось то, что получилось. Омега, не веря своим глазам, перебирал фотографии, не находя слов для ответа. — Я не думал… — Ты должен был думать, омега, — произнес Мин, меняя позицию с Чимином. Прижав его к стене, он прошептал в ухо, касаясь губами мочки. — Ты хоть представляешь, каких усилий мне стоило поднять своё имя с грязи? Одно твоё неверное движение — и я стану посмешищем. А если так случится, — он опустил нос к шее омеги, вдыхая запах сакуры, вызывая мурашки по всему телу, — мне придется доказывать обратное, перерезая горло твоему отцу, его беременному мужу и Тэхёну. Как тебе такое, а? В глазах потемнело. Близость их тел ощущалась как оковы, надёжно сковавшие Пака, с ключом, утерянным в бездне. Нежные касания к шее — это была лишь манипуляция, призванная вызвать тревогу. Шепот доминировал, заставляя дрожать. Это был сигнал: "Я здесь. Я с тобой. И я могу тебя сломать". — Теперь будь хорошим мальчиком и поцелуй папочку, будто скучал. Если раньше Чимин считал своего мужа безразличным, то теперь нет. Только сейчас омега наконец понял, что Юнги не лишен чувств, он четко сдерживает их идеально балансируя. Человек опасен, когда владеет собой, подавляет эмоции и идёт к цели. Он научился не чувствовать, чтобы не быть уязвимым. Он не равнодушен — он осознан, и в этом его сила. Омега коснулся его губами, целуя со слезами и болью. Поцелуй вышел неловким, и он отстранился, жадно глотая воздух и тихо всхлипывая. Его тело, ставшее ватным, оказалось во власти чужих ледяных рук. Чужие губы на своих казались неправильными, но омега вновь прикоснулся, целуя и понимая, что это конец. Он тонул в боли, больше не пытаясь выплыть, сдаваясь. Он устал бороться, устал ждать помощи. Ещё парой часов назад ему казалось он сможет жить той жизнью которой хотел, сможет чувствовать себя обычным и делать то, что так нравится. Но теперь он будто не хочет больше ничего. Хочется опустить руки и быть той безвольной куклой которые все хотят видеть, он устал. Как только ему казалось, что все налаживается, вселенная обрушивалась на его голову. Волны, с которыми он сталкивается подобно пятидесятиметровые цунами, накрывающие с головой, унося в глубины к самым страшным морским тварям прямо в пасть, но прежде его покусают и разорвут на клочья и только после придет долгожданное облегчение. Возвращение в стены, которые омега считает своей тюрьмой, проходит в гнетущей тишине. В салоне автомобиля витает горьковатый аромат сакуры, заставляя Мина то и дело морщить нос. Атмосфера настолько сгущена, что кажется осязаемой; феромоны альфы, словно невидимая цепь, продолжают давить, властвуя над омегой, будто играя с ним. Мысли спутаны, голова раскалывается от боли, а сердце сжимается в тисках. Когда Чимин дал согласие на этот союз, он был пленником собственных эмоций, поддавшись слезам и мольбам, стремясь спасти свою семью от неминуемой беды. Но теперь, осмыслив всю ситуацию, он осознает, что мог бы сказать "нет", выбрать себя и свою судьбу, разорвав узы и не обременяя себя чужими страданиями. Он мог бы прожить счастливую жизнь, встретить альфу, который всегда был бы рядом, заботливого и любящего, а не ледяную глыбу, что сидит рядом. Они могли бы жить в уютном гнездышке, воспитывая детей, их жизнь была бы наполнена взаимопониманием и уважением. Совместные завтраки, воскресные пикники в парках, тихие вечера за просмотром мелодрам – казалось бы, такие простые и доступные каждому радости, но недостижимые для таких, как Чимин или Юнги. — Ты можешь делать всё, что захочешь, – будто прочитав мысли Чимина, сказал Мин. Но холодный тон и интонация альфы пугали его. – Мой дом не тюрьма. Я не буду тебя запирать или ставить условия. Если хочешь работать – работай, я не против. Но помни свой статус. Я Мин Юнги, мое имя на слуху у всех, и все знают, что ты мой муж. Если тебе нужен секс и ты не можешь это контролировать, не выбирай дешевые места. Ищи самые дорогие – там проще купить молчание. А еще проще если ты оповестишь Бомгю он все подготовит заранее, и тогда точно не будет проблем. Последовала долгая пауза. Альфа, казалось, обдумывал каждое слово. Его вздох и последующий выдох говорили о многом. — Я постараюсь выполнить все твои просьбы, – наконец сказал он. – А ты взамен будь хорошим мальчиком. Со временем мы разведемся. Это звучало как угроза или как обещание. Но омега больше не верил обещаниям. Даже его отец не сдержал своего слова, а уж Мину он и подавно не мог доверять. Однако он отчаянно хотел верить, что его жизнь не превратилась в заточение, что он сможет закончить ординатуру и обрести свободу действий. Пока что он не смел мечтать о большем. Ему бы сначала стать свободным, а потом уже думать о будущем. Юнги и не собирался запирать омегу. Но его опрометчивый поступок заставлял его задуматься о более жестких мерах, чтобы пресечь любые насмешки над собой и не позволить слухам испортить его репутацию. Однако внутренний голос шептал о снисхождении. Чимин, хоть и был лишь средством, оставался живым человеком. Одна ошибка – случайность. Две ошибки – конец. ***** Неделя пролетела с того разговора с альфой, но их пути почти не пересекались, и слова мужа всё ещё не давали покоя. Как он мог так спокойно говорить о таких личных вещах, предлагать решения, не испытывая ни малейшего внутреннего диссонанса? Это было за гранью понимания: открыто предложить мужу "поискать удовольствие на стороне, я всё устрою" или "я даю тебе волю, но с условиями". Не то чтобы омега мечтал о физической близости с мужем, хотя, почему бы и нет? Ведь это в их силах, разве нет? Но что-то внутри шептало, что пока Ёнджун здесь, Чимину ничего не светит. Сладкие звуки, которые издавала омежка под мужем, начали вызывать у него странное раздражение. Может, это приближающаяся течка, или просто острая потребность в сексе. Его взгляд скользнул по руке, по тонкому золотому ободку, который казался теперь не просто украшением, а клеймом. Это кольцо было символом того, что он не свободен, что его тело и его желания принадлежат другому, даже если этот другой не проявляет к нему никакого интереса. И это было самым обидным. Не то чтобы он жаждал внимания мужа, но сама мысль о том, что он может быть желанным, что его тело может вызвать отклик, была… интригующей. Но Хёншик был другим. В его глазах читалось нечто большее, чем просто вежливость или любопытство. Это было желание, явное и неприкрытое, которое заставляло Чимина одновременно сжиматься от страха и трепетать от предвкушения. Он чувствовал, как его собственное тело реагирует на этот взгляд, как кровь приливает к щекам, как сердце начинает биться быстрее. И каждый раз, когда он касался его, даже случайно, по руке или плечу, по телу пробегала волна мурашек. Он вспоминал, как однажды наставник помог ему достать книгу с верхней полки. Их пальцы соприкоснулись, и Чимин почувствовал тепло его кожи, силу его руки. Альфа задержал взгляд на его губах, и в этот момент Чимин был уверен, что он увидел в глазах альфы отражение собственного желания. Но потом он отстранился, улыбнулся и сказал что-то о погоде, и Чимин почувствовал, как надежда, которая только что зародилась, угасла. Он не мог понять, почему старший так себя ведет. Может быть, он просто играет с ним? Или, может быть, он тоже чувствует что-то, но не может себе этого позволить? Он снова посмотрел на кольцо. Оно было холодным и гладким, но сейчас казалось раскаленным. Он хотел снять его, выбросить, забыть. Но слова Сатоши звучали в его голове: "Старший господин не снимает кольцо, и вам не следует". Это было правило, которое он не мог нарушить. Но что, если он нарушит? Что, если он просто снимет кольцо и пойдет навстречу своим желаниям? Что, если он позволит себе почувствовать что-то настоящее, что-то, что не связано с этим фальшивым браком? — От нашего юного господина исходит чрезмерно сладкий аромат. - Ёнджун нарочито прикрыл ноздри, зная, что Юнги непременно уловит этот жест. Они сидели за одним столом, и омега за его спиной разыгрывал сцену недомогания. Какая театральность! — Это предвестники скорой течки, — невозмутимо произнес Пак, ковыряя ложкой в тарелке. Не заметить пристальный взгляд мужа было невозможно; их глаза встретились. — Сатоши, прошу вас собрать часть моих вещей. Во время цветения я намерен уединиться в своем собственном доме. — Это исключено, — мгновенно отрезал альфа, его голос не допускал возражений. — Это не просьба, Юнги, — обреченно выдохнул Пак. — Я не собираюсь страдать в одиночестве, рыдая в подушку. О существовании квартиры знает только мой отец, и меня будут сопровождать его люди. Это никак не затронет твою репутацию. У Мина зародилось беспокойство, зажглась красная лампочка тревоги. Есть вещи, неподвластные его контролю, и это его крайне раздражало. Омега был прав в своих словах: ему нужно уединение, и с кем бы он ни был, это его личное дело. Но сама мысль о том, что Чимин будет жить в другом месте, уже вызывала проблемы. — Мне будет спокойнее, если ты останешься в моем доме, — вопреки здравому смыслу, промелькнувшему в голове, выдал альфа. — Ты спятил? – омега, заливаясь истерическим смехом, прикрыл рот. – Какой альфа захочет омегу в доме его мужа? — За деньги – любой, – Мин впервые слышал такой смех. Он звучал как освежающий летний дождь, приносящий покой. — А ты? – дерзко, внезапно. – Может, тебе нравится видеть меня униженным, податливым, истекающим смазкой, раскрасневшимся и нежным, скулящим и ползущим на коленях, умоляющим о твоем члене? Лицо Ёнджуна исказилось. Очевидно, мысль о том, чтобы делить Мина с кем-то, была ему совершенно неприятна. Но альфа замолчал, погрузившись в глубокие раздумья. Его бровь изогнулась, и на мгновение показалось, что он действительно ощущает все, что только что описал Чимин, и на его лице отразилось отвращение. — Сонхо позаботится о тебе. Если что-то понадобится – дай знать. Вот и все. Это был тот самый Юнги, к которому Чимин привык. Глаза мгновенно защипало. Неужели его неприязнь настолько сильна? Альфа, который никогда не допускал мысли о сближении, всегда сдержанный в проявлении эмоций, внезапно изменился? Долгожданный звонок от омеги наконец достиг Намджуна. Разговор был лаконичным, но наполненным отеческой заботой: стандартные расспросы о самочувствии и готовность помочь с чем угодно. Чимин заверил, что с ним все в порядке, и сообщил о своем намерении ненадолго заглянуть домой. Джун не стал навязывать свое присутствие или требовать объяснений, осознавая, что не имеет на это морального права, ведь именно он стал причиной страданий своего сына. Как же наивно было полагаться на благосклонность Мина! Намджун знал, что с подобными личностями лучше не иметь дел, но все же рискнул, и теперь расплачиваться пришлось его сыну. В то же время Чимина неудержимо тянуло к Тэхёну. Каждое прочитанное сообщение от него лишь усиливало его собственную боль, ведь казалось, что Тэ также раздавлен поступком своего отца и, вероятно, терзается муками совести. — Ты звал? – прозвучал сонный голос, и в кабинет мужа вошел омега, чья внешность красноречиво говорила о том, что его вырвали из объятий Морфея и привели сюда, не дав даже шанса привести себя в порядок. - Семь утра, Юнги! Его любимая, казалось, безразмерная футболка, растянулась и едва прикрывала бедра. Сонный Чимин выглядел поразительно хрупким и нежным. Он тер глаза кулачками, пытаясь осознать, зачем альфа вызвал его в столь ранний час. Сам же Мин, напротив, предстал в более домашнем образе: спортивные штаны, майка, волосы аккуратно зачесаны назад, но не убраны. — Присаживайся, – произнес альфа, совершенно не ожидая, что тот подойдет так близко и усядется прямо на край его стола. Изящные ноги омеги почти касались его коленей, а пышные бедра невозможно было не заметить. Футболка задралась настолько откровенно, что Юнги мог видеть даже нижнее белье мужа. Чимин зевнул, прикрывая рот ладонью, и когда рука опустилась, обнажилось плечо, открывая вид на тонкую шею и изящные ключицы. Все это выглядело невероятно притягательно, вызывая желание прикоснуться, ощутить мягкость кожи своего мужа, вдохнуть сладкий аромат сакуры и попробовать его на вкус, впиваясь в нежную шею. — Сегодня к нам на ужин заглянет гость, – начал альфа, не будучи уверенным, что его вообще слушают, ведь омега сидел с закрытыми глазами, явно ещё не проснувшись. - Твое присутствие будет обязательным. — Значит, нам придется изображать счастливую семью? – с ноткой упрека спросил Чимин, наконец открыв глаза и заметив, что его изучают. - Мы любим друг друга? — Не обязательно, просто будь вежлив, – сдержанно произнес альфа. — Я не хочу, чтобы Ёнджун был там – обиженно прозвучало. — Ты ревнуешь? Альфа резко поднялся, раздвигая чужие ноги и прижимаясь пахом. Его руки опустились на бедра, пальцы зацепились за край футболки, приподнимая ее, чтобы ощутить мягкость тела. Прикосновение было легким, кожа оказалась невероятно нежной, как он и предполагал. Пак издал тихий стон, уткнувшись в шею мужа от внезапности. Ладони уперлись в его грудь, но он не стал отталкивать, чувствуя, что это правильно и необходимо. Аромат ветивера у основания шеи был приятен и притягателен; он уткнулся носом в железу и шумно вдохнул. Он почувствовал волну возбуждения – и своего, и чужого. Чужие руки властно сжимали его бедра, вызывая табун мурашек и затуманивая разум. Позже омега сможет оправдать себя предтечным периодом, но какое оправдание будет у альфы? — У меня пропадает аппетит, когда я вижу его. – Прозвучало от омеги, когда он отстранился от шеи. Его взгляд встретился с черными, лишенными жизни глазами, которые смотрели в ответ с пристальным, изучающим интересом, словно пытаясь проникнуть в самую суть его слов. Юнги сам наклонился, чтобы поцеловать. Мягкое прикосновение к его губам было словно безмолвным вопросом. Чимин позволил, углубляя поцелуй. Его руки обвились вокруг сильной шеи, притягивая альфу еще ближе. Он не мог понять, как это возможно, но альфа не давал ему времени на осмысление. Его член скользнул по паху, вырывая из поцелуя тихий стон. Движение повторилось с новой силой, руки опустились на ягодицы, прижимая еще теснее. Трение нарастало, создавая волну напряжения, которая захлестывала его. Омега сам прервал поцелуй, запрокинув голову и жадно глотая воздух. Старший воспользовался этой возможностью, переключаясь на шею. Он вылизывал ее, пробуя на вкус, как сладкое вишневое варенье – любимое лакомство детства альфы. Мин ощутил, как тело в его руках напряглось. Он хотел видеть эту реакцию. Его муж, с пылающими щеками, издал высокий стон, мелко вздрагивая. Затем он замер, оставляя влажные пятна на своем белье и серых штанах альфы, тая в чужих руках, как никогда прежде. Но после оргазма пришла резкая, пронизывающая боль. Пахучая железа горела, словно огнём, омега ощущал, как чужой яд проникал в него, смешивая запахи и запечатываясь, когда Мин слизал капельки крови у основания шеи, он не человечески рыкнул, принюхиваясь словно зверь, который наконец поймал свою добычу. Дыхание постепенно выравнивалось и ясность разума возвращалась, принося с собой горечь. Метка. Мин Юнги пометил его как своего омегу.