Созвездие моей боли

Фраза о том, что счастье измеряется деньгами, обычно слетает с уст тех, кто отчаянно нуждается в деньгах. У Мин Юнги состояние исчислялось цифрами с множеством нулей, однако радости это не приносило. Чтобы хоть немного упорядочить хаос в собственных мыслях, он сегодня потратил целое состояние на взятки нужным людям. Четыре часа назад он приземлился в аэропорту Наха, а до обратного рейса оставалось меньше суток. Хосок, как и ожидалось, не справился с задачей связаться с непутевым братом, поэтому Юнги пришлось брать инициативу в свои руки. Номер люкс, в котором он остановился, выглядел до того убого, что напоминал скорее придорожный мотель где-то на задворках, по соседству с братской могилой, созданной им, и домом Бога рядом. Юнги сидел в густой темноте, мучительно подбирая слова для предстоящего разговора. С чего начать? Спросить напрямую и что дальше? А если омега наотрез откажется возвращаться? Его взгляд невольно зацепился за черный кожаный портфель на тумбочке: внутри лежали бумаги на развод, уже завизированные его подписью. Это был план «Б» на случай, если подозрения в предательстве подтвердятся. Впрочем, он уже принял для себя окончательное решение: Чимин не отправится в Марлин, и уж тем более он не умрет. Это было непростое умозаключение, выстраданное долгими часами раздумий. Омега был абсолютно не в курсе его темных дел — он физически не мог выдать информацию, которой не владел. То же касалось и Ёнджуна: Юнги никогда не посвящал своих омег в тонкости бизнеса. Альфа понимал: если Чимин уйдет, он просто вернется к привычной рутине, продолжит ординатуру и, вероятно, закрутит интрижку с кем-то из коллег. От этой мысли по спине пробежал неприятный холодок, но Юнги тут же подавил вспышку собственнической ярости. Пак принадлежал ему, пусть и временно. Тишину нарушил резкий, раздражающий писк смартфона. Юнги поморщился от яркого света экрана:

«Юнги, они планируют что-то против тебя! Он сказал, что твое падение близко. Не знаю деталей, но умоляю, будь осторожен!»

В горле мгновенно пересохло. Отправитель не был записан в контактах, но Мин не сомневался — это Чимин. Текст, набранный латиницей в спешке, выдавал панику омеги. Что это: очередная многоходовая игра или Чимина действительно держат против воли? Если Пак владеет такими сведениями, значит, замешан младший Чон. Неужели Хосок и правда не подозревал, что творит его брат? Юнги тяжело вздохнул, чувствуя, как усталость наваливается непосильным грузом. Как же хотелось просто бросить всё и забыться. Он никогда не знал, что такое настоящий отдых, и сейчас, глядя на убогие стены номера, подумывал об отпуске, и выберет место куда роскошнее. - Бомгю, докладывай, — голос альфы звучал сухо и властно. Выслушав сбивчивые оправдания помощника, он отрезал: — Действуй по ситуации. Чимин вышел на связь и предупредил об угрозе. Вытряси из него всё. Пора заканчивать этот балаган. Кожа Юнги неприятно зудела — навязчивое ощущение, будто стая стервятников кружит над ним, выжидая момент для атаки. Пора было напомнить этим падальщикам, что он не та добыча, которую можно безнаказанно клевать. Ледяная вода помогла немного прояснить сознание: мысли, до этого хаотично метавшиеся в голове, наконец выстроились в логическую цепочку. Чон и Ким действовали заодно, это было очевидно, но в этой игре явно присутствовал третий игрок. Кому выгодно падение Мина? Да практически любому. Даже верхушкам власти в Корее и Японии: они годами не могли навести порядок в криминальном секторе своих стран, в то время как Юнги, не вставая из-за рабочего стола, мастерски дирижировал этим масштабным хаосом. Криминальный мир — это не просто сборище преступников, а сложная, безжалостная экосистема, живущая по законам жесткой иерархии. Здесь всё подчинено экономической выгоде, контролю над трафиком и уровню допустимого насилия. В основании этой пирамиды — «расходный материал»: уличные воришки и мелкие дилеры. Они принимают на себя основной удар полиции, прикрывая тех, кто стоит выше. Ступенью выше расположились «смотрящие» за территориями — те, кто собирает дань и держит в узде локальные ниши. Среднее звено — это интеллектуалы преступного мира: юристы, коррупционеры и финансовые гении, отмывающие капиталы. Их ценность заключается в умении минимизировать риски. На самой вершине пищевой цепи — Мин Юнги. Он управляет глобальными потоками: от нелегального оружия и наркотиков до торговли органами и политического лоббизма. Его власть держится на контроле узловых точек обмена ценностями, пока остальные лишь обслуживают этот механизм. Юнги был ветераном в этом бизнесе, но в Корее он обосновался относительно недавно, и местные выскочки явно возомнили, что могут его потеснить. Те, кто знал его истинный масштаб, никогда бы не решились на подобную дерзость, а мелкие бунтари всегда заканчивали одинаково — жестоким уроком. Погруженный в раздумья, он не заметил, как пролетело время, пока дверь не отозвалась коротким электронным писком. Воздух мгновенно наполнился тяжелым ароматом сакуры, смешанным с резким табачным шлейфом. Юнги невольно сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле, и откинул мокрые пряди волос назад. Сердце предательски пропустило удар, когда в дверном проеме показался силуэт омеги. Чимин выглядел изможденным, опираясь лбом о косяк и издавая тихие, жалобные звуки. Однако это состояние длилось лишь мгновение: омега повел носом, улавливая знакомый запах, и едва слышно выдохнул имя мужа. - Я здесь, — негромко отозвался Юнги, щелкнув выключателем и заливая комнату приглушенным светом. В полумраке комнаты глаза Пака внезапно блеснули, и по щекам покатились первые слезы. Его подбородок мелко дрожал, а нижняя губа была обиженно выпячена. Глядя на него, невозможно было понять: испытывает ли он облегчение от того, что его наконец-то нашли, или же его сковывает первобытный страх перед этой встречей? Несколько мгновений они молча изучали друг друга. Юнги уже потянулся к сумке, намереваясь достать бумаги на развод, но Чимин вдруг всхлипнул и стремительно сократил дистанцию. Он вскарабкался к альфе на колени, обвил его шею руками и свернулся калачиком, прижавшись всем телом, словно испуганный ребенок. - Почему так долго? — срываясь на надрывный шепот, проговорил он, содрогаясь от рыданий. — Ты ведь поверил, да? Поверил, что я погиб в том автомобиле? Он… он уверял меня, что ты празднуешь мою смерть, но я не купился на его ложь! Я ни на секунду не сомневался, что ты меня отыщешь, Юнги… я знал. Мин замер, ошеломленный происходящим. Он на мгновение потерял привычную невозмутимость: омега на его коленях казался таким невесомым, но в то же время Юнги остро ощущал вес этого хрупкого тела, которое так доверчиво и нежно льнуло к нему. Руки альфы, до этого безвольно висевшие вдоль тела, медленно поднялись и обняли Чимина, осторожно поглаживая его исхудавшую спину. Сначала Мин хранил молчание, впитывая родной запах. Он наблюдал, как горечь в воздухе постепенно сменяется сладостью: Чимин перестал дрожать, словно спрятавшись в защитный кокон из феромонов альфы, наслаждаясь этим тяжелым, властным ароматом. - Ёнджун знал всё с самого начала, — едва слышно произнес омега. — Почему так вышло, Юнги? Пак отстранился и заглянул в глаза мужа. Они оставались всё такими же холодными и непроницаемыми. Юнги напоминал изваяние из ледяного мрамора, и лишь на долю секунды в его черных зрачках промелькнула мягкость, прежде чем их вновь поглотила пустота. - Это моя вина, Чимин, — Мин большим пальцем стер дорожку слезы с его щеки. — Я не должен был позволять ему жить под одной крышей с тобой. Прости. Голос альфы звучал непривычно ласково, почти убаюкивающе. Чимин никогда прежде не слышал таких интонаций, и это новое ощущение разливалось по венам сладким трепетом. - Он теперь уедет? Или мне придется съехать? Я больше не хочу находиться с ним в одном доме. - Не думай о нем. Чимин смотрит на него с безграничным доверием, положив ладони на широкую грудь альфы, которая мерно вздымалась под его пальцами. Где-то в глубине души он ловит себя на пугающей мысли: а что, если Юнги просто убил его? И, как ни странно, эта мысль не вызывает отторжения. Если бы Ён не сговорился с Чонгуком, Пак не провел бы месяц в заточении, не прошел бы через этот ад. Сейчас за него говорило отчаяние, а вся накопленная боль начала стремительно таять. Он в безопасности, Юнги рядом — большего ему и не нужно. - Расскажи мне всё в деталях, — потребовал альфа. В глубине души он ведь действительно допускал мысль, что омега мог сбежать от него по своей воле. Чимин начал свой рассказ, не упуская ни единой подробности с момента пробуждения в плену, стараясь лишь скрыть маленькие ожоги на запястьях. У Мина же внутри всё закипало от ярости. Ему казалось, что Чонгук психически нездоров, раз решился на подобное. Но ради чего? Хотел разрушить его империю? Попытаться сместить его в иерархии? Альфа был уверен в своих силах: многие пытались его сломить, но все попытки были тщетны. На что рассчитывает Чон? Даже Хосок, которого Юнги считал почти равным себе, никогда не позволял себе подобных игр. Ярость словно вросла в него, став второй кожей; она окутывала его плотным коконом, пропитывая каждую клеточку тела. Если бы не омега, уютно свернувшийся у него на коленях, Юнги, вероятно, уже разнес бы кулаками стену. - Я правда не в курсе его планов, но выглядел он подозрительно довольным, — Чимин закончил свой монолог и с тревогой заглянул мужу в глаза. — Ты ведь в безопасности, правда? - Разумеется, — Юнги впервые позволил себе подобие улыбки, лишь слегка уголками рта. Омега переживает за него, это греет душу. — У меня нет уязвимых мест. Понятия не имею, как он собирается меня одолеть. Резкий стук в дверь заставил Пака вздрогнуть и сильнее прижаться к альфе. Только сейчас к нему вернулось осознание реальности: за порогом мог стоять Чонгук, готовый в любой момент вырвать его из этого убежища и увезти на край света. - Успокойся, Чимини, — Юнги вновь заговорил тем самым мягким, убаюкивающим тоном. — Это просто еда. Ты ведь проголодался? Омега кивнул, но тут же бросил взгляд на дверь ванной, а затем на мужа. Юнги был свеж, в чистой белой футболке и легких брюках — видно, что успел привести себя в порядок. Чимин же не мылся, кажется, целую вечность. Запоздало осознав, что от него, вероятно, исходит неприятный запах, он смущенно потянул край своей футболки, принюхался и поморщился. - Мне бы освежиться, но у меня нет сменной одежды, — прошептал он, поникнув. Альфа лишь молча покачал головой. Усадив Пака на кровать, он выудил из сумки свою самую просторную футболку и протянул ему: «Надень это».

***

В ванной Чимин с болезненным уколом в сердце разглядывал свое отражение. Он сильно исхудал: кожа приобрела сероватый оттенок, а глаза утратили прежний блеск. Он никогда не думал, что доведет себя до такого состояния. Даже его улыбка в зеркале казалась вымученной, словно маска. Футболка оказалась почти до колен, а широкий ворот постоянно сползал, обнажая острые ключицы. Пак несколько раз пытался поправить ткань, чтобы прикрыть наготу, но в итоге махнул рукой и оставил все как есть. Ужин пах божественно. Омега с жадностью набросился на еду, тихонько мыча от удовольствия. Казалось, ничего вкуснее он не пробовал за последний месяц, хотя дело было не в отсутствии еды, а в его собственном нежелании есть. Юнги наблюдал за ним, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Инстинкты кричали: «Накорми, защити, спрячь!». Все это было ему под силу. Но если он сейчас накормит его, а потом запрёт в четырех стенах — чем он тогда будет отличаться от Чонгука? Ничем. Нужно поговорить с Чимином и принять решение. Может, стоит отпустить эту «птичку» на волю? Намджун позаботится о его безопасности, но жизнь Кима сейчас зависит от самого Юнги. Если глава семейства исчезнет, это неизбежно ударит по Чимину, повлечет за собой череду проблем. Придет ли тогда Пак к нему за помощью? Ха, просить защиты у убийцы собственного отца? В таком случае Чимин даже не взглянет в его сторону. - О чем размышляешь? — поинтересовался омега, поправляя край футболки после сытного ужина. - Ты по-прежнему хочешь развода? — задал он прямой вопрос и, не дожидаясь ответа, добавил, — Не стану лукавить, я был уверен, что ты сбежал с Чонгуком. Приехал сюда лишь для того, чтобы убедиться в обратном. Но бумаги я все же подписал. Если твое решение окончательно, то… Перед Паком внезапно возникли документы. Глаза предательски защипало. Взглянув на подпись Юнги, он осознал, что тот не лгал. Чимин замер, не в силах отличить реальность от наваждения. Вот он — шанс начать жизнь с чистого листа, взять судьбу в свои руки. Но почему тогда сердце пронзает острая боль? Что изменилось за этот месяц? Неужели он осознал свою зависимость от мужа? Или же понял, что рядом с этим альфой он в безопасности? Может, он хотел стал для Юнги той самой «ахиллесовой пятой»? Юнги читал его, словно раскрытую книгу: все эмоции отражались на лице Чимина. Тот явно колебался, взвешивая все «за» и «против». Альфа считал, что сомнения — это хороший знак, но предложение омеги буквально выбило у него почву из-под ног. - Юнги, а мы могли бы стать настоящей семьей? — с надеждой в голосе прошептал Чимин. - Я знаю, что, возможно, не достоин тебя, но… - Ты слишком хорош для меня, Чимин, — отрезал альфа. — Мой мир — это сплошная грязь и боль. Я не хочу, чтобы ты в этом варился. - Ты даже не дашь нам шанса? — голос омеги дрогнул. Он почувствовал себя нелепо, словно выпрашивал подачку у того, кто не способен на милосердие. Как Юнги мог согласиться? Стать семьей — значит обречь Чимина на семь кругов ада. Омега явно не понимал, на что подписывается. Нужна ли Мину семья? В Японии статус главы клана зависит от наличия сильного наследника, но авторитет Юнги пока позволял ему обходиться без этого. Он не сомневался, что Пак был бы чудесным папой, но позволил бы он своему ребенку расти в среде якудза, вдали от родительской любви. Это казалось сюрреалистичным, но такова была его холодная, жестокая реальность. - Тебе нужно все обдумать еще раз, — выдохнул альфа, чувствуя, как сладкий аромат омеги дурманит разум. — Отдохни, ты выглядишь усталым. Чимин, конечно, подумает. Но изменит ли это его решение? В глазах омеги зажегся упрямый огонек. Юнги не знал, как отговорить его от этой безумной затеи, но был готов найти тысячу причин, чтобы не сближаться. Попытается ли он защитить мужа? Безусловно. Но это закон: детей отрывают от родителей, чтобы превратить в бездушные машины для убийств, выжигая из них любовь и жалость. Не каждый пойдет на такое добровольно, хотя некоторые омеги отдают сыновей клану ради неприкосновенности и богатства. Неужели Чимин готов на такую участь ради него? Мин невольно усмехается собственным мыслям, наблюдая за тем, как омега устраивается на постели. Тот с явным наслаждением выдыхает, наконец найдя комфортное положение, и раскидывается на простынях, напоминая забавную морскую звезду. Альфа бесшумно ложится рядом, стараясь занимать как можно меньше места, прижимаясь к самому краю. - Спи, — тихо произносит он, зачем-то оправдываясь. — Я дождусь, пока ты провалишься в сон, а потом отлучусь по делам. Но к рассвету буду здесь. - Не уходи, — голос омеги звучит жалобно, почти переходя на скулеж. В нем говорит животный страх остаться в одиночестве, боязнь того, что эта реальность — лишь морок, и ему снова придется вернуться к Чону. Пак, не раздумывая, придвигается вплотную, обхватывает мужа за торс и вцепляется в него, словно утопающий в спасательный круг. Альфа понимает его без слов. Он разворачивается, укладывая ладонь на чужую талию — немой жест, обещание никуда не исчезать. Мин пользуется моментом, внимательно изучая лицо омеги, оказавшееся так близко. Он запоминает каждую черточку: изгиб бровей, подрагивающие ресницы, аккуратный нос и мягкие губы. Воспоминания об их вкусе — сочном, сладком, напоминающем спелую вишню, готовую лопнуть от малейшего нажима зубов — заставляют его пальцы непроизвольно сжаться на талии Пака. - Поцелуй меня, — шепчет омега. Он заметил, как пристально альфа разглядывал его губы, и сам жаждал повторения того напора и жадности, с которыми его целовали прежде. Не дождавшись ответного действия, Пак берет инициативу на себя. Он накрывает губы Мина, сначала робко, а затем увереннее, проникая языком глубже. Внутри омеги разливается жар, низ живота приятно тянет, а «бабочки», которых он считал давно погибшими, вдруг оживают, щекоча внутренности нежными крыльями. Юнги отвечает, вторя его движениям, и, нависая сверху, слегка прикусывает нижнюю губу партнера, вырывая из его груди тихий стон. Для Юнги эта нежность в новинку. Чувствуя, как Чимин мелко дрожит в его объятиях, он боится разбить его, словно хрупкий антиквариат эпохи Чосон. Именно таким он всегда хотел видеть своего омегу: нежным, смущенным, с пылающими щеками и полным доверием в глазах. Мин осознает, что хочет сделать Чимина своим. Он нашел свою полную противоположность. Главную ценность своей жизни. Он готов оберегать его от всего мира, спрятать на самой высокой полке и сдувать пылинки, не позволяя никому даже бросить случайный взгляд на свое сокровище. Альфа буквально задыхается от своих мыслей. Его губы скользят по острым скулам, постепенно опускаясь ниже, к жилке, где запах становится сладковато-приторным. Он пробует этот аромат на вкус, вызывая у своего мужа волну мурашек по всему телу. Лаская и наслаждаясь своей детской сладостью, он теряется в тихих стонах. Его член давно уже изнывает в штанах, возбуждение охватило его с невероятной силой, и он изо всех сил пытается удержать себя. В голове у него словно два голоса: один требует немедленно взять своё, грубо и страстно, используя каждую поверхность, а другой умоляет продлить этот момент, наслаждаться стонами, мягкостью кожи под пальцами, исследовать каждый изгиб и миллиметр тела, покрыть поцелуями и довести до безумия. Рука сама скользит по бедрам, забирается под подол футболки, гладит сочные ягодицы. Как и ожидалось, белья нет, и рука поднимается выше, к соскам, которые стоят наготове и жаждут внимания. Альфа рычит, чувствуя, что муж хочет его не меньше. Пак издаёт восхитительный стон, когда он касается правого соска, и ему хочется услышать его снова и снова. Альфа аккуратно раздвигает дрожащие ноги, устраивается между ними, подтягивает футболку вверх и снимает с мужа лишнюю ткань. Он получает полный доступ и припадает к набухшим соскам, поочерёдно всасывая их и скользя руками по телу, о котором мечтал с самой первой встречи, признавая это только сейчас. Чимин издаёт слишком интимный стон, от прикосновений его подбрасывает на белых простынях, и он не может нормально дышать. Чужие губы исследуют его тело, словно географ открывают новую карту мира, влажные поцелуи спускаются всё ниже, оставляя после себя горячие следы. Это безумие, и он хочет утонуть в нём. Даже если это омут с чертями, он готов наладить с ними контакт, лишь бы эта сладкая истома не заканчивалась никогда. Ему так хорошо в этих грубых руках, он тает под тяжестью чёрных глаз, закапывает себя под этим могильно-холодным взглядом, отдаётся полностью и не боится превратиться в прах. Он знает, что альфа развеет его в самом прекрасном месте и воздвигнет ему аллею благоухающих пионов. - Юнги… — стонет омега, чувствуя влажный язык на своём члене. - Останови меня, Чимини… — просит он, — потому что сам я не смогу… Но понимает, что не остановится даже если к виску приставят пистолет. Он погибнет, но обязательно услышит эти восхитительные стоны. Юнги заглатывает свою сладость, вкус настолько потрясающий, что он теряется и рычит. Чимин теряет дыхание, вплетая пальцы в его волосы, издаёт громкий и протяжный стон. Альфа ловит его руку в своих волосах, переплетает пальцы и крепче удерживает. Он с трудом отрывается с характерным звуком, переходит к внутренней стороне бедра, целует и оставляет багровые следы, раздвигает аппетитные ягодицы, собирает смазку на длинные пальцы, а затем слизывает её, словно сладкий сироп, глядя омеге в глаза и давая понять, какой он вкусный. Чимин краснеет, видя, с каким наслаждением альфа облизывает пальцы. Ему это нравится, и он готов кончить только от одного этого зрелища. Юнги замечает, как Чимин смотрит на него с голодным взглядом, и решает накормить его тоже. Он опустился на колени, раздвинул ноги омеги и аккуратно собрал смазку, слегка кружась вокруг влажного отверстия. Затем осторожно ввёл палец, вводя лишь одну фалангу. Омега начал метаться, тяжело дыша, но Мин решился ввести сразу три пальца. Он был в восторге — стенки податливо принимали пальцы, сжимаясь и создавая приятную пульсацию. Альфа в тот же момент почувствовал желание оказаться внутри, в этом тесном пространстве, которое обещало доставить только удовольствие. От этих мыслей он тихо застонал, словно рассыпаясь на части. Он не хотел спешить, но собственная смазка уже струилась наружу. Чимин сразу почувствовал, как пальцы вынимают, и расстроенно застонал, но тут же ему поднесли пальцы к губам, и он нетерпеливо засунул их внутрь. Это был его первый раз когда он пробовал себя, он наслаждался своим вкусом, пока альфа ласкал его тело и страстно целовал, не в силах оторваться. - Какой же ты сладкий, — прошептал альфа, снова прижимаясь к губам. Поцелуй стал страстным и почти диким. Мин грыз губы с голодом зверя, понимая, что переходит границы, но не мог остановиться. Разум так же в дилемме кричал набатом, но он уже не слушал его — все его действия были направлены на то, чтобы вырвать стоны из уст омеги. Руки гладили бедра и нашли член, аккуратно обхватив его большой ладонью. Он водил по нему, то ускоряя, то замедляя движения почти до полной остановки. Чимин тяжело дышал, разрывая поцелуй. - Сними, — дергая за футболку, попросил омега. Ему так хотелось почувствовать это тело, кожу к коже, слиться в одно целое, ощутить напряжённые мышцы под пальцами и понять, что удовольствие испытывает не только он. Альфа отстранился, встал на холодный пол и снял одежду. Он с восхищением наблюдал за реакцией омеги, который, заметив толстый венистый член, невольно облизнулся, смакуя слюну на языке. Затем омега встал и опустился на колени прямо перед пахом, обхватив его ладонями. Горячее дыхание касалось паха, а потом он поцеловал алую головку и всосал её, словно сладкую конфету. Юнги громко застонал, запрокидывая голову, и гладил темную макушку ладонью. Это было нечто непередаваемое — он много раз представлял эти блядские губы вокруг своего члена, и происходящее казалось нереальным. То, что делал его муж, заглатывая почти полностью, пропуская в глотку, давясь, плача и издавая пошлые звуки, уносило его ввысь, словно он пролетал седьмое небо и отправлялся в космос. А добивало всё то, что Чимин смотрел ему в глаза, царапал пресс ногтями, скользя вверх и вниз. Альфа ловил игривые руки и скрещивал пальцы, умиляясь, насколько они маленькие и идеально подходят ему. Его взгляд упал на маленькие круглые шрамы, тянущиеся от локтя до кисти, и он дернул мужа вверх, уже не думая о собственном наслаждении, внимательно рассматривая изуродованную руку. - Что это, черт возьми? — прорычал альфа, проводя пальцами по неровной поверхности. Ему хотелось прикоснуться к каждому маленькому кружочку с нежностью, почти любовью, чтобы заглушить те звуки, что он слышал внутри себя. - Созвездие моей боли... — спокойно ответил омега, снова втягивая альфу в страстный поцелуй. Альфа рычал от злости: эти крошечные отметины не только портили внешний вид, но и означали, что его омега пережил такую душевную боль, что пытался исцелиться таким странным способом. Его настроение резко изменилось — теперь он хотел уничтожить всех вокруг, включая себя, за ту боль, что была причинена. - Расскажи мне о своей боли, омега... — произнес он стальным голосом, бросая мягкое тело на кровать. — Ты так сильно нуждался во мне? Мин накрыл его своим телом, поцеловал глубоко и страстно, слегка прокусывая губы. Он рычал, удерживая омежьи руки над головой, пока член непослушно бился об ягодицы Пака. Юнги направил головку своей рукой и медленно вошёл, стараясь сдерживать свой пыл. Чимин выгибался, нетерпеливо принимая его всю длину, но альфа не выдержал и начал двигаться хаотично. Чимин стонал от наполненности, чувствуя, как его разрывает от желанного проникновения. Юнги буквально врезался в него, кожа касалась кожи, создавая звуки шлепков. Омега громко стонал в шею альфе, возбуждая его ещё сильнее и показывая, как ему хорошо. Слезы катились по щекам — никогда раньше он не плакал от счастья. Всё происходящее казалось нереальным: Юнги идеально заполнил его и двигался так, словно хотел слиться с ним воедино, не оставляя между ними ни малейшего пространства. Альфа отстранился, перевернул омегу и поставил на колени, надавливая на поясницу, открывая себе великолепный вид на сокращающуюся дырочку. Ладонь взмахнула и легла на сладкую половинку, затем сжала и оттянула плоть, снова входя внутрь и наблюдая, как член исчезает в отверстии. Это сводило с ума — хотелось взять его нежно и медленно, впервые показать, что умеет не только грубо, но и с любовью. Но была ли это любовь? Громкие стоны были слишком страстными, а омега выгибался на каждом толчке так, что для нежности не оставалось места. Мин сменил позу: он сомкнул ноги омеги и сел сверху, зажимая бедра ногами, проталкивая член между аппетитными ягодицами и входя в узость, подбирая идеальный угол и осторожно толкаясь. Стон вырвался из уст Пака, и его подбрасывало. Член терся о грубую простыню, слюна стекала по подбородку, и он задыхался. Альфа сзади рычал, крепко прижимая тело к матрацу, а омега не понимал, жив ли он вообще. По ощущениям он был истощён, опустошён, словно умер и воскрес заново. Юнги продолжал трахать его, выбивая всю боль, снова и снова двигаясь в нужном ритме. Чимин кончил с протяжным стоном, его тело дрожало, словно ватное, впитывая каждое ощущение. Оргазм пронёсся вихрем по каждой клеточке, разрушая и одновременно собирая его заново. Юнги замедляется и терпеливо ждет, пока чувствительность мужа немного спадет. Он позволяет себе нежные поцелуи в загривок, медленно опуская губы вниз по позвоночнику, оставляя на персиковой коже яркие следы. Движения возобновляются, сосредоточенные на той самой заветной точке, и омега снова стонет, возбуждение растет с новой силой. Он хочет оседлать альфу, но сил уже почти не осталось, поэтому он лишь тихо мычит. Ритм Мина сбивается, дыхание становится прерывистым, а энергия постепенно иссякает. На последнем толчке он проникает глубоко и остается внутри, омега испытывает оргазм от пульсирующего в нем члена, вновь изливаясь на простынь и чувствуя, как сперма альфы толчками заполняет его полностью. Юнги не позволяет узлу распуститься, хотя очень желает повязать Чимина, сделать его по-настоящему своим и наполнить его нутро еще большим количеством спермы, зарождая новую жизнь. Однако, вопреки своим желаниям, он выходит из тесноты и падает рядом с омегой. Дыхание сбито, альфа мокрый, а горло пересохло. Он притягивает Чимина к себе, обнимает за талию, целует в висок и искренне улыбается. Его улыбка обнажает десна и ровный ряд зубов, и Чимину кажется, что он находится в раю — счастливый, удовлетворенный, рядом с мужем. Пак мгновенно засыпает с улыбкой на лице, не замечая, как альфа бережно протирает его влажным полотенцем, перекладывает на свежую простынь и отправляет короткое сообщение помощнику: «Отмена, забираем Чимина и возвращаемся». Юнги долго смотрит на спящего, улыбка касается его губ, и он наконец признает себе, что Пак Чимин ему не безразличен. Почти на грани обморока он осознает, что чуть не потерял свое сокровище из-за собственной глупости. Внутри него просыпается ревность, которая давит на сердце, заставляя его биться быстрее.