Не по плану

Проснулся Миша от какого-то опустошающего холода. Засыпал он в тепле чужого тела, которое до сих пор фантомно ощущалось на кончиках пальцев. Сейчас же рядом никого не было, а прохладная простыня недвусмысленно намекала, что пустует это место уже давно. В груди шевельнулся неосознанный страх. А что, если всё произошедшее вчера оказалось всего лишь сном? Красивым, невозможным, слишком хорошим, чтобы быть правдой. Зажмурившись, Миша прислушался. Сквозь остатки сна и тревожные мысли до него донёсся звук льющейся воды. Не сон. Он резко сел на кровати и почти сразу вскочил на ноги. На кухне обнаружилась взлохмаченная спина, склонившаяся над старенькой раковиной. На секунду Миша завис в дверях. Странная мысль пришла сама собой: присутствие Андрея на этой кухне выглядело удивительно правильным. Будто он уже бывал здесь сотню раз. Будто так и должно быть. Хотя на самом деле это был первый раз, когда Князев оказался у него дома. - Андрей... - осторожно позвал Миша. - Ты как? Живой хоть, ё-моё? На губах сама собой появилась лёгкая улыбка. Князев вздрогнул от неожиданности и со стуком уронил стакан в раковину. - Что?.. А. Да... Да, живой. Ну, не целиком, конечно. Он криво усмехнулся. Вид у него был такой, словно ночь провела над ним серию жестоких экспериментов. - Прости, это самое... за вчера. Миша был уверен, что речь идёт о ванной, поэтому только беспечно махнул рукой. - Да брось. С кем не бывает? Я тут тоже не святой. Эта ванна такого насмотрелась, понимаешь, да? Он хохотнул и уселся на стул. - Да... И за это тоже прости. Улыбка мгновенно исчезла. Миша медленно поднял взгляд. Что значит «тоже»? За что ещё Андрей собирается извиняться? Сердце неприятно сжалось. Неужели... - Слушай, я правда не думаю, что это было правильно... Непрофессионально. Недопустимо. Андрей запнулся, подбирая слова. Непослушными руками он продолжал тереть и без того уже чистую футболку, будто пытался стереть с неё память о вчерашнем вечере. Зациклило его на этих «не» что ли, раздражённо подумал Миша, но добавил: - Неприятно? Князев вздрогнул, словно его ударили. - Что? Нет. Он быстро замотал головой. - Нет, не так. Миша, не нужно. - Не, не, не... - Горшенёв коротко усмехнулся, но вышло совсем невесело. - Задолбало. Он резко поднялся на ноги. Стул с грохотом опрокинулся на пол. Миша даже не обернулся на звук. Сжав кулаки так, что побелели костяшки пальцев, он быстрым шагом вышел из кухни и направился обратно в комнату. Сидя на всё ещё разобранной кровати, которая ещё вчера казалась самым уютным местом на свете, а сегодня превратилась в бесформенную груду белья, пропахшую потом и несбывшимися надеждами, Миша не мог понять, чего ждёт. Что Князев сейчас ворвётся в комнату? Что скажет, будто всё это - глупость, недоразумение, неудачно подобранные слова? Что Миша опять всё понял не так? Что подойдёт ближе и снова его поцелует? Где-то глубоко внутри эти мысли ещё поддерживали надежду, которая уже едва держалась на ногах. В коридоре зашуршала одежда. Щёлкнула молния куртки. Потом раздался тихий голос: - Прости меня. Я не... Я пойду. Я... да. Пока. Хлопнула входная дверь. И надежда умерла окончательно. - Да и пошёл ты к чёрту, Андрей Сергеевич, понял, да?! Голос прозвучал неожиданно громко в опустевшей квартире. Миша со всей силы швырнул подушку в телевизор. Ту самую подушку, на которой ещё несколько часов назад лежала голова, в мыслях о которой он умудрился потеряться окончательно. Подушка глухо ударилась о экран и бессильно сползла вниз. Как и всё его замечательное, тщательно выстроенное настроение. Миша так и лежал на этой чёртовой кровати, уткнувшись носом в простыню и вдыхая знакомый запах. Одновременно хотелось и порвать эту тряпку в клочья, и повесить её флагом на стену. И никогда не стирать. Телефон разрывался от звонков. Не отрывая лица от матраса, Горшенёв нащупывал его и уже который раз сбрасывал входящий. Говорить не хотелось. Вставать не хотелось. Вообще мало чего хотелось. Лежать и нюхать простыню. - Жуть какая, ё-моё... Он наконец оторвал лицо от ткани и сел на кровати. Тело затекло от неудобной позы, волосы взмокли. Решив, что нужно хотя бы умыться, Горшенёв шаркающей походкой добрёл до ванной. Там его уже ждали. Отражение. Его собственное. Миша замер в дверях ванной, глядя на себя в зеркало так, будто перед ним стоял кто-то чужой. Хуже. Свой. Он смотрел на себя глазами всех тех людей, которые когда-либо считали его глупым. Безобразным. Ничтожным. И всё это сейчас собралось в одном лице - сером, помятом, с красными воспалёнными глазами, с глубокими тенями под ними и спутанными, влажными волосами. - А ты чего себе удумал, а? - тихо произнёс он, и сам же сглотнул, будто проглатывал чужие слова. - Решил, что то, что было вчера… теперь твоё? Голос сорвался, но он продолжил, не отводя взгляда от зеркала. - Заслужил? И дальше - уже тише, почти чужим тоном: - Вспомни отца, Миша. Прав он был. Ничего путного из тебя не выйдет. Никто ты и звать тебя никак. Мгновения они смотрели друг на друга - Миша и отражение. И в какой-то момент что-то внутри него оборвалось. Он резко отвёл руку назад. И кулак с силой врезался в стекло. Зеркало разлетелось на осколки, вспыхнувшие холодным блеском. Боль пришла не сразу - сначала был только звон, треск и пустота. Потом по руке потекло тёплое. Кровь стекала по пальцам, капала в раковину и на кафельный пол, оставляя тёмные пятна среди осколков. Миша заворожённо смотрел на тонкую струю крови, стекающую по руке и оседающую на плитке. Звук стука в дверь дошёл до него не сразу - будто издалека, по нарастающей, сквозь вату. С трудом оторвав взгляд от пола, он двинулся в коридор. Медленно, почти неосознанно, не замечая кровавых следов, которые оставлял за собой. Всё было как в тумане. Дверь. Щеколда. Шура. - Гаврила, да когда ты уже научишься на телефон… - начал Балунов привычно, но осёкся на полуслове. Его взгляд прошёлся по Мише - от лица к руке - и радость встречи мгновенно сменилась растерянностью и испугом. - Миха… - голос стал тише. - Что… что случилось? Горшенёв опустил удивлённый взгляд на руку, будто увидел порезы впервые и совершенно не понимал, откуда они взялись. Беспечно махнул Шуре той самой рукой, тут же окатив прихожую россыпью алых брызг. - А... это... Да ничего, Шурка. Порезался просто. Ничего не случилось. Он на секунду задумался. - Водку будешь? И, не дожидаясь ответа, отправился на кухню выгребать из шкафчика огненную воду. У Балунова дёрнулась щека. Похоже, ругаться он собирался долго, громко и очень обстоятельно. Но, посмотрев на дорожку крови на полу, а потом на совершенно пустой Мишин взгляд, решил отложить воспитательную беседу хотя бы до тех пор, пока этот идиот не перестанет истекать кровью. - Ага, вижу, что ничего не случилось, - сухо отозвался он, прикрывая за собой дверь. - Водка на завтрак - просто добрая традиция. Он двинулся следом. - Наливай. На кухне его уже ждал Миша, усердно пытающийся свободной рукой намотать на рану пёстрое кухонное полотенце. Пыхтел. Шипел сквозь зубы от боли. Балунов смотрел на него как на маленького ребёнка, который натворил бог знает чего и теперь отчаянно пытается скрыть последствия до прихода родителей. Шура тяжело вздохнул, подошёл ближе и мягко отодвинул Мишину руку. Полотенце отправилось на столешницу. - Миха, Миха... Сначала промыть надо. Осколки достать. Как ты вообще дожил до восемнадцати лет? - Сам не знаю, - хмуро отозвался Горшенёв. Но спорить не стал и послушно поплёлся за Шуриком к раковине. От воды рану защипало так, что пришлось крепче стиснуть зубы. Застрявшие в ладони осколки неприятно царапали изнутри. В уголках глаз предательски собралась влага. Миша тут же сердито стёр её плечом. - Терпи, коза, а то мамой будешь, - ухмыльнулся Шура. Но глаза у него по-прежнему оставались тревожными. Когда рана была заботливо обработана врачом высшей квалификации Балуновым Александром Валентиновичем и надёжно замотана тем самым пёстрым полотенцем, Шура усадил Мишу за стол, а сам полез в верхний шкафчик за бутылкой и парой стопок ещё советских времён. Принцип «мой дом - твой дом» они с Горшенёвым исповедовали давно. Поэтому Балунов прекрасно знал, где что лежит, и мог без малейших угрызений совести открывать любые двери. И в шкафы. И в голову. И в душу. Секретов у них не было никогда. От других - да. Иногда даже общие. Друг от друга - никогда. Поэтому Шура не торопился с расспросами. Сам расскажет. - Так, я начну. Будем, - объявил Шура, поднимая стопку. Рюмки звонко чокнулись. - Машка меня на свидание позвала. Миша аж подавился и хрюкнул от смеха. Лицо его заметно разгладилось. Шура довольно кивнул. Работает. Значит, в правильном направлении идёт. - Как это - Машка, ё-моё? Горшенёв вытер тыльной стороной здоровой руки расплескавшуюся с губ водку. - Да я сам не понял, Гаврил, - расплылся в улыбке Шура. - Стеснение - это ж вообще не про меня, да? Миша согласно фыркнул. - А тут я что-то весь такой... ни бе ни ме. Стою, улыбаюсь как дурачок. Она на меня смотрела-смотрела и, видимо, не выдержала. Балунов тут же изобразил Машу, даже голос попытался сделать повыше: - «Саша, а ты на свидание-то меня позовёшь?» Потом мгновенно вернулся к себе вчерашнему и вылупился в пространство. - А я стою такой: луп-луп глазами. Он очень натурально продемонстрировал процесс. - Ну она, видимо, плюнула на это безобразие и сама позвала меня гулять сегодня. - Не-е-е... - протянул Миша, уже откровенно улыбаясь. - Не верю. - Вот и я не поверил! Они оба рассмеялись. Шура увлечённо делился своими гениальными идеями. На самом деле - совершенно не гениальными. Но, по его мнению, именно они должны были сделать долгожданное свидание с его Мышкой незабываемым. Он даже где-то раздобыл листок и теперь старательно расписывал плюсы и минусы каждого варианта. За каждую более-менее удачную идею они поднимали рюмки. Потом начали поднимать уже за любую. Бутылка стремительно пустела. - Шур... Голос Миши прозвучал неожиданно тихо. Балунов поднял голову от исписанного листа. Горшенёв сидел напротив, задумчиво жуя губу и глядя куда-то мимо него. Не на стол. Не на бутылку. Вообще куда-то в сторону. Будто собирался с духом. Шура сразу понял. Всё. Пришло время разговора. Он молча отложил ручку и приготовился слушать. - Мы же вчера с Андреем тоже... ну того... Миша рассеянно провёл рукой по волосам и наконец посмотрел прямо на Балунова. - Того? Шура так выразительно округлил глаза, что Горшенёв не сразу понял причину удивления. А когда понял - обречённо махнул рукой. - Да блин, ё-моё, не прям того. На губах мелькнула нервная улыбка. - Пошляк ты, Шурка. - А что я? Ты начал. - Целовались мы, понимаешь, да? На несколько секунд повисла тишина. Потом Балунов очень медленно поставил рюмку обратно на стол. - А вот теперь давай подробнее. - Да куда подробнее? Приволок я это тело домой, а оно целоваться начало... Не, я же только за, я... - Миша мечтательно завис, вспоминая вчерашний вечер. - Так хорошо было... Как давно... Да никогда не было, ё-моё. Он невольно улыбнулся. - А потом его вырвало. Шура, внимательно слушавший этот поток романтики, поперхнулся собственной слюной. - Что?! Несколько секунд он смотрел на Мишу круглыми глазами, а потом согнулся от хохота. - Мих, ты настолько плох? - Да ну тебя, пень бесчувственный, - фыркнул Горшенёв, тоже начиная улыбаться. - Нет, ты представь картину! - никак не мог успокоиться Балунов. - Романтика, поцелуи... Он театрально прижал ладонь к груди. - И тут - здрасьте. - Накидался он, понимаешь, да? - покачал головой Миша. - Еле успел предупредить. Я его потом по квартире таскал, как мешок картошки. - Зато история незабываемая. Шура ещё посмеялся, потом поставил локти на стол и внимательно посмотрел на друга. - А дальше? Улыбка медленно сползла с Мишиного лица. - А дальше утро. Балунов внимательно посмотрел на друга. Не перебивал. Не задавал вопросов. Просто ждал. - Ошибка, говорит. Непрофессионально, - Миша криво усмехнулся, пытаясь передразнить голос Князева. - Пусть он себе этот профессионализм знаешь куда засунет, ё-моё. Шура открыл рот, собираясь отпустить какую-нибудь дурацкую шутку, но тут же передумал. Это был Миша. Обычно он отмахивался от всего смехом. Переводил разговор. Дурковал. А если уж начинал говорить о чувствах всерьёз - значит, дело действительно плохо. - Ты поэтому... - Балунов кивнул на перевязанную руку. Горшенёв долго молчал. - Не знаю, - наконец честно ответил он. - Я просто... Он запнулся и устало потёр лицо ладонью. - Отца вспомнил. В кухне повисла тишина. - И думаю... может, правильно всё это, - тихо продолжил Миша. - Не светит мне ничего такого. Бесполезный я какой-то, понимаешь, да? Последние слова он произнёс почти через силу. И сразу отвёл взгляд. Будто если не смотреть на Шуру, тот не заметит, насколько ему больно. Глупая затея. Балунов знал его слишком давно. Знал каждую интонацию. Каждый взгляд. От него не спрячешься. Балу молча поднялся со стула и, чуть покачнувшись, подошёл к другу. Крепко обнял его за плечи. - Дурак ты, Гаврила. Полезный... Очень полезный, но дурак. Он улыбнулся - тепло, по-дружески, так, как умел только Шура. - Сергеич же не про тебя. Он... - Плевать я хотел, про что он там, ё-моё, - перебил его Миша. Помолчал секунду. - Ненавижу. И тут же осёкся. - Херня. Не ненавижу... Горшенёв уронил голову в ладони и с силой дёрнул себя за лохматые волосы. - Любишь ты сразу всё под корень рубить и выводы делать, - вздохнул Балунов. Миша уже открыл рот, собираясь возразить, но Шура остановил его поднятой рукой. - Не начинай. Он присел рядом на корточки. - Отдохни. Просто возьми и отдохни. Отпусти это хотя бы на сегодня, хорошо? Балунов осторожно взял лицо друга в ладони и поднял его голову так, чтобы Миша смотрел прямо ему в глаза. Хотел убедиться, что тот действительно слышит. Горшенёв несколько раз моргнул. Потом неуверенно кивнул. - Хорошо. - Вот и ладненько, мой пьяный друг. - Шура улыбнулся. - Пойду-ка я домой. Протрезвею... наверное... И покорять Мышку. При воспоминании о Маше Саша так влюблённо улыбнулся, что это невольно отразилось и на Мишином лице. - Привет Машутке передавай, - Миша медленно, выверяя каждый шаг, направился в спальню. Наверное, и правда стоило выспать из себя все переживания. - Хлопни дверь за собой, - услышал Шура уже из коридора. Балунов не без труда натянул свои гады и, уже покидая квартиру, достал из кармана телефон. Надо было что-то делать с этими двумя влюблёнными придурками.