Тонкая грань

***

      Чонгук стоит у окна, чувствуя, что утро уже успело его достать. Проснуться в семь часов — железобетонное правило, мать его, дисциплина. Сначала протеиновый коктейль, затем час забвения на беговой дорожке, пока соседи ещё дрыхнут и видят свои никчёмные сны.       Асфальт мокрый. Видимо, ночью моросил дождь, хотя он, конечно, предпочёл бы думать, что небо просто решило поплакать от безысходности. Рассвета ещё нет — серое месиво за окном делает вид, что это день. Разгар весны. Чонгук ненавидит это время с той же страстью, с какой нормальные люди ненавидят зубную боль. Особенно он ненавидит стричь грёбаный газон. Ну вот кто просил этих дебилов-соседей выглаживать каждую травинку под линеечку? А потом его Суа виснет на ушах: «Давай тоже пострижём! Хочу соответствовать!» Иногда её энтузиазм бесит до зубовного скрежета. Честно.       Он делает глоток коктейля — вкус напоминает жидкий мел с ванилью, но мышцам похуй, и лениво листает свой YouTube-канал. Вчера вечером запостил очередное видео с тренировкой. Охваты у него, конечно, огонь. Просмотры тоже. Его обожают. Ещё бы. Красивое тело, красивый тренер. Что ещё надо для пиздатого счастья? Чонгуку, например, вот ничего. Ничего не надо. Абсолютно.       Очередной глоток коктейля и мимолётный взгляд в окно. Какой-то фанат утреннего кардио бежит вдоль домов. В этом районе любителей бега можно пересчитать по пальцам — треть его руки. Этого мужчину Чонгук видит впервые. Он прищуривается, пытаясь разглядеть, но ветровка с высоким воротником и капюшоном скрывают голову. И всё внимание приковывают ноги. Короткие чёрные шорты открывают вид на идеально проработанный рельеф. Квадрицепсы выглядят как поршни.       «И кто из этих тюленей решил взяться за ум?» — с долей профессионального скепсиса думает он.       Это ж надо — жить бок о бок чёрт знает сколько лет и даже не подозревать о таком. А к нему, Чонгуку, они отнеслись скептически, когда узнали, что он тренер. Придурки. На себя бы посмотрели. Один — обладатель такого пуза, что было загадкой, как его кровать ещё не сложилась пополам. Другой — вечно лыбящийся жилистый парень, который здоровался так активно, будто он был его потерянным братом.       Чонгук не любитель молоть языком. Вообще. Его лицо и мышцы говорят за него куда эффективнее, чем любые слова. Даже на работе. Спасает только мускулистое тело, ну, и лицо, конечно, куда ж без него. Нужно же себя как-то подать.       Чего не скажешь о его жене. Суа —ходячий радиоприёмник. Она обожает всё новое: новых людей, новые сплетни, новые вечеринки. Её язык работает без остановки — и в плане болтовни, и в плане карьеры. Ну, ещё и в постели. Риелтор номер один, как никак. Она умеет «обработать» клиента так, что тот покупает даже халупу по цене дворца.       Кстати, неделю назад она впарила дом, который стоит слева от них, рукой подать. Чонгук вообще-то не хотел соседей. Ему комфортно, когда рядом никто не ютится. Но его жене, видите ли, скучно. Вот и усердно работала именно над этой продажей.       Наверху раздаётся противный писк будильника. Обычно Суа откладывает его ровно два раза, потому что знает: третий — последний. Потом шарканье, вода, возня. И вот она спускается — свежая, пахнущая приторными духами, и сразу обнимает его со спины, прижавшись щекой к лопаткам. Это, кажется, интимнее, чем их секс, который случается реже, чем солнечные дни в Сиэтле. Низкое либидо у обоих — единственный пункт, в котором они достигли абсолютной гармонии. Никто не ныл, никто не увиливал. Член по расписанию, жизнь по графику. Идиллия, чёрт возьми.       — Завтракай нормально, — бросает Чонгук, не оглядываясь, когда Суа начинает впихивать в себя хлопья с молоком, одной ногой уже стоя в туфле.       — Опаздываю, — бормочет она, отмахиваясь. — И так нормально.       Что ей скажешь. Поверхностная. Главное, что он — глубокий и размеренный. Через час он сам уезжает в зал, где чувствует себя богом на дешёвом пьедестале.       Его работа — это отдельный круг ада, прикрытый неоновым светом и запахом дорогого парфюма. Как элитный тренер, он занимается в основном с «золотой» аудиторией. Девицы в обтягивающих лосинах строят ему глазки так усердно, что у них, должно быть, сводит лицевые мышцы. Он же реагирует классически: холодный взгляд, профессиональное «следующий подход» и полное игнорирование. Лишь иногда, когда какая-то особо наглая краля влезает в его личное пространство во время становой тяги, он цедит сквозь зубы: «Тебе сюда за штангой или за членом? Записывайся на индивидуальные, там и поговорим». Потом ни одной не вспоминает.       Дома Суа встречает его с ужином. Её фирменное блюдо — что-то безвкусное, но быстрое. Они едят под тихий фон телевизора. И так по кругу. День сурка, блин.       — Кстати! — Она откладывает вилку, глаза азартно блестят. — Наши новые соседи заехали сегодня. Ты знал? — Получив отрицательный кивок головы от него, продолжает: — Я заходила к ним и пригласила в субботу к нам на ужин. — Чонгук поднимает взгляд от тарелки. Суа вся светится. — Будь душкой, Чонгук, не делай своё «лицо кирпичом». Ладненько?       Кажется, его спокойному одиночеству официально пришёл конец.              Суббота подкралась незаметно, как коллектор. За эти два дня Чонгук новых соседей не видел и, честно говоря, не горел желанием. Ему вполне хватало своего присутствия и запаха свежего протеина по утрам. А вот Суа… Она будто выиграла в лотерею. Носилась по дому, как заведённая, и внезапно открыла в себе таланты шеф-повара мишленовского ресторана. Весь дом пропах запечённой говядиной и какими-то заумными специями. Честно, Чонгук даже не подозревал, что она умеет отличать нож для овощей от ножа для мяса. Ну и ладно, хорошо хоть от души поест — и на том спасибо.       Конечно, без проблем не обошлось. Она заявила, что раковина засорена и вода еле проходит. Чонгук согласился ей помочь, так сказать, позвонить сантехнику. Ну, а что? Он не обязан делать то, за что может заплатить кому-то другому.       А вот рабочий день в зале прошёл на редкость продуктивно. Среди толпы девиц, которые приходили в зал скорее «посветить фасадом», чем пахать, появилась новая клиентка. Она не была роковой красоткой — обычная, крепкая. Не строила ему глазки, «случайно» не роняла гантели у его ног и работала до седьмого пота. Чонгук сразу мысленно начислил ей баллов в копилку уважения.       Вообще, он не был святошей. Несмотря на низкое либидо, физиологию никто не отменял. Он помнил, как ещё в начале отношений с Суа одна настойчивая особа прижала его к стенке в раздевалке. Когда тебе облизывают шею и шепчут пошлости, даже у трупа возникнут определённые реакции. Чонгук тогда ограничился «оральным вопросом», но Суа чётко дала понять: ещё один такой шаг, и между ними всё кончено. Дала время подумать. Он подумал. Хорошенько так подумал. И додумался аж до свадьбы. А что? Родители были в восторге, что невестка корейского происхождения, а не какая-нибудь Мэри из Техаса. Ну, а Чон получил стабильный тыл и официальный повод больше никого не искать.       Вечером Чонгук стоит перед зеркалом. Умытый, причёсанный, пахнущий чем-то дорогим, что жена подарила ему на прошлый день рождения. Он смотрит на своё отражение и цедит: «Ну, погнали, твою мать».       Спускается вниз. Суа уже крутится у стола, поправляет салфетки, переставляет тарелки. Она в красивом платье, с макияжем — выглядит так, будто собирается на фотосессию, а не принимать каких-то соседей. Аж подпрыгивает на месте, когда раздаётся звонок в дверь.       Нетерпение так и выплёскивается из неё. Она бежит к двери, поправляя на ходу волосы, заодно махая ему рукой, чтоб быстрее спускался.       Чонгук наигранно растягивает губы в улыбке и опускает их тут же, как только Суа отворачивается к двери. Он ненавидит гостей. Особенно первых встречных. Особенно когда их кто-то ждёт с таким нетерпением.       Он медленно, нарочито неторопливо, преодолевает последние ступени, засунув руки в карманы брюк. Выходит в коридор, когда дверь уже открывается.       На пороге — типичная американская девушка с чёрными волосами, собранными в высокий хвост. Она улыбается, и эта улыбка разглаживает её чуть суровые, острые черты лица. В руках тарелка с выпечкой — пирог, украшенный сахарными цветочками и аккуратными яблочными дольками. Видно, старалась.       — Извини, Суа, мы немного опоздали. — Лицо девушки выражает искреннее сожаление, и лезет обниматься, как давняя подруга. Видимо, они успели поладить ещё на этапе продажи дома.       Ввиду искренности и яркой болтливости его жены, здешние соседи обходили её стороной. Она, конечно, делала вид, что ничего из этого не замечает. Но ранимую Суа это задевало. Чонгука тоже задевало, что супругу так явно отделяют. Гнилые расисты, бля.       — Что ты. — Улыбнувшись, Суа поворачивается к нему. — Это Чонгук, мой муж. — И сразу же хватается за его руку, словно демонстрируя. — А это Лорен, — уже обращаясь к нему. — Будете знакомы.       — Рад знакомству, — протягивает руку для рукопожатия.       — Взаимно. — Лорен явно из тех, кто располагает к себе. Улыбка белоснежная, голос мягкий. — Вы очень красивая пара, — добавляет, осмотрев их обоих.       Суа, расплывшись в улыбке, кладёт голову ему на грудь.       — Ой, не так красивы, как вы, но спасибо. — И, словно только вспомнив, выпрямляется, всматриваясь в улицу. — А где твой муж?       Чонгук стоит, делая вид, что ему прям интересно, слушать их восхищения друг другом. Главное, потянуть пару часов, там уже и конец знакомству будет. Дальше остаётся надеяться, что видеться они будут, ну, раз в год, как максимум.       Лорен поворачивается к двери и кричит куда-то в сторону своего дома:       — Милый, поторопись! Ну некрасиво заставлять ждать!       Голос у неё звонкий, улыбка не сходит с лица. Чонгук мельком осматривает её: под свободной кофтой и джинсами угадывается рельефное тело — чуть шире, чем у обычных девушек. Если он не ошибается, такие обычно в зал ходят не «поглазеть», а «позаниматься». Ну, на вкус и цвет. Ему лично нравятся миниатюрные, женственные, мягкие. Как Суа вот, например. Разница большая между этими двумя.       Сразу же встаёт вопрос: как должен выглядеть мужчина, который может позволить себе такую. И тут же в поле зрения появляется он.       Чонгук почему-то хмурит брови, даже не успев это проконтролировать. Гость это улавливает мгновенно.       Ожидание и реальность — разница колоссальная.       «Какого хуя?» — пролетает мысль, но сразу же вспоминается, что Суа упоминала — мельком, между делом, когда он забивал на её слова — что в тот дом, кстати, заедет кореец. Именно поэтому она так взбудоражилась этой продажей. Именно поэтому втирала им, что это «идеальный вариант, вы просто обязаны». Тогда Чонгук не вслушался. Не вник. Потому что было насрать, кто куда въедет.       А теперь этот кто-то стоит на его пороге.       И улыбается. Дурацкой, широкой, расслабленной улыбкой. И смотрит на Суа. С хуя ли он так лыбится его жене? Ещё и что-то протягивает — бутылку вина, кажется. Красного, сухого, дорогого. Чонгук ненавидит красное вино.       Одет гость как грёбаный ботаник. Очки в тонкой оправе, тёмные волосы лезут в глаза, прикрывая лоб. На нём кардиган с какими-то скандинавскими узорами, под ним — рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу. Брюки висят так, будто он их у деда спёр. На два, а может, и на три размера больше. На ногах — шлёпанцы. «Гуччи», между прочим. Типа мы модники, носим дорогой пластик.       Непонятно, как Лорен связалась с таким экземпляром. Но экземпляр красивый, чёрт возьми. У него лицо какое-то правильное. Красивое той самой породистой красотой, которая раздражает с первого взгляда.       Обычно такие девушки, как Лорен, подбирают под стать себе — значит, у этого кроме красивого лица есть ещё что-то поприличнее. Кошелёк, например. Или член. Или то и другое.       Чонгук невольно бросает взгляд вниз — и тут же злится на себя за это.       Сосед ему не нравится. Совсем. Категорически. С первого взгляда.       — Тэхён. Будем знакомы, — представляется тот, когда взгляды встречаются. Голос низкий, спокойный.       — Чонгук, — цедит он, сжимая протянутую ладонь. Сильнее, чем нужно. Проверяет.       Тэхён оценивает вызов. Хмыкает — коротко, едва слышно. Убирает руку без всякого намёка на дискомфорт. И переводит взгляд обратно на Суа. Как ни в чём не бывало рассыпаясь в комплиментах о её наряде. То, что не сделал он.       Раздражает до покалывания в пальцах.       Вроде бы человек тебе ничего плохого не сделал. Вежливый, нормальный, даже доброжелательный. Но стоит на него взглянуть — и по спине пробегает холод. Как будто внутри что-то сразу отталкивает его, без всякой причины. Просто не принимаешь и всё.       С Чонгуком точно так же.       Сидя за столом, Суа сияет, как начищенный чайник. Она смеётся, подкладывает, наливает. Лорен восхищается каждым блюдом — искренне, надо отдать должное. А Тэхён сидит напротив Чонгука с другой стороны, поправляет свои дурацкие очки и улыбается той самой улыбкой, которая должна означать «я дружелюбный и безопасный».       Чонгук выхватывает детали. И каждая его бесит по мере своего возникновения.       Волосы слишком идеально лежат. Пальцы — длинные, где сияют серебристые кольца. Шея — тонкая, но жилистая, с едва заметной линией кадыка, которая двигается, когда тот пьёт вино. Он даже вино пьёт правильно. Нюхает. Вкушает. Чонгук, в свою очередь, выпивает, не задумываясь, и называет это «сноровкой».       И самое бесящее из всего — его красота. Какая-то мягкая, интеллигентная, блядь. Суа тоже это заметила, поэтому смотрит в оба глаза. Нет, он не ревнует, он бесится. Такое ощущение, что этого Тэхёна лепили специально, чтобы раздражать мужиков, которые считают себя альфачами.       Чонгук ловит его взгляд на себе. Тот смотрит как-то задумчиво, спокойно, изучающе, короче, без эмоций. Но стоит их глазам встретиться, сосед коротко улыбается и поворачивается к женщинам, подхватывая разговор о ремонте дома.       Коротко говоря, всё идёт совсем не так, как представлял Чонгук. А представлял он очень просто: быстро поесть и разойтись по своим углам. В идеале — больше не пересекаться.       Но, конечно, нет. Его жена же не может отпустить гостей без десерта. Куда же без этого. В итоге они сидят уже лишние полчаса. А сколько ещё просидят — одному богу известно.       И ведь Чонгук не плохой человек. Он старается быть вежливым, гостеприимным, как и положено. Но у всего есть предел. Своя золотая середина. И вот эту середину его соседи перешли ещё часа полтора назад — и, судя по всему, останавливаться не собираются.       Просто Чонгук любит тишину. Одиночество. Ему этого достаточно.       А Суа… ну что Суа. Она — приятное исключение. Даже сказать про неё плохого язык не поворачивается. Ну, кроме болтливости, конечно. Серьёзно, кому вообще нужно знать, как и почему они переехали сюда пять лет назад из Техаса?       Вот и Чонгук не понимает.       Он снова бросает взгляд на соседа. Тот тут же ловит его и, как назло, снова улыбается.       Чёрт бы тебя побрал.       — А где вы познакомились? — спрашивает Лорен, жуя салат. Смотрит на Чонгука.       Суа оживляется:       — Мы друзья детства! Представляешь? Росли в одном районе, ходили в одну школу. Потом повзрослели, каждый поступил в свой университет, разъехались… А потом встретились случайно через несколько лет, и вот — поняли, что испытываем что-то большее, чем просто дружбу.       Чонгук кивает. Правда, если убрать романтический флёр, то было так: они встретились в баре, Суа была пьяная в стельку, а он просто хотел переспать с ней. Но родителям и соседям необязательно знать эту версию.       — Как это прекрасно, — восхищённо улыбается соседка. — Должно быть, классно выйти за того, кого знаешь всю жизнь.       — Самое прекрасное чувство, — соглашается Суа, на секунду накрывая его руку своей.       Чонгук давит из себя лыбу, произнося:       — Незабываемое.       — А вы как познакомились? — Суа с любопытством смотрит на Лорен.       Соседка усмехается. Бросает быстрый взгляд на мужа. Тот невозмутимо подносит бокал к губам, облизывая их. Сраный придурок.       И дело даже не во внешности и не в действиях этого павлина. Тэхён может сидеть спокойно, говорить обычно, даже улыбаться — а ощущение всё равно остаётся. Будто за этим спокойствием что-то прячется — что-то чужое и неприятное.       Чонгук не может это объяснить логически. Нет ни одной конкретной причины, чтобы придраться. Но и игнорировать это чувство не получается. Оно цепляется где-то внутри и скребёт настойчиво.       И это ощущение только усиливается, стоит ему на него посмотреть. Аж хочется отвернуться.       — Это смешная история. Я тогда работала инструктором по скалолазанию, вела группу новичков. И вот приходит ко мне мужчина и говорит: «Запишите меня на курс». Я смотрю на него и думаю: «Помрёт на первой же тросе». А он лезет и, знаешь, как будто всю жизнь этим занимался. Ни капли страха, ни одного лишнего движения. Мне стало любопытно, занимался ли он этим раньше. А он мне отвечает: «Просто смотрел видео на YouTube». Дальше всё пошло само собой.       Тэхён улыбается в бокал:       — Я просто упорный.       — Ты просто упёртый, — поправляет Лорен. — В хорошем смысле.       Суа смеётся. Чонгук — нет. Ему вообще не до смеха.       — И кем ты работаешь, если не секрет? — спрашивает Суа, поворачиваясь к Тэхёну.       Тот делает паузу. Долю секунды. Такую короткую, что никто не замечает, кроме Чонгука. Он почему-то замечает всё про этого типа.       — Аналитиком, — отвечает Тэхён ровно. — В консалтинговой компании. Данные, отчёты, прогнозы. Скука смертная, честно говоря. Но платят хорошо, Лорен нравится.       Соседка закатывает глаза, беззлобно, так, чтобы было понятно — это правда.       Аналитик. Консалтинг. Данные. Эта херня звучит как «рассказал на отъебись». То, как Тэхён сидит с прямой спиной, со взглядом, который наблюдает больше, чем кажется, показывает, что рассказ про офисный планктон — пиздёж. Он больше смахивает на того, кто будто привык, что от него зависит чья-то жизнь. Жизнь Лорен, например.       Чонгук молчит. Потому что ему, в общем-то, насрать.       — Удобная работа. Можно многое объяснить словами вроде «данные» и «прогнозы», — вопреки своим мыслям, замечает Чонгук. — Ты, наверное, поэтому носишь шмотки на три размера больше, чтобы удобнее было сидеть в офисном кресле.       Лорен приподнимает брови от удивления. Суа под столом щиплет его за бедро, натянуто улыбаясь гостям. А Чонгук даже и бровью не ведёт. Ему вдруг принципиально важно вывести этого парня из равновесия, сорвать эту маску вежливого спокойствия.       Тэхён же… Он медленно отпивает вино, глядя на него. Его сдержанность давит на Чонгука.       — Именно так, — отвечает без тени обиды. — Когда весь день проводишь в цифрах и протоколах, начинаешь ценить свободу движений. К тому же, Чонгук, в моём деле важно не то, как ты выглядишь, а то, чего ты не замечаешь.       — И чего же я не замечаю? — уловив контекст, Чонгук чуть подаётся вперёд, готовый накинуться. Словесно, конечно.       — Того, что свиные рёбрышки у твоей жены просто потрясающие. — Тэхён внезапно улыбается этой «дурацкой» квадратной улыбкой и снова выглядит как безобидный ботаник. — Тебе стоит сосредоточиться на ней, а не на моих шмотках.       Чувство такое, будто Чонгук играет в шахматы с гроссмейстером, будучи при этом уверенным, что тот играет в «дурака». Ответы Тэхёна коротки, вежливы и невероятно взвешенны. Каждое слово как выверенный ход.       — А ты, Чонгук? — вдруг поворачивается к нему этот аналитик сраный. — Чем занимаешься, кроме того, что не очень жалуешь гостей? — И лыбится, будто ничего такого не ляпнул.       На секунду повисает тишина.       Чонгук сжимает челюсть. Ублюдок. Однако наблюдательный.       — Я тренер, — цедит он. — Приходи, если хочешь научиться приседать, дам пару советов, как подстроиться под свои наряды.       На его выпады Тэхён просто улыбается. Той самой кривизной губ, что не касается глаз.       — Обязательно приду. Я всегда рад новым знаниям. Возможно, у тебя есть какая-то техника для более эффектного результата.       — Обалдеешь, какая эффектная. — Чонгук кривит губы, чуть сощурившись.       — О, не сомневаюсь, — кивает Тэхён, ни на секунду не сводя с него глаз. — Вот только, мне не нужно ничего доказывать миру обтягивающими шмотками. — Кивком указывает на него. — Поэтому, как ты заметил, ношу вещи на три размера больше. Очень расслабляет. Попробуй как-нибудь на досуге.       Суа кашляет, поперхнувшись водой. Лорен смотрит на мужа с лёгким удивлением. А Чонгук… Он чувствует, как что-то горячее и злое поднимается от груди к лицу. Медленно усмехается, будто его это забавляет, а не задевает. Сука.       — Расслабляет? — Он чуть склоняет голову. Пауза, прямой взгляд без улыбки. — Когда нечего показывать, это вообще самое правильное решение.       Тэхён не спешит с ответом. Откидывается на спинку стула, поправляет очки, будто рассматривает Чонгука внимательнее, чем до этого.       Уголок губ едва дёргается.       — Забавно, — спокойно произносит он. — Но не стоит слишком много вкладываться в обёртку.       — Мальчики, — мягко вмешивается Суа, — давайте успокоимся. — Её натянутая улыбка вот-вот грозит сорваться, как и этот вечер. — Мы собрались, чтобы хорошо провести вечер, и не более. — Смотрит на них поочерёдно.       Весь этот чёртов вечер, этот идеальный ужин и эта насквозь фальшивая беседа начинают уже нехило так подбешивать.       — Конечно, дорогая. — Чонгук тут же переключается на улыбку. Фальшивую до скрежета зубов. — Мы просто обсуждаем спорт. Тэхён, кажется, заинтересован.       — Безумно, — соглашается тот. Поднимает бокал. — За новых соседей?       Вот же сука.       Суа радостно чокается. Лорен — тоже. Чонгук смотрит в свой бокал, где плещется противное красное вино, и думает, что этот вечер обещает не самые приятные воспоминания.       Особенно после начала новых рассказов о прошлом.       Внутри уже начинает подниматься знакомое колючее дерьмо. Это даже не ярость — ярость требует сил — а липкое раздражение, будто под кожу насыпают стекловату.       Тэхён говорит спокойно. Пиздец как спокойно. Словно он не за соседским столом сидит, а читает лекцию дебилам. И вот это «дзен-состояние» бесит Чонгука больше всего. Ему хочется встряхнуть этого аналитика так, чтобы его очки съехали, а эта идеальная интонация хоть раз дрогнула.       Он чуть склоняет голову, разминая шею до отчётливого хруста. Ловит очередной взгляд соседа. И буквально физически сдерживает желание выдать что-то максимально прицельное и гнилое — такое, от чего у Лорен отвалится челюсть, а Суа впадёт в кому от стыда.       И ко всему этому кажется, что Тэхён специально выводит его на эмоции. И делает это с улыбкой. Так искусственно натурально, аж передёргивает.       Чонгук делает глоток. Вино отвратительное. Как и всё остальное.       А вечер наконец-то дохнет в муках час спустя. Слава богу. Чонгук чувствует, как с его лица сползает эта осточертевшая маска наигранности, оставляя после себя только тупую усталость.       — Заходите ещё! — щебечет Суа, провожая гостей. Её голос звенит, как струна — от переполняющего восторга, разумеется.       — Обязательно. — Лорен обнимает её на прощание. — Мы должны собраться вместе ещё не один раз.       Тэхён же улыбается невозмутимой улыбкой. Он выглядит так, будто только что провёл вечер в библиотеке, а не бесил Чонгука каждым своим словом и взглядом. Ублюдок.       — Ну, спокойной ночи, сосед.       Тэхён протягивает руку. Хватка у соседа сухая, жёсткая и какая-то… хрен пойми что. Мужское рукопожатие, от которого у Чонгука на секунду закрадывается мысль, что этот парень может не только кнопки на клавиатуре давить.       Когда дверь за гостями закрывается, Суа выдыхает с таким восторгом, будто к ним заезжал как минимум президент, а не пара из соседнего хауса.       — Боже, они такие милые! — улыбается она, принимаясь сгребать тарелки. — Тэхён такой начитанный, а Лорен просто огонь, мы уже договорились вместе сходить на пилатес. Правда, они классные? — обращается к Чонгуку.       Внутри всё скребёт, как будто десяток бездомных кошек решили устроить там спарринг, но он только хмыкает.       Расстраивать Суа неохота, она светится, как дорогой камень.       — Ага, — выдавливает он. — Просто мечта, а не соседи.       Он чуть не добавляет «засранцы», но вовремя прикусывает язык. Суа смотрит на него с надеждой — ей так важно, чтобы муж разделял её восторг. Она всегда хочет, чтобы всем вокруг нравилось то, что нравится ей. Как ребёнок, ей-богу.       — Я рада, что они купили этот дом, — мечтательно тянет его жена. — Представляешь, какие у нас теперь будут посиделки? Может, даже вместе в отпуск поедем?       Чонгук чуть не давится воздухом. В отпуск? С этими? Ну нахуй.       Чтобы отвлечься, он берётся ей помогать. Ну как-то не по-мужски оставлять всё на Суа, хоть и хочется просто завалиться на кровать. Через минут десять, чувствуя, как веки наливаются свинцом, вздыхает:       — Слушай, оставь это на утро, — предлагает, кивая на посуду, которая не поместилась в посудомоечную машину. — Уже поздно, завтра помоешь.       — Нет, милый, ты же знаешь, я не усну, если на кухне будет бардак, — упирается она. — Ты иди ложись, я быстренько закончу и приду.       Чонгук не спорит. Хочет — пусть развлекается с моющим средством. Он плетётся наверх, мечтая только об одном: выключить мозг и забыть этот вечер, как страшный сон. В ванной он долго чистит зубы, разглядывая в зеркале своё лицо, думая над новыми техниками, которые внесёт в свою программу со следующей недели.       Выключив свет в ванной, так же погрузив комнату в темноту, он идёт к кровати. Взгляд невольно цепляется за яркое пятно за окном. Шторы в соседнем доме открыты настежь — видимо, новые жильцы привыкли к эксгибиционизму или им просто плевать.       Интерес — сука та ещё. До добра не доводит, поэтому Чонгук и стоит, выпучив глаза.       В соседней спальне происходит то, что никак не вяжется с образом «аналитика в очках». Тэён — или как там этого придурка — стоит возле кровати. Рубашка расстёгнута до середины, обнажая ключицы. Брюки спущены до бёдер. А на коленях перед ним Лорен.       Полуголая. Волосы растрёпаны, хвост давно развалился. Она держится за его бёдра и отсасывает. Нет, не так. Неправильное слово. Её ебут в рот, намотав волосы на кулак. Грубо и жёстко.       Если бы Чонгук не видел ту же рубашку минут двадцать назад, поклялся бы, что это какой-то другой мужик. Кто угодно, но не тот парень, который только недавно улыбался раздражающе и выглядел нелепо в своих шмотках.       А Лорен, кажется, всё нравится. Она не сопротивляется. Наоборот, её рука скользит по бедру мужа, сжимая, и тянет ближе. Ощущение, что это у них регулярный приём белков и выброс адреналина.        «Аналитик» чёртов. Наверное, прогнозирует, как глубоко засунуть.       Когда сосед в экстазе запрокидывает голову, Чонгук резко отшатывается, боясь, что его заметят. Он почти падает в свою постель, натягивая одеяло. Сердце лупит по рёбрам, как бешеное.       — Чтоб вас… — шёпотом ругается в темноту.       Он закрывает глаза, но чёртов мозг уже включил режим сравнения. Перед глазами всплывает Суа — тихая, правильная, женственная. Сделай Чонгук с ней такое — она бы, наверное, впала в глубочайшую депрессию. Нет, серьёзно, его жена тонкой души человек. Ей нужны свечи, музыка, долгие прелюдии, шёпот «я тебя люблю» и чтобы он был нежным. Грубость её не устраивает. Она бы восприняла такое как оскорбление. Начала бы задавать вопросы: «Я тебе не нравлюсь? Я недостаточно стараюсь? Что я сделала не так?»       А там, за стеной, этот очкарик прямо сейчас вышибает из своей подружки дух. Удивительно, блядь. Просто поразительно.       Чонгук переворачивается на бок. Сжимает подушку.       Почему его это вообще волнует? Ему-то какое дело, кто и как трахается в соседнем доме? Ноль. Абсолютный ноль. Пусть хоть втроём, хоть вниз головой, хоть на люстре. Его это не касается.       Но он не может перестать думать о том, как этот сдержанный ублюдок превращается в кого-то другого. В того, кто берёт, а не просит. Кто владеет, а не договаривается.       И это почему-то бесит ещё больше.       Где-то на кухне гремят тарелки — Суа всё ещё моет посуду. Она даже не подозревает, что её муж только что стал свидетелем любительского фильма для взрослых с участием новых соседей.