Созвездие моей боли

После ожесточенной перестрелки, Юнги обнаружил автомобиль, в котором, как оказалось, находился Чимин. Внутри машины были найдены два обугленных тела. Судебно-медицинский эксперт вынес вердикт о невозможности идентификации: останки были настолько сильно повреждены огнем, что любая попытка извлечь ДНК приводила к превращению костей в прах. Это обстоятельство крайне неблагоприятно сказывалось на положении Мина. С самого начала он отказывался верить в гибель своего супруга, но не имел никаких доказательств, чтобы опровергнуть официальную версию. Ким Намджун обрушился на него с неистовой яростью, предприняв попытку убийства. Пуля прошла навылет, но альфа едва не погиб от массивной кровопотери. Все эти несчастья, произошедшие всего за два дня, были усугублены гневом его отца, который незамедлительно прибыл в Корею. И вот, могущественный Мин Юнги безмолвно стоял, выслушивая упреки, словно провинившийся мальчишка из детского сада. Отношения альфы с отцом никогда не были теплыми, однако он глубоко уважал папу за его безграничное терпение рядом с таким человеком, как его отец, и искренне недоумевал, что могло заставить его полюбить такого. Юнги сам вырос точной копией старшего альфы: такой же холодный, бесстрастный, грубый и бесчувственный. По его мнению, это было нормой, ведь именно так его воспитывали, и такими были все Мины – до него и будут после него. Гневная тирада родителя не пугала его, но он остро ощущал авторитет отца, и не потому, что стремился подражать ему, а потому, что Юнги всегда получал по заслугам, и чаще всего ему приводили убедительные аргументы, объясняющие его неправоту. Конечно, он осознал это не сразу, злился, считая, что отец просто придирается и пытается наказать за пустяки, но затем папа помог ему взглянуть на ситуацию под другим углом. - Как ты мог допустить такое? — Старший Мин тяжело пыхтел от злости, по-хозяйски расположившись в кресле сына и глубоко затягиваясь, выпуская густой дым. — Твой омега мертв, его отец пытался тебя убить, и почти преуспел. Твой груз таинственным образом исчезает в океане, а дочерние компании несут колоссальные убытки. И стоит ли говорить, какие слухи ползут о тебе, сын? Юнги стоял, опустив голову, и молчал. В его жилах бурлила кровь, глаза заливало алым, а руки мелко дрожали от мощного прилива адреналина. Он был готов броситься голодным хищником на любого, кто осмелится прикоснуться к нему. В этот момент он отчаянно желал, чтобы отец замолчал. - Ты не спросил разрешения, когда решил связать себя узами брака. Я принял это молча, посчитав, что ты достаточно взрослый и видишь в том омеге свое будущее. Но твое безрассудство взяло верх, и ты погубил невинного ребенка, — голос старшего Мина был низким, с той же хрипотцой, что и у сына, до ужаса пугающим. — Твой муж — это твоя первостепенная забота, ты должен был стать для него крепостью, а не палачом, Юнги. «Нет, отец! Все не так!» — кричал младший внутри себя. Его муж жив, и его инсценированная смерть отнюдь не его вина. Он старался уберечь его, хотя это и выходило из рук вон плохо, но все же. Тело начинало зудеть, но он стойко игнорировал это. И вот, в затянувшемся молчании, ему надоел монолог, и он решился заговорить, как вдруг Мин Юнсок смягчил голос, и произнесенное им удивило Юнги. - Моя ошибка, – произнес он, – я не сумел привить тебе самое важное. Любовь. – Он погасил сигарету о хрустальную пепельницу, с шумом выдохнул и откинулся на спинку кресла. – Любовь, сын мой, подобна доверию: однажды утратив, ты никогда не обретешь ее в полной мере. Все будет казаться тебе искаженным и тревожным. Юнги, казалось, понимал отцовские слова, но разум упорно отвергал бушующие в нем чувства, борясь с порывом ударить себя посильнее, заглушить водоворот мыслей. Неправильно было трахать Ёнджуна, представляя Чимина. Неправильно было держать в руках дрожащего после оргазма Чимина, а затем выбивать душу с Ёнджуна. Неправильно было желать одного омегу, а брать другого. Альфа совершал одну ошибку за другой. Но, черт возьми, Мин не умел быть нежным в постели, а его муж, похоже, не выдержит всей той страсти, что он предпочитал. В контексте с именем Чимин всегда возникало что-то хрупкое и ласковое, а с его действиями – почти насилие. Альфа не мог назвать это любовью. Пак был его законным мужем, не более того; он был тем, кто принес ему выгоду, тем, кто должен был быть рядом по необходимости. Нет, нет, нет. Юнги не мог влюбиться в фиктивного супруга, хотя омега действительно привлекал его. Но он слишком хорошо знал себя: все чувства угаснут после того, как альфа несколько раз хорошенько оттрахает его, а тот будет жаждать еще и еще. Именно тогда и исчезнет интерес альфы. Юнги был таким: он выковал себя сам, поднялся с низов, закаляя свой характер сталью. Он знал себя слишком хорошо. - Он жив, – произнес сухо, глядя прямо в глаза. – Я лишь не знаю, инсценировал ли он свою смерть сам, или же кто-то ведет грязную игру. Прошу у тебя всего месяц, и я докажу, что я уже не мальчишка. Юнги озвучил отцу свою самую страшную догадку, которая терзала его уже неделю. Чимин ведь просил развода, а после отказа решил исчезнуть именно таким способом? Или же действительно существует кто-то другой, кто ставит ему палки в колеса?

***

За два дня он поднял на ноги весь Сеул. Все возможные ищейки бросились на поиски Пака за баснословную сумму. Хакеры взламывали базы данных в поисках поддельных документов, кадр за кадром просматривались спутниковые снимки – и все это лишь для того, чтобы найти мужа и потребовать объяснений. Проблемы нарастали: еще два судна взорвались в Южно-Китайском море, потери были значительными, и Мин уже не на шутку бесился. За эти же дни он уладил все свои дела. Бомгю явно недосыпал и плохо питался; Юнги заметил, как тот осунулся и выглядел изможденным. Конечно, ведь большая часть забот легла именно на его плечи, так как рана Мина немного побаливала, это не смертельно, но вступать в драки было противопоказано. Юнги, охваченный нарастающей паранойей, теперь сомневался не только в Чимине, но и во всех, кто его окружал. Он методично перепроверял каждого, с кем когда-либо имел дело. Внутренний зверь, дремавший до поры до времени, теперь рычал, особенно когда речь заходила о Хосоке. Неужели его давний друг мог так подло поступить? В этот напряженный момент в кабинет вошел помощник Бомгю, которого Мин лично нанял. Неужели новенький, чье имя Субин, уже что-то нарыл? Мин, получив резюме молодого и исключительно одаренного специалиста «всевидящее око», немедленно навел справки. Лестные отзывы убедили его, и он без промедления переманил Субина к себе. Омега, хоть и выглядел уверенно, все же испытывал легкий страх перед альфой, что, по мнению Юнги, было скорее плюсом. Тот, кто боится, реже предает. - Прошу прощения, но это крайне срочно, — произнес Субин, поправляя круглые очки на переносице. Он сел напротив Бомгю и одарил его обаятельной улыбкой. — Девять дней назад из аэропорта Инчхона вылетело множество чартерных рейсов. Однако один из них был запланирован всего за час до вылета, что крайне необычно для подобных операций. Юнги мгновенно уловил суть. Такие поездки обычно организуют высокопоставленные государственные деятели или люди его уровня. Они действительно заказываются, но не за столь короткий срок, и авиакомпании гарантируют полную конфиденциальность, делая практически невозможным получение списка пассажиров. Юнги и Бомгю уже проверяли: в день "смерти" его мужа было совершено около тридцати подобных рейсов, но время брони они не нашли. - Он приземлился в Нахе, Индонезия. Этот аэропорт обслуживает исключительно внутренние рейсы, что мне тоже показалось странным. Я взломал камеры, и мои догадки подтвердились, — Субин снова поправил очки и повернул планшет к Мину, включая видеозапись. Юнги увидел Чимина, идущего собственными ногами вслед за Чонгуком. Лицо его было заплаканным и испуганным. Еще двое сопровождающих вели их, минуя паспортный контроль. Все это казалось Юнги до жути абсурдным. - Еще записи? - Фото со спутника, — Субин легко провел пальцем по экрану. — Небольшой остров, где они, по всей видимости, и остановились. Мин стиснул челюсть, желваки заходили ходуном, а сердце пропустило удар. Качество снимка оставляло желать лучшего, но альфа отчетливо различил своего мужа, сидящего на белом песке рядом с Чонгуком. Его разрывало от ярости: от мысли, что Чимин находится там по собственному желанию, и еще больше от предположения, что его удерживают насильно. - Что по Ким Намджуну? — Юнги перевел взгляд на Бомгю. - Как вы и предполагали, господин, — устало выдохнул тот. Он поражался боссу: все его догадки и предположения почему-то всегда оказывались правдой. Это пугало до чертиков. — У вас есть еще предположения? Юнги смотрел в упор, боясь собственных мыслей. Если всё, о чем он думал, окажется правдой, то вокруг него плетут крайне опасную игру, из которой многие не выйдут живыми. Он сжал виски; они болели, а голова вот-вот взорвется. Ему нужно время, чтобы хорошенько все обдумать. Время, чтобы сгоряча не наделать ошибок. Но как держать себя в руках, когда все нутро кипит? Зверь внутри буквально рычал, царапая органы и заставляя их кровоточить. - Намджун, — наконец произносит он, поднимая взгляд. — Этот сукин сын, похоже, сам инсценировал гибель собственного сына. Необходимо это проверить. Если подтвердится, он поплатится, ведь он стрелял в меня без всякой причины. Видимо, он поставил на кон всё, приняв такое решение, и готов спуститься в бездну. - Он хотел вас убить, — с легким пренебрежением констатирует Субин. - У него не вышло, а это значит… — Бомгю усмехается. - Он совершил фатальную ошибку, — завершает Мин.

***

Юнги назначил встречу Хосоку в Ханое и уже десять минут терпеливо ждет его. Дыхание сбивается, ладони влажнеют, и впервые в жизни альфа ощущает себя настолько уязвимым. Впервые он не желает применять оружие против единственного человека, которому начал безоговорочно доверять. Какова вероятность, что его предали? Какую цену придется заплатить за это доверие, и главное, не напрасно ли он затеял этот откровенный разговор? - О, ледышка! — Очаровательная улыбка вновь рассеивает тусклый свет, и Мин слегка морщится. — Мои соболезнования, брат. — Он на мгновение грустнеет, а затем снова улыбается. — Ты решил заменить мужа мной? Я, если что, не по альфам. - Хосок! — рычит он. - Ладно, ладно. Просто хотел поднять тебе настроение, — тут же хмуря брови, отзывается тот, опускаясь на мягкий диван. Юнги жестом подзывает официанта и заказывает алкоголь и закуски. Омега кивает, услышав заказ, меняет пепельницу на чистую и тут же удаляется. - Чимин жив и здоров, Хосок, — сразу же произносит Юнги, как только посторонние уши исчезают. - Как это? Но… - Это я хотел спросить у тебя. - А при чем тут я? — недоумевает Хосок. - Не ты, а твой бестолковый братец. Юнги наблюдает, как чужие эмоции меняются за секунды, а брови взлетают вверх. За Хосоком всегда интересно наблюдать, когда он такой. Мин каждый раз поражается эмоциональности «друга» и каждый раз ему хочется улыбаться. Но сейчас он пытается уловить на его лице одну-единственную эмоцию — панику. Однако, как и ожидалось, этого не происходит, и вместо паники ярко проявляется злость. Тот длинными пальцами водит по экрану телефона и набирает номер, но «абонент недоступен». Хосок неприлично долго молчит, опрокидывает в себя два бокала виски, прежде чем посмотреть на Мина. - Рассказывай, я помогу чем смогу. Мин Юнги, словно прорвавшаяся плотина, обрушил на Хосока поток информации: все известные ему факты, догадки и гипотезы. Он подробно остановился на инциденте с Намджуном, упомянув собственное ранение, и с горечью вспомнил, как отец, назвав его «мальчишкой», отчитал, словно неразумное дитя. Юнги рассказал о сроках, которые сам себе установил, чтобы доказать старшему свою зрелость. Он поведал о колоссальных убытках, понесенных судами, и о том, как легко ему удалось разрешить эту проблему, не забыв упомянуть и о дочерней компании отца, стоявшей на грани банкротства. Вся имеющаяся у него информация – точные координаты, записи с камер наблюдения и спутниковые снимки – была выложена перед Хосоком. Юнги, не стесняясь в выражениях и не боясь причинить боль, обрушил на него обвинения. Хосок же, стиснув зубы, терпел, осознавая свою частичную вину. Его непутевый брат, по всем расчетам, должен был сейчас находиться в Китае, улаживая вопросы с поставками, и Чон совершенно не мог понять, как тот оказался в Индонезии. Лишь спустя время Юнги осознал, что изливает душу. Ему бы остановиться, но слушатель был слишком внимателен, не осуждал, не перебивал, лишь понимающе кивал. Впервые за тридцать пять лет своей жизни он почувствовал, как тяжелый груз на плечах постепенно ослабевает. - Я понимаю, что тебе захочется убить Чонгука, но он мой брат, Юнги, — тихо произнес альфа, опустив взгляд. — И что бы он ни натворил, ответственность за это лежит на мне. Сейчас я, как и ты, в ярости, но позволь мне самому наказать его. Я не смогу просто стоять и смотреть, как он умирает. Он единственное, что у меня есть в этом мире. Юнги криво усмехнулся. Да, он был готов убить младшего Чона, и да, он осознавал, какую боль это причинит Хосоку. Они есть друг у друга, а кто есть у Мина? Отец, которого интересуют лишь статус и власть, и папа, которого он не видел уже сколько? Лет двадцать? Фиктивный муж, который, возможно, сбежал от него? У Мина тоже никого нет, только пара верных подчиненных. На этом его круг и заканчивается. - Сперва я хочу поговорить с Чимином. Но Чонгук не должен знать, что его раскрыли, он может увезти моего омегу в другое место. Я, конечно, все равно найду, но это займет время, — игнорируя просьбу, сказал он. — Потом разберусь с Намджуном, а потом мы поговорим о твоем брате. Мне нужно, чтобы ты выманил его с острова или отвлек на день-другой. Если эти варианты не помогут, я просто убью его, Хосок, и ты не посмеешь меня в этом обвинить. Хосок не ответил. Он явно обдумывал план, как вызвать брата и дать Мину поговорить с мужем, или же просто придумывал, как можно будет убить Юнги быстро и без шума. Всегда такой улыбчивый Чон сник на глазах. Морщинки вдруг коснулись его лица в уголках глаз, тоненькими полосками обрамляя печальные глаза.

***

Дом без Чимина казался опустевшим, хотя альфа знал, что и с омегой он был пуст. Но приходить и видеть улыбчивого Сатоши было приятно, а теперь бета просто выполнял свою работу и не говорил лишнего. Он будто был глубоко опечален. Юнги видел в его глазах упрек и обиду, но не подавал виду. Его муж каким-то образом сумел стать частью этого дома и близким человеком для всех, кроме Ёна. И думая о последнем, в жилах кипела кровь. Комната была залита лунным светом, холодным и мягким, который пробивался сквозь тонкую тюль, создавая на стенах причудливые тени. Молодой парень с жасминовым ароматом спал, выглядя во сне беззащитным и нежным: его губы слегка поджались, а волосы раскинулись по подушке. Мин молча наблюдал за ним, позволяя аромату окутать себя полностью. Он всегда прекрасно пах, и Юнги ценил этот ненавязчивый, чистый и деликатный запах. Альфа задумался: как такой прекрасный цветок мог обрасти колючками и причинить боль своему хозяину? Было ли предательство с его стороны неожиданным или, наоборот, предсказуемым? До и после появления Чимина Юнги относился к нему одинаково строго, требуя послушания, но, похоже, омеге не нравилось делить его с кем-то, и он решил устранить соперника самостоятельно. Осознание того, что Ён имел к этому отношение, было горьким — ведь он не давал обещаний ни одному из них. Можно ли было считать это его виной? Приводить в дом мужа, где уже был любовник, было ошибкой. В целом, Юнги считал, что он поступал неправильно во всем. Матрац прогнулся, когда он раздвинул ноги всё ещё спящего парня и одним резким движением вошел в него, сразу начав двигаться, не давая понять, что происходит. Видя растерянность в глазах партнера, он рыкнул, усиливая воздействие своими феромонами. Стоны были скорее болезненными, чем приятными, и Мин это понимал — он слишком резко двигался, что отражалось в глазах омеги. Тогда он перевернул его, притянув бедра к себе. Прижав головку, он с силой схватил волосы и снова вошел глубоко, растягивая сухие стенки. Он знал, что причинит боль, знал, что она запомнится надолго, знал, что это вызовет ненависть. - Господин, мне больно, — рыдал омега, чувствуя, как рвутся тонкие стенки. - Больно? — холодно и саркастично произнес он. — Привыкай, цветочек. — Он усилил натиск, крепко удерживая за волосы и бедро, вбиваясь без жалости. — Ты предал меня, сговорился с Чоном и подложил то письмо. Знаешь, что тебя ждет? - Я… я… ты… — омега бормотал оправдания, но Мин не слушал, продолжая причинять боль. - Ты сгниешь в моем притоне. А если попытаешься сбежать, я продам тебя в рабство, вывезу в Камбоджу, где тебя будут использовать всеми способами, о которых ты даже не знал. Ты станешь настоящей шлюхой, настолько омерзительной, что даже дворовые собаки будут обходить тебя стороной. Ты почувствуешь себя грязным и никчемным, а когда ебать будет некому, пустят на органы! Юнги не смог закончить — член обмяк, и он отстранился. Омега, не теряя ни секунды, рухнул к его ногам и горько заплакал, умоляя выслушать его. Юнги понимал, что не простит его, что не сможет. - Неужели тебе было недостаточно моего покровительства? Разве не хватало тебе дома, полного радостей, и всего, о чем только можно мечтать? Ты получал всё чего желал, и променял это на что? Я должен был убить тебя без лишних слов, но избрал для тебя участь куда более суровую. - Юнги наблюдал, как некто цепляется за его ногу, истошно рыдая. Его сердце оставалось неподвижным, ни единого удара не пропустило от этой сцены; лишь с брезгливостью он оттолкнул от себя цепляющееся тело. - Я лишь хотел быть рядом с тобой, Юнги! – отчаянно кричал омега, стоя на коленях и упираясь руками в пол. – И чтобы ты принадлежал мне! Только мне! - У меня было всего одно условие, Ёнджун. Единственное. Приближающийся топот двух или трех пар ног стал для омеги предвестником неминуемой расплаты. Три громилы вошли в помещение и склонили головы перед своим господином. Ёнджун судорожно прикрывал свое тело и издал самый громкий вой, на который был способен. Отчаяние, боль, страх – всё это читалось в глазах, в которые альфа взглянул в последний раз. - Отвезите его в Марлин, передайте Хвану, чтобы не проявлял к нему жалости. Если попытается бежать, отправьте его с остальными в Камбоджу. - Но Марлин это… – не успел договорить подчиненный. - Да, именно. Место, где останавливаются дальнобойщики и байкеры. Альфа поймал себя на мысли, что это была обида. Ему причинил боль тот, кто должен был быть ему верен. Все началось до странности нелепо: Ён постоянно твердил ему, что Чимин предал его и сбежал, а затем, словно по волшебству, вчера в комнате Чимина обнаружились письма от Чонгука, в которых тот обещал выполнить его просьбу и спасти из "лап дьявола". Все это напоминало детскую постановку, но, осознав, кто на самом деле был предателем, он пришел в ярость. Сначала хотелось просто прострелить омеге голову, но, остыв, он понял, что смерть не должна быть легкой. «Марлин» был не просто притоном; это было средоточие всего низменного. Там не было правил, или каких либо ограничений, даже если тебя захотят трое и одновременно то, так тому и быть, – там не было ничего святого. Грубые альфы, озлобленные на жизнь, не церемонились и не платили сверх меры; они вообще не походили на приличных людей. Все, что им требовалось, – это секс, наркотики, еда и душ. Идеальное место для предателей. Омега будет там пользоваться популярностью как самый молодой, к тому же он очень красив и обладает приятным запахом жасмина. Мин не жалел о своем решении; пусть омега заплатит за предательство и осознает, как глупо было пытаться обмануть своего господина. Ён знал, что ему не простят, и все равно решился, погубив себя сам. Вихрь мыслей кружился в голове, словно безудержный праздник. Альфа пытался заглушить их алкоголем, но это не помогало. Коричневая жидкость быстро иссякла, а дурман не приносил облегчения и даже не клонил в сон. Главная спальня была занята его отцом. Спать в комнате, где все еще витал горький аромат жасмина, смешанный с запахом секса и злости, не хотелось. Выбор был невелик, и альфа просто рухнул на кровать своего мужа. Подушка пахла сакурой – не сильно, безжизненная вещь умудрилась впитать в себя сладковатый аромат, отдаленно напоминавший вишневое варенье. Мин прикрыл глаза и положил изгиб локтя на лоб. А если Чимин тоже окажется предателем? Сможет ли тогда Юнги отправить его в Марлин? Поступит ли он так с мужем? Или предпочтет всадить ему пулю в лоб? Нет. Юнги слишком много думает, сон почти настигает его когда в голову приходит совсем глупая мысль, но запоминать её нет ни желания ни сил.