Тонкая грань

***

      — Я сказал: спина ровная! Не игнорируй технику. Соберись и сделай нормально, иначе так и будешь стоять на одном месте. — Чонгук указывает Марку на исходное положение.       Он уже добрых полчаса пытается вдолбить в эту башку правильную технику для прокачки задней дельты и подостной мышцы. Но парень никак не может поймать этот чёртов баланс, заваливая корпус вперёд.       — Слушай, я стараюсь! — раздражённо огрызается тот, полностью останавливаясь.       Чонгук недовольно сводит брови к переносице, отбросив в сторону небольшое полотенце парня, служащее для свода пота. Как же он, сука, заебал. Его лимит терпения на сегодня к чёрту исчерпан.       — Слушай сюда. Если ты ждёшь, что я буду гладить тебя по голове каждый раз, когда ты лажаешь, то можешь смело уходить. Я не нанимался обеспечивать тебе зону комфорта. Хочешь результат — паши.       Марк нагло смотрит Чонгуку в глаза, явно пытаясь отстоять свою хлипкую правоту, но быстро понимает, что спорить с разъярённым тренером, у которого на лбу вена вздулась, — идея максимально паршивая.       — Чёрт, — выругавшись сквозь зубы, парень всё-таки берётся за рукояти и начинает делать упражнение примерно так, как требуется.       Честно сказать, Чонгук и сам до конца не понимает, почему так донимает этого несчастного парня. Просто у него дерьмовое настроение, которое уже планомерно перерастает в ярость.       — Извини, день выдался не очень, — признаёт свою оплошность, когда тренировка подходит к концу, понимая, что его поведение перешло все границы профессионального тона.       Марк лишь коротко бросает: «Проехали», напрочь перечёркивая стычку, и уходит в раздевалку.       А день выдаётся у Чонгука «не очень» уже третий раз подряд. Чтоб их всех. Научились бы теперь и светом пользоваться, раз со шторами у них такие колоссальные продвижения, сука. Неужели так трудно просто выключить, блядь, освещение перед своими бурными сексуальными утехами, чтобы не маячить силуэтами прямо перед его окном?       Или у них с Лорен такой изощрённый фетиш —делать это исключительно при полноценном освещении, или, что ещё хуже, они целенаправленно жаждут быть пойманными за этим деликатным делом? Даже Суа на второй день стала замечать, молча прикрывая плотные шторы до самого конца, чтобы не наблюдать за чужой порнографией.       Сука, а это продолжается три дня подряд. У них там что, олимпийский секс-марафон? Тогда купили бы чем прикрыть и другие окна, чтобы спрятаться насовсем с глаз долой. Или уединитесь уже где-нибудь в подвале и выебитесь до полного отвала, чтобы Чонгука наконец перестало крыть с этой ситуации.       Из-за этого дебильного напряжения ему даже домой после смены возвращаться не хочется. Можно просто не смотреть в ту сторону, отвести глаза. Кто его, спрашивается, заставляет? А вот, сука, взгляд сам находит этих голубков каждый раз, когда в доме напротив закручивается очередное движение. Просто поразительно!       Поэтому прямые встречи лицом к лицу с соседом сейчас — самое худшее, что может произойти. Благо, решение нашлось само собой: на этой неделе Чонгук набрал себе дополнительных часов и работает в зале аж до девяти вечера. Но даже не встречаясь с Тэхёном лично, он по рассказам Суа знает каждый шаг этого придурка. Как старые доски из дома вынесли и куда их унесли. Потом грузчики привезли новые, а сегодня Тэхён должен уже полностью разобраться с полом.       Через час Чонгук заканчивает с тренировками. Сил и желания нет ни на что, стрелка часов неумолимо близится к восьми. Сейчас по графику должен прийти новый клиент, которого записали через администратора. По нему нужно будет провести стандартный вводный инструктаж: собрать анамнез, расспросить про травмы, измерить процент жира и мышечной массы, составить под его индивидуальные цели первичную программу тренировок.       Чонгук уходит в свою зону в уголке зала, где может периодически отдыхать между записями. Сидит, залипнув в телефоне, и лениво набрасывает нюансы, с чем стоит поработать в методике Марка, раз уж стандартная программа на него не действует.       По поверхности стола коротко проходятся пальцами. Чонгук вскидывает голову, тут же недовольно сводя брови к переносице. Ну зашибись. Его-то здесь для полного счастья как раз и не хватало.       — Я думал, ты уехал куда-то, а оказывается, ты просто засиживаешься здесь допоздна, — лениво тянет Тэхён, рассматривая тренажёры вокруг.       Тот очевидный факт, что сосед пиздит и ничего он на самом деле не думал, Чонгук тактично пропускает мимо ушей. Тэхён не мог не видеть его машину, уезжающую по утрам, а значит, пришёл сюда исключительно для того, чтобы почесать своим языком.       Чонгук откладывает телефон:       — У меня встреча с клиентом, свали.       — Ну так я и пришёл на встречу, — невозмутимо выдаёт Тэхён.       Спокойно облокачивается плечом о стену и расслабленно скрещивает руки на груди, поигрывая бицепсами. Чон недоверчиво обводит его тяжёлым взглядом и, усмехнувшись, выпаливает первое, что приходит на ум:       — Ты пришёл сюда, чтобы я тебе член натренировал? Иначе не вижу в этом подвоха. — И даже не думает тушеваться после осознания сказанного, смотря прямо на соседа.       Да, возможно, не стоило выдавать такую пошлятину, ну а что ему, блядь, оставалось делать, когда за последние дни он изучил буквально всё его тело, включая задницу? И всё это великолепие забито плотными, точёными мускулами.       Губы Тэхёна тут же расплываются в довольной улыбке:       — Если у тебя в арсенале завалялась пара эффективных техник по членокачанию, я лично только за. Буду самым прилежным учеником. Обещаю.       Чонгук демонстративно облокачивается на спинку стула, принимая максимально расслабленную позу, и ядовито парирует:       — Там с этим и твоя Лорен весьма неплохо справится.       Тэхён, моментально вжившись в этот двусмысленный словесный бой, выдаёт с лёгким прищуром:       — Она как раз таки уже и не справляется. Нагрузки, знаешь ли, выросли.       Обоим абсолютно плевать, что речь идёт уже далеко не о спорте и выходит за рамки приличия. Хотя, с другой стороны, секс ведь тоже можно назвать отличным кардио, и при активном темпе за один качественный сеанс мужчина теряет порядка ста–ста пятидесяти калорий. Чем не тренировка?       — А ты сходи туда, где справятся, — чеканит он слова, не разрывая зрительного контакта.       — Я же говорил, что предпочитаю стабильность, — напоминает Тэхён и, сделав паузу, вкрадчиво добавляет: — Да и вряд ли где мне действительно хочется, меня примут с распростёртыми объятиями.       — Тогда не ной, — уже серьёзным тоном выдаёт Чонгук. Выпрямляется, пододвигаясь ближе к столу, давая понять, что не нацелен на продолжение разговора. Слова, про «не примут» даже не воспринимает всерьёз. — И вообще, свали уже, будь добр. Я же сказал, что у меня сейчас запись.       А Тэхён даже не шевелится. Продолжает стоять на месте, рассматривая его каким-то непонятным взглядом. Чон тоже сидит неподвижно, высоко приподняв одну бровь, выжидая, чего ещё нужно этому придурку.       — Так запись моя, — выдаёт на полном серьёзе, что не поверить просто невозможно.       — Ты прикольнуться решил? — теряется окончательно. Из свободных зон для прокачки, как он уже озвучил, у Тэхёна остался только член, и то не факт, что он в этом плане прав.       — Нет. С чего бы мне прикалываться? — сосед беззаботно пожимает плечами. Для него это, блядь, самая очевидная вещь в мире.       Чонгук скептически усмехается, подавшись вперёд:       — И что конкретно ты собрался прокачивать? Извини, конечно, но тебе, по сути, больше ни хера не нужно, ты и так похож на шкаф.       — Ну, мы можем начать с твоего недавнего заманчивого предложения. — Хитро улыбается глазами.       Чон брезгливо кривит губы:       — Как умно. По тебе же видно, что ты уже сто лет как далеко не новичок в спорте. Так чего ты тут выпендриваешься?       — Вообще-то я самый настоящий новичок, — поправляет его Тэхён, выпрямляясь во весь свой немалый рост.       — Да неужели? — Чонгук снова приподнимает бровь, откровенно проходясь оценивающим взглядом по его рельефным рукам, которые никак не вяжутся с образом хлипкого программиста. — И где же ты тогда умудрился заиметь такие внушительные габариты? На любительских тренировках, пока код писал?       — На работе, — просто выдаёт тот.       — Ага. Я и не думал, что обычное кликанье по клавишам даёт такой поразительный результат, — саркастически выплёвывает Чонгук.       И ведь этот ублюдок даже глазом не моргает, когда так нагло врёт прямо в лицо, блядь.       — На моей первой работе, — уточняет Тэхён с лёгкой усмешкой.       — Прям безумно интересно, что это за работа такая была, — наигранно подпирает подбородок рукой.       И ни черта ему не интересно, просто словесный поединок нужно как-то поддерживать, раз уж они застряли в этой мёртвой точке.       — Поверь, тренер, ничего интересного там нет. Сплошная рутина.       — Не то чтобы меня это прям так сильно заботило, — бросает он, замечая, как из дальнего конца зала один из его коллег машет ему рукой, указывая пальцем на стойку рецепции, словно спрашивая: «Мне подойти? Тебя ищут». Чонгук коротко кивает ему в ответ.       — Я это уже понял, — тихо усмехается тот, но продолжает стоять на месте, буквально в упор пялясь на него.       Чего он ждёт, хрен его пойми. То, что этому парню никакие персональные тренировки и близко не сдались, понятно даже тупому. И окончательно это становится понятно буквально через тридцать секунд, когда к их столику подходит коллега в компании какой-то молодой девушки.       — Чонгук, тут тебя обыскались, — и указывает рукой на стоящую рядом девушку.       Чонгук, разумеется, моментально осознаёт причину, по которой его искали. Он тут же стреляет злобным взглядом в Тэхёна. А этот айтишник лишь невинно улыбается во все тридцать два зуба и, как будто ни при чём, пожимает плечами.       — Ничего личного, тренер, — одними губами произносит Тэхён, разворачивается и не спеша уходит в сторону тренажёров, откровенно наслаждаясь своей чертовски удачной шалостью.       Сука, раздражает до самых свистящих в ушах чёртиков.       Чонгук натягивает на лицо профессиональную улыбку, что не отражает абсолютно ничего, кроме дежурной вежливости, и переводит взгляд на девушку. Представляются друг другу.       — Расскажи, каких именно результатов ты хочешь добиться от наших тренировок и как далеко готова зайти?       Пока клиентка начинает увлечённо рассказывать про «подтянутый силуэт и лёгкий рельеф без перекачивания», Чон цинично сканирует её взглядом. По имеющимся визуальным данным, пахать этой бедняжке нужно, грубо говоря, очень и очень много. На таком хилом тельце вряд ли в ближайшие месяца три вообще хоть что-то вырастет, если она продолжит питаться святым духом и салатными листьями.       Обговорив с ней базовые нюансы, Чонгук обещает составить к следующему разу подробный список нужных продуктов и нутрицевтиков, обязательных к употреблению на протяжении всего цикла, после чего поднимается.       — Идём к кардио-зоне, хочу посмотреть на твою общую выносливость. Начнём с лёгкой разминки.       Пока девушка послушно семенит к беговой дорожке, Чонгук на автомате следует за ней, случайно цепляясь за знакомый профиль в глубине зала. Тэхён, засиживаясь в зоне свободных весов, с каким-то пугающим упорством прокачивает руки.       Чисто по-человечески становится интересно, что же за работа у него была, где давали такую колоссальную физическую нагрузку? По коротким рассказам того складывается ощущение, что он в юности нехило так вкалывал вместе со своим отцом на стройках. Неужели этот парень годами на собственной спине таскал мешки с цементом и ворочал бетонные блоки на жаре? Вполне возможно. Это бы логично объяснило его плотную мускулатуру, что держится на нём так естественно, в отличие от тех, кто раскачивается на стероидах в зале.       — Тренер Чон, я закончила, что дальше? — раздаётся тонкий голос девушки, заставляя перевести взгляд на объект, интересующий его в разы меньше.       По достигнутой цели видно, что она пробежала указанное количество шагов, поэтому он назначает ей первый день занятий на завтрашнее утро. К девяти часам собирается уходить. Тэхёна он видел уходящим в сторону раздевалки ещё минут двадцать назад. Свалил наконец, и слава богу. Непонятно вообще, чего он тут ошивается.       Однако выводы оказываются слишком поспешными и летят к чертям в ту же секунду, когда Чонгук заходит в раздевалку. Его сосед как раз стоит около шкафчика, неторопливо натягивая майку. На секунду оба замирают, уставившись друг на друга. Сука. Ну почему ему сегодня так не фартит?       Вообще-то Чонгук изначально планировал принять душ, так как здесь почти всегда пусто, ведь далеко не у каждого клиента есть лишняя возможность искупаться в комфорте, учитывая, что не все готовы переплачивать дополнительные двадцать долларов за эту привилегию. А этот айтишник, кажется, входит как раз таки в число тех, кто не скупится.       Чёрт, стоило завидеть эту самодовольную рожу, как сразу расхотелось мыться. Лучше дотерпит до дома. И, блядь, как назло, по закону подлости их ячейки оказываются буквально в полуметре друг от друга. Чонгук с глухим стуком прикладывает браслет к замку, резко распахивая дверцу шкафа и бросает на соседа взгляд, доставая свои вещи. Этот кретин при этом ещё стоит, смотря на него с ухмылкой и заправляя майку в штаны.       — Я тебе тут, случайно, не мешаю? Может, проявишь хоть каплю приличия и дашь мне переодеться в приватности?       Тэхён лишь шире улыбается, расслабленно облокачивается плечом о железную дверцу своего шкафчика, складывает руки на груди и вкрадчиво произносит:       — Смотреть на красивое, Чонгук, законом не запрещено. Было бы глупо лишать себя такого эстетического удовольствия.       Сказать, что Чонгук в ахуе от такой запредельной наглости — не сказать ничего. Он в триахуе, его буквально разрывает от возмущения. Какого чёрта, собственно говоря, здесь вообще происходит? Он не знает конкретно, как воспринимать эти слова. Либо это неприкрытый флирт, либо очередное издевательство, поэтому, пытаясь сохранить остатки своего превосходства, выдаёт едкое:       — Если у тебя такой жёсткий дефицит прекрасного в жизни, сходи в музей. Поверь, там никто и слова против не скажет, даже если часами будешь пялиться на статуи.       Взгляд Тэхёна почти осязаемо скользит по его плечам, опускаясь к ключицам, а затем снова поднимается к глазам.       — В музейных экспонатах кровь не течёт, — с каким-то странным тоном произносит он, звуча пугающе интимно. — В мраморе нет жизни. Живое искусство цепляет гораздо сильнее.       Чонгук на миг застывает со штанами в руках, чувствуя, как у него начинает подниматься непрошеное волнение.       — Ты, случайно, головой не приложился о кафель в душевой? — Чон оборачивается к нему всем корпусом, сужая глаза до опасных щёлок. — К чему разводишь эту дешёвую поэзию?       Тэхён плавно отталкивается от шкафчика, делая полшага вперёд, отчего Чонгук отчётливо улавливает тонкий запах его геля с нотами сандала.       — Мы оба прекрасно понимаем, что «дешёвой» поэзию называют тогда, когда боятся признавать её настоящую цену.       — И то, что это гроша ломаного не стоит, — выплёвывает Чонгук, разворачиваясь обратно к вещам и начиная стремительно стягивать кофту, лишь бы прервать этот удушающий контакт.       Оттолкнувшись от металлической дверцы шкафчика, Тэхён выпрямляется во весь рост и негромко бросает:       — На твоём месте я бы не стал это недооценивать.       Чонгук лишь раздражённо фыркает, запихивает вещи в спортивную сумку, резко дёргает молнию и стремительно направляется к выходу, мечтая поскорее убраться прочь из этого места. Ему уже душевно плохо. Тэхён же, закинув свою сумку на одно плечо, следует за ним.       — Можешь подвезти? — будто между прочим спрашивает уже в коридоре.       Чон на ходу оборачивается, кривя губы в издёвке:       — Ты сюда, я полагаю, на своих двоих добирался? — остроумничает, даже не притормаживая.       — Меня подбросили, — невозмутимо выдаёт тот, ловко выставляя ладонь, дабы удержать стеклянную дверь, которую Чонгук запустил назад, явно надеясь припечатать соседа. — Так что, подбросишь?       — А у меня есть выбор? — бросает он, направляясь к своей машине.       — Выбор есть всегда.       Закатив глаза на этот его всегда готовый с полуоборота ответ, Чонгук снимает машину с сигнализации и, развернувшись, окидывает соседа усталым взглядом. Тот выглядит так, словно одолжение ему делает, сука.       — Садись уже.       Тэхён, в чём Чонгук уверен на сто процентов, победно улыбается и послушно усаживается на пассажирское сиденье, мгновенно заполняя пространство машины запахом свежести после душа. Он, кажется, душился этим, блядь, шампунем — воняет за километр.       Они выезжают на дорогу. Тэхён устраивается поудобнее, закидывает руку на дверной подлокотник и, оценивающе оглядывая интерьер, замечает:       — Я думал, ты любишь более спортивные машины.       Чонгук крепче сжимает кожаный руль, ровно ведя машину по полосе, и, не сводя глаз с дороги, отчеканивает:       — Я люблю более жилистые.       Его массивный джип как раз из таких — мощный, агрессивный, способный проехать по любому дерьму и не сломаться.       — Удивляешь, — Тэхён низко усмехается, поворачивая к нему голову.       — Я ещё и не начинал, — в тон ему парирует Чонгук, боковым зрением ловя чужой удовлетворённый взгляд, который с каждой минутой становится всё тяжелее воспринимать как что-то нормальное.       — Кстати, — сосед вдруг нарушает повисшую тишину, — дай мне свой номер.       — Зачем это ещё? — Чон бросает на него мимолётный взгляд.       — В Инстаграме, как я понял, ты принципиально не отвечаешь, — поясняет тот.       Чонгук на секунду зависает, смотрит на Тэхёна с полным непониманием. Что значит — не отвечаешь? Он что, блядь, ему писал? А на кой хуй, собственно говоря?       — Даже не жди, что я буду тебе отвечать, — отрезает Чон, возвращая внимание на дорогу.       — Ничего, — Тэхён упрямо гнёт свою линию, — мне будет вполне достаточно, если ты просто прочтёшь то, что я напишу.       Уже который раз за этот день Чонгук смотрит на него и не понимает ни его слов, ни скрытых мотивов. Видимо, до конца этого лета ему придётся тупить точно так же.       — С таким же успехом ты можешь просто сообщить из своего окна, результат будет таким же. — Он сворачивает на светофоре в нужном направлении, уходя на финишную прямую к их жилому кварталу.       — Этим тоже как-нибудь воспользуюсь.       Нет, сегодня с этим парнем явно что-то не так. Он обкурился там в своей айти-конторе, или его перегрело на солнце? Может, чего-то крепкого выпил? Выглядит слишком уж трезвым и пугающе осознанным. Чонгук решает не вдаваться в подробности. Психика целее будет.       Игнорирует и тот факт, что Тэхён уже как несколько минут сидит тихо, задумчиво вертит сигарету между пальцев (понять бы, когда успел достать) и, что-то там в своей голове обдумав, суёт её обратно в пачку, небрежно швыряя в подстаканник. Чонгук косится на это краем глаза, оставляя жест без комментариев. Хотя внутри проскальзывает мысль: хоть бы не забыл свой дорогостоящий табак в его машине. Возиться потом придётся ему.       — Решил поберечь здоровье? — Почему ему не сидится с закрытым ртом, это тоже вопрос.       — В закрытом пространстве дым въедается в обивку. — Тэхён косится на него с лёгкой улыбкой. — А я очень ценю чужую… собственность.       — Какая забота, меня сейчас слеза прошибёт, — хмыкает Чон, выворачивая на их улицу.       Так они наконец доезжают до дома. Припарковавшись у обочины, Чонгук натыкается взглядом на первый этаж соседского дома, где до сих пор виднеется нетронутая стопка запечатанных досок ламината.       — Ты, я смотрю, ещё не закончил со своим полом? — интересуется он, лениво расстёгивая ремень безопасности.       — Никак руки не доходят, — вздыхает Тэхён, повторяя его движение и отщёлкивая свой ремень.       — Не доходят потому, что тебе банально лень, или всё-таки трудно? — цепляет Чонгук.       — Мотивации нет. — Сосед пожимает плечами, поворачиваясь к нему и заставляя его замереть под внезапным прямым взглядом: — Но если ты решишься мне помочь… это станет более чем весомой причиной.       Чонгук, который в этот момент как раз забирает свои документы и страховку с приборной панели, переводит взгляд на Тэхёна. Смотрит на него в упор, явно отмечая про себя, что тот сегодня точно где-то знатно ударился башкой.       — То есть моя помощь равно твоя мотивация? — Чон выгибает бровь.       — Отлынивать от работы станет невозможным.       Чонгук лишь скептически хмыкает на это заявление, выходя из машины на душный воздух. Следом выбирается и Тэхён. Они расходятся по своим дорожкам, так ничего друг другу и не сказав, кроме брошенного спокойно в догонку негромкого:       — Спасибо, что подвёз.       Чон лишь небрежно поднимает вверх правую руку в знак того, что благодарность принята, и скрывается за дверью своего дома.       Спустя полчаса возвращается, чтобы забрать спортивную сумку, и взгляд падает на пачку сигарет и зажигалку, благополучно забытые. Вертит в руке, смотря в сторону окон соседского дома. Борется с желанием бросить этот табак в урну, ибо… А почему, собственно, и нет. Сжимает в руке, до того как поднести к лицу, чтобы вдохнуть запах. Чтобы вдруг осознать, что хочет попробовать закурить. Засунув их в карман шорт, ловит себя на мысли, что завтра после обеда он всё-таки наведается к этому придурку, чтобы закончить этот чёртов пол.       Когда на его настойчивый стук никто не отвечает, Чонгук, помедлив секунду, решает просто зайти — благо, входная дверь не заперта. Внутри прекрасно слышно, как Тэхён на повышенных тонах что-то раздражённо выговаривает Лорен, заявляя, что он «как-нибудь сам разберётся» со своими делами.       Ещё когда вернулся с работы, он из окна увидел, как Тэхён таскает доски в комнату. Словно заранее, сука, знал, что Чон вчера, после успешно выкуренной сигареты, решил наведаться к нему. Он и не подозревал, что это вызовет в нём столько ощущений приятных. Прям вал.        — Я не помешаю? — даёт он знать о своём присутствии, стуча в дверь гостиной.       Тэхён резко оборачивается. Раздражённые морщинки между бровей моментально разглаживаются, уступая место привычной улыбке.       — Не хотел входить, но вы так увлечённо дискутировали, что никак не желали открывать.             Лорен, кажется, вообще никак не реагирует на недавнюю резкость своего парня. Улыбается поразительно добродушно, даже слишком мило:       — Что ты, Чонгук, заходи, конечно! За своими спорами мы и правда не расслышали звонка.       Звонка и не было, он стучал, но кого вообще волнуют такие детали. Он лишь вежливо выгибает губы в подобии ответной улыбки.       — Тэхён сказал, что ты вчера помогал ему, — вдруг продолжает Лорен, убирая со лба прядь волос. — Наверное, мы тебе уже поднадоели со своим ремонтом.       Чонгуку приходится выдавить из себя дежурное «ничего такого», хотя внутри всё буквально кричит о том, что именно так оно и есть. Они заебали его до зуда в подкорке. Особенно это ощущается по ночам.       — Я предлагала нанять бригаду, чтобы не мучиться, но Тэхён упёрся. — Лорен забавно качает головой и смотрит на своего мужчину.       Когда мужчина в доме умеет делать всё своими руками, нанимать кого-то со стороны, такое себе достижение. Чонгук, осознавая, что и кому он сейчас говорит, пожимает плечами и бросает:       — Как по мне, он и один весьма неплохо справляется.       Тэхён на эту реплику награждает его неоднозначным взглядом.       — Конечно, я в нём и не сомневаюсь. — Лорен мягко касается ладонью плеча своего парня. — Просто с мастером всё было бы куда быстрее. И ты, Тэ, сохранил бы свои силы для работы.       От этого прозвища у Чонгука неопределённые ощущения. Вроде и нравится, как оно звучит, вроде и раздражает, как та это произносит. Короче, паранойя. А мысли о том, что Лорен, кажется, ни черта не знает о прошлом своего парня, вообще добивает. Почему-то складывается такое ощущение. А откуда оно вдруг взялось в его голове — хрен иди разбери. Но контраст между их осведомлённостью колет эго.       — Ладно, — Тэхён мягко перебивает её излияния, коротко похлопав в ладоши, чтобы сменить тему. — Раз уж нам пришли помочь, не будем тратить чужое время. — Переводит взгляд на Чонгука: — Ты кушал?       Получив в ответ утвердительный кивок, сосед оборачивается к девушке:       — Лорен, принеси нам чего-нибудь выпить, пожалуйста.       Она послушно уходит на кухню, а Тэхён направляется к дверному проёму в комнате. Останавливается у порога, уперев руки в бока и оценивая фронт работ. Чонгук молча встаёт рядом, плечом к плечу. Первые три ряда ламината уже аккуратно выложены.       — А не проще ли было класть прямыми линиями?— интересуется он, разглядывая сложные зигзагообразные узоры «французской ёлки».       Тэхён поворачивает к нему голову, оказываясь как-то слишком близко. Настолько, что Чонгук отчётливо видит золотистые крапинки в его глазах. Он принципиально смотрит в ответ. Игнорировать этот въедливый взгляд сейчас нет вообще никакой возможности. Чон ждёт, когда сосед соизволит хоть что-то ответить, даже бровь чуть приподнимает, давая понять: «Ну как бы и?..»       А тот и не спешит. Откровенно оглядывает Чонгука, словно оценивает, и, снова подняв взгляд к его глазам, выдаёт:       — Ты тоже считаешь, что я не смогу? Или просто за своё время беспокоишься?       Чон шумно хмыкает, первым отводит взгляд в сторону и почему-то, вместо того чтобы съязвить, отвечает:       — Ты вчера сигареты забыл.       Тэхён на секунду задумывается, лениво шарит рукой в кармане своих штанов, доставая оттуда такую же пачку табака и мягко улыбается:       — У меня есть ещё. Оставь себе.       То есть этот манипулятор осознанно оставлял их там? Чонгук-то, между прочим, пришёл сюда исключительно ради того, чтобы вернуть эту несчастную пачку, фиг бы вообще он здесь был бы. Оставляет это возмущение невысказанным, как и саму пачку, которая так и остаётся лежать в кармане его брюк.       — Ладно. Раньше начнём — быстрее закончим, — глухо выдаёт сосед и, перепрыгнув через разложенные инструменты, заходит внутрь комнаты. Чон следует его примеру.       Они приступают к укладке. Класть ламинат зигзагами — та ещё, сука, морока. Нужно постоянно вымерять стыки, подрезать углы и идеально подгонять пазы, чтобы рисунок не поехал к чертям. Тэхён, кстати, справляется с этим с поразительной лёгкостью. Чонгук подаёт панели, прижимает стыки и удерживает инструмент.       В процессе этой тесной работы то и дело Чонгук замечает, что его касаются уж слишком за ненадобностью. Какого чёрта нужно тянуться за подбивочной планкой, если он сам этим занимается? Ну нет, нужно же потянуться одновременно с ним, чтобы создать ситуацию кринжовую. А потом Чон, как придурок, должен либо отпихнуть руку, избегая столкновения, либо позволить случиться этому. А он, как мы знаем, за импульсивность, вот и отдёргивает ладонь уж слишком заметно, чтобы Тэхён пропустил это без комментария, типа: «Не дёргайся так. Это всего лишь рука».        «Да пошёл ты», — хочется выплюнуть,        Всего лишь.       Если бы всё было так просто, он бы не дёргался каждый чёртов раз, словно обжёгся. Не следил бы за каждым чёртовым движением, чувствуя себя последним идиотом, стоит их пальцам соприкоснуться.       Всего лишь рука.        Легко говорить тому, кто ничего при этом не чувствует. Посмотрел бы он на него, если бы, в очередной раз потянувшись за хер знает чем, мимолетно проехался бы грудью по его лопаткам. Сука!       Это же не его против воли обдаёт волной покалывающих мурашек, а сердце бьётся глухо и в разы чаще, разгоняя кровь по венам, чтобы, блядь, он мог реагировать на каждый взмах ресниц этого придурка в свою сторону. Да и в сторону любого. Это всё происходит с Чонгуком! Ему с этим справляться. А его соседу только и остаётся, что смотреть на него пристально, не понимая, что происходит.        Чон осознаёт, что все эти прикосновения абсолютно случайны, но ощущения внутри расцветают просто феерически быстро, гранича с паникой. Ему физически тяжело дышать рядом с этим мужчиной. И ещё вдобавок эта фраза:       — Ты шарахаешься с таким усердием, что я уже начинаю принимать это на свой счёт.       И что ему, блядь, ответить? Вот и Чонгук не находит слов. Убожество просто. Благо, ситуацию спасает Лорен (кто бы мог подумать), заходя с бокалами холодного лимонада. Но, как оказывается, с её появлением градус абсурда пробивает крышу.        Вместо того чтобы просто уйти, после того как поставила напитки на стул, под недовольным взглядом Тэхёна она перепрыгивает через уложенные доски, проходясь ногой сверху. Непонятно, что Лорен тут забыла, но оба смотрят на неё выжидающе. Ну, понятное дело, раз она проделала всю эту работу, ей что-то нужно. А нет, всё намного банальнее, чем Чонгук думал.       Кажется, её всё же задели слова Тэхёна, и она решила разъяснить ситуацию, садясь на корточки рядом с тем и начиная откровенно заигрывать. Вот только обязательно ли это делать перед ним, сука. Нельзя дотерпеть до ночи, где её обязательно ублажат. Занаблюдался дохера. Даже воспоминания об этом зрелище моментально выводят Чонгука из себя, заставляя с силой вогнать очередной стык доски в паз.       Заебали уже.        Внутри закипает раздражение, которое он едва сдерживает, чтобы не швырнуть молоток в стену и не свалить, дав этим двоим пространство для дальнейших игр. Тьфу! Даже звучит отвратно.        Звонок в дверь слышится словно сквозь толщу воды, заставляя Чонгука вскинуть голову. Тэхён хмурится ещё сильнее, челюсть сжата так, что на скулах ходят желваки — он явно не в восторге от выходки своей благоверной.       — Иди открой дверь, — бросает он Лорен обрывистым тоном.       Та, наконец осознав, что сцена соблазнения провалена, разочарованно выдыхает. И стоит ей сделать шаг, чтобы снова пройтись ступнёй по свежему стыку паркета, как сосед перехватывает её за талию и буквально выбрасывает из комнаты, спасая их труд модернизации.        Лорен, ничуть не обидевшись на такую грубость, лишь смеётся и тянется к нему, намереваясь оставить на губах поцелуй, когда Тэхён поворачивает голову, подставляя ей щёку. Чонгук отчётливо видит этот смазанный жест, из-за которого сердце снова пропускает очередной неровный удар отвращения. Настоящая, сука, драма на выезде закрутилась. Тошно смотреть.        Только когда до него доходит голос жены, Чонгук вспоминает, что она крутилась на кухне, пытаясь приготовить соседям пирог. Он, пожалуй, никогда ещё не был так искренне рад её появлению, как сейчас. Нужно же с чего-то начать, да?        Когда невзначай бросает взгляд в сторону двери, тут же натыкается на взгляд Тэхёна. И что это, блядь, такое? В его глазах сейчас какой-то извиняющийся оттенок. Тот смотрит на него так, словно его поймали на чём-то, чему ему до желчи во рту не хотелось бы, чтобы Чонгук стал свидетелем. Заебись, такое себе открытие, конечно.        Он непонимающе хмурит брови, вскидывая подбородок, мол: «Что не так? Ты чего вылупился?». Тэхён в ответ едва заметно мотает головой: «Ничего, типа, всё зашибись».       Да ни хера у них тут не зашибись.       — Мальчики, бросайте свои доски, идите на кухню! Суа такой пирог принесла! — зовёт из кухни Лорен.       Что поделать, Чонгуку приходится покорно следовать за хозяином дома, потому что «не могу не попробовать пирог Суа, я же с ума сойду от запаха» звучит слишком уж правдоподобно.       За столом Чонгук ловит себя на мысли, что никогда не чувствовал ревности к Тэхёну насчёт своей жены. Наверное, потому, что тот за всё время ни разу не посмотрел на Суа, как на женщину. В его глазах никогда не было ни капли личной вовлечённости или двусмысленного интереса. Этот айтишник смотрел либо на Лорен, улыбчиво и привычно, либо на него так, что плавилась проводка.       Взгляды в его сторону, конечно, другое дело,  но Лорен... Господи, она начинает откровенно подбешивать. Суа, будучи девушкой воспитанной, никогда не позволяла себе подобных вольностей в общественных местах или при посторонних. А эта краля, кажется, берегов не видит. Сидя на соседнем стуле с Тэхёном, вроде бы ведёт светскую беседу с его женой, но при этом под столом творится какое-то блядское шапито.        Лорен, якобы невзначай, разувается и начинает медленно водить пальцами ног по щиколотке своего парня, поднимаясь выше к колену. Делает она это так мастерски, что ни у кого и подозрения не вызовет.        А как узнал об этом Чонгук?        Да, блядь, позади этих голубков стоит печка со стеклом, вот всё и напоказ!        А когда Лорен, как бы случайно, задевает своей грудью руку Тэхёна, потянувшись за лимонадом, то это вообще высший пилотаж актёрского мастерства.        И то, что сосед на эти грязные танцы не реагирует вообще никак, ничуть не успокаивает. Не успокаивает равным счётом и то, что внимание того полностью переключено на него.        Ну нахуй.        Пока Лорен пытается играть в скрытые игры, Тэхён, абсолютно не таясь, смотрит на него, при этом, удерживая наглый взгляд на его губах, медленно кладёт себе в рот клубнику.       Чонгук дёргается, чувствуя, как его окончательно затапливает паническое замешательство вперемешку со злостью. С какой стати ему кажется этот жест двусмысленным или что его хотят поцеловать. Сука. Отчаяние бьёт хлыстом. Это выше его сил. Мозг просто сдаётся в руки панике.       Не выдержав такого удушающего давления, Чонгук выдаёт «я скоро вернусь» и уходит в сторону заднего двора, лишь бы скрыться от этого сумасшедшего чувства, что разрывает изнутри.       Оказавшись снаружи, вдыхает полной грудью ночной воздух. Садится на ступеньки у двери, смотря на тёмные силуэты деревьев.        Чёрт, как же он запутался, блядь.        Вспоминает, что в кармане лежат сигареты, и, не думая, зажигает. Дым медленно поднимается вверх, лениво растворяясь в темноте. Небо ясное, возможно, там даже есть какие-то звёзды, Чонгуку абсолютно насрать, ему ни черта не видно. Все мысли до краёв забиты одним-единственным человеком. А как, блядь, известно, если его голова заполняется этим дерьмом, из всех щелей непрошено лезет прошлое. Хоть на стенку лезь, сука, никак не отвертишься.       В памяти вспыхивает день рождения одноклассника. Тот самый день, с которого его персональное дерьмо и началось.       Луи, естественно, среди приглашённых. Под вечер, когда все уже размякли от скуки, начались подростковые игры. Четырнадцать лет, что с них взять — мозгов как у ракушек. Кто-то кого-то толкнул, началась какая-то возня, и в этот момент Луи начал бешено щекотать его. Чонгук извивался, пытался увернуться от этих цепких пальцев, но в какой-то момент всё пошло по пизде. Тело предательски среагировало на непрошеную близость. В штанах резко и ощутимо потяжелело. И, как назло, Луи мазнул ладонью прямо по этому палеву.       Луи застыл на месте, словно его током шарахнуло. Рука так и осталась лежать на вставшем члене Чонгука. Эту внезапную паузу и застывшие лица тут же просекли остальные недоноски. Кто-то заржал, кто-то ткнул пальцем: «Там чё, стояк?». И понеслось стадное месиво. Толпа взорвалась криками: «Ты что, педик?!», «Серьёзно, сука, у него на пацана встал! Фу, блядь!».       А Чонгук сидел, задыхаясь от стыда, и во все глаза смотрел на Луи, умоляя его взглядом просто промолчать или перевести всё в шутку. Но Луи… Он медленно поднялся, брезгливо вытер руку об свои джинсы, словно испачкался в говне, отошёл на пару шагов и, глядя сверху вниз с ледяным презрением, выдал:       — Меня сейчас стошнит. Не подходи ко мне больше, извращенец блядский.       — Решил освежиться? — раздаётся вдруг низкий голос.       Чонгук резко моргает, выныривая из воспоминаний, и переводит воспалённый взгляд на подошедшего. Чёрт, его сейчас не хватало. Всю душу ему, блядь, вытрахали за этот вечер, живого места не оставили, а теперь явился добить напоследок. Мог бы и не стараться так сильно, он уже морально уничтожен.       — Ага, — бросает максимально огрызающимся тоном, делая глубокую затяжку.       Несколько долгих, невыносимых секунд стоит тишина. Сосед не двигается, застыл рядом, как блядский памятник собственному эгоизму. Чего замер — одному Богу понятно. Чонгук уже собирается послать его на хер, как вдруг чувствует чужое обжигающее прикосновение к своей шее.       Хватка у Тэхёна твёрдая, аж бесит. Длинные пальцы бесцеремонно ложатся на кожу и начинают медленно, с нажимом массировать затёкшие от напряжения мышцы. Чонгук дёргает плечами, дёргается всем телом, пытаясь освободиться от этой грёбаной наглости, хотя внутри, сердце уже пропускает сумасшедшие барабанные дроби.       — Расслабься, — звучит в ответ на его судорожные выпады. Тихий такой, уверенный бас.       Да пошёл ты на хуй!       Чонгук вообще не собирается расслабляться. Особенно в этих руках, которые умудряются одновременно и бесить до пены у рта, и сводить с ума.       — Отвали. — Чон со злостью отбрасывает его назойливую ладонь в сторону. — Расслабляться я буду с Суа, — почему-то выплёвывает, добавляя это имя просто как щит.       Для чего сказал? Сам не знает. Ради эффекта? Ну, допустим, не совсем. Но эффект появляется незамедлительно. Рука Тэхёна послушно виснет вдоль туловища. Чонгук кожей чувствует на себе его пронзительный взгляд, от которого хочется заживо содрать с себя кожу. А потом тот просто молча садится рядом. Без лишних слов.        Так они и сидят минуту, уставившись куда-то вперёд. Блять, хотел же спокойно воздухом подышать, побыть один, а в итоге надышался духами, которые забили ему все лёгкие.       — Дашь затянуться? — слышится хриплый голос.       Чон не совсем догоняет, что происходит. Он раздражённо сводит брови, поворачивает голову к соседу, так и застывает, уставившись на его лицо.        Что эта ситуация хуже некуда, Чонгук понимает моментально. По всему телу, от затылка до кончиков пальцев, словно током херачит мощнейший разряд. Он еле сдерживает эту чёртову дрожь в руках, чтобы, не дай Бог, ненароком не выдать себя перед этим проницательным ублюдком.        Глотает скопившуюся от никотина сухость в горле и просто молча протягивает свою наполовину докуренную сигарету.       Почему не предложил новую? Наверное, потому что Тэхён, сука, новую и не просил. Но Чонгук ведь мог бы рявкнуть, отказать, соврать, что эта последняя, или достать целую. Мог бы, вот только сосед прекрасно знает, что у него в кармане лежит абсолютно полная пачка его сигарет. Так же знает, что и Чонгук в курсе, что и у него самого тоже есть пачка. Оба это знают. И оба, блядь, молчат.       Изящные пальцы аккуратно перехватывают сигарету, едва заметно мазнув по пальцам Чона, от чего внутри что-то с треском рушится. Тэхён подносит фильтр к губам. Неторопливо, пиздец как чувственно делает долгую, глубокую затяжку, словно он не дрянь в себя втягивает, а смакует сам этот момент.        Чонгук смотрит на его губы, внутри всё начинает гореть. Тэхён прикрывает глаза, на секунду задерживает дыхание, а потом медленно, с каким-то особым удовольствием выпускает изо рта густую струю дыма. Чон сидит, как парализованный, наблюдает за этой эстетично порочной сценой, пока у него внутри абсолютно всё сносит на хер мощнейшим ураганом.        Это издевательство. Самое настоящее, изощрённое издевательство.       А потом Тэхён поворачивает к нему голову и протягивает сигарету обратно, вообще не отрывая от него своего гипнотизирующего взгляда. Смотрит прямо в душу, сука, будто знает все его позорные мысли. Чонгук на автомате берёт сигарету — так же глядя в упор, не отводя глаз, принимая этот негласный вызов.       Только перехватив фильтр, резко отворачивается, смотрит перед собой и делает дёрганую, нервную затяжку. Быстро выпускает дым и тут же жадно тянется за следующей. И так несколько раз подряд, почти до фильтра, сжигая табак вместе со своими остатками самообладания. Как же он быстро научился курить. Ха! Зашибись.        Сердце бьётся так учащённо, что удары отдают в ушах. Внутри всё мучительно скручивается в тугой узел от одной только осознанной мысли: это, блядь, был самый настоящий косвенный поцелуй.       Чонгук готов выть от злости на самого себя, потому что скрывать очевидное уже нет сил — его, сука, тянет к Тэхёну, как полоумного. Влечёт так, что дышать больно. А этот придурок, кажется, всё прекрасно видит, понимает и умышленно, с особым цинизмом, только подливает масла в этот блядский огонь, вынуждая его медленно сгорать заживо.       Заставляя замечать даже малейшее шевеление в свою сторону. В душе молит, чтоб тот не выкинул ничего такого. Но тщетно. Тэхён вообще не знает, что такое личные границы. Поэтому снова касается его шеи. Неторопливо, будто имеет на это полное, сука, право.        Пальцы опять начинают мять мышцы. Чонгук тяжело, судорожно вдыхает прохладный воздух и так же рвано выдыхает, пытаясь справиться с мгновенным параличом во всём теле. Сухость во рту становится такой невыносимой, что с трудом сглатывает.        Сказать дежурное «убери, блядь, руку» язык просто не поворачивается. Горло сдавило мёртвой хваткой, ведь где-то на подкорке бьётся трусливая, жалкая мысль: этого касания может больше не быть. Внутри всё ноет, вьётся, тянет так, что дышать становится физически больно.       — Тебе и правда стоит расслабиться, — раздаётся этот низкий голос.       Тэхён смотрит в упор. Этот взгляд сминает всё на своём пути, руша к чертям собачьим любые ментальные стены, которые Чонгук так усердно выстраивал за все месяцы их всратого знакомства.       — Пусть Суа сделает тебе массаж, — добивает, с какой-то странной, едва уловимой насмешкой пополам с ревностью.       Чонгук от бессилия просто прикрывает глаза. Ему плохо. Физически хреново до тошноты. Ему больно от этой близости, от этой недосягаемости, от того, как Тэхён легко играется с его нервами. С его терпением. Но пальцы на шее продолжают творить какое-то безумие. Он массирует медленно, тщательно проминая каждую напряжённую точку. Словно знает, куда надавить, как завлечь. Чон сдаётся.        Чувствует, как против воли начинает расслабляться под этим теплом. Мысли, только что со свистом крутившиеся в голове, плавно уносят его куда-то далеко отсюда. Ему хорошо. Так непозволительно, придурочно хорошо от этих прикосновений, что внутри сладко засыпает весь его накопленный годами защитный зверь.       Лишь спустя время сквозь эту блаженную пелену замечает, что пальцы соседа-то больше и не мнут шею. Они плавно, едва касаясь кожи, переходят на затылок, мягко запутываясь в его волосах.        Чонгук медленно открывает глаза, так и застыв на месте. Сердце тоже застывает — на две, может, три грёбаные секунды, просто перестаёт биться, чтобы в следующий миг сорваться в безумный, сумасшедший бег, колотя по рёбрам.       Задерживает дыхание, когда эти же пальцы неторопливо переходят на его ухо, нежно очерчивая контур. Это уже не массаж, блядь. А финиш. Он видит, как Тэхён смотрит на него потемневшим взглядом. Видит, как тот медленно, чертовски медленно приближает свою голову к нему.       Чонгук всё видит! Но сидит и ждёт до самого последнего момента, потому что только сейчас до его заторможенного мозга доходит, что именно сосед пытается сделать. Резко вскидывает голову, встречаясь с ним глазами, и почти безысходно в панике выдаёт:       — Твою ж мать…       Подрывается с места так резко, словно его ошпарили кипятком, и быстрым, почти бешеным шагом уходит в сторону своего дома. Вслед летит негромкое «Чонгук, постой». Он не слышит. Как и шагов Тэхёна позади. У него в ушах стоит оглушительный, блядь, шум от осознания произошедшего. От того, какому кошмару он только что чуть не позволил случиться.       Чонгук влетает в дом, с грохотом хлопая за собой дверью. Даже не успевает нащупать выключатель в темноте прихожей, как слышит, что следом за ним быстро заходит Тэхён, так же резко прикрывая дверь. В замкнутом пространстве их тяжёлое дыхание кажется слишком громким.       — Чтоб тебя… отвали! — срывающимся от ярости голосом цедит сквозь зубы, пятясь назад, пока сосед не шагает наперерез и не встаёт практически вплотную.       — Послушай, — пытается его успокоить, голос звучит глухо. Тэхён протягивает руки к его лицу. На эту попытку Чонгук реагирует агрессивно, вскидывая ладонь и наотмашь отбивая чужую кисть от себя.       — Проваливай уже!       — Я уйду, уйду, только послушай, — шёпотом отзывается тот, снова делая попытку его утихомирить.       В этот раз у него получается. Чонгук, буквально пригвождается к месту, когда чувствует прикосновения к своей щеке. Его прошибает. Это неописуемое, блядь, дикое ощущение. По телу лавиной несётся жар, дыхание окончательно перекрывает. Тэхён всё это снова видит. Прекрасно, сука, видит по его расширенным зрачкам и судорожному вдоху. Видит умоляющий взгляд и сломленную волю.       Видит и добивает.       Выполнить своё обещание уйти забывает напрочь, делает шаг ещё ближе, сокращая любое расстояние до блядского нуля. Рука медленно скользит со щеки вниз, на скулы, пальцы очерчивают челюсть. Смотрит в глаза, вылизывает всю его душу тем чувством, которое давно стало слишком большим, чтобы скрывать. И крепко обхватив его шею, тянется к губам, овладевая его разумом.       Чонгук физически не способен сделать ничего другого, кроме как задохнуться от этой лавины чувств. Это лучше, чем умирать от переизбытка ненависти.       Тэхён собственнически заводит ладонь на затылок, запуская пальцы в его растрёпанные пряди, чтобы он ненароком не развалился на осколки. Другой рукой с силой упирается в поясницу, сжимая ткань в кулак, буквально зажимая его в тиски своего тела.        Чон не идиот, он прекрасно осознаёт свою оплошность. Но что с того, если внутренности сводит от бабочек. Он мог бы попытаться прекратить, притвориться прямо сейчас, что этого безумия нет.        На губах Тэхёна горьковатый привкус, а у него — кислый пепел собственных сгоревших к чертям надежд. И каждое мимолётное движение отдаёт пользующим ощущением где-то в самом низу живота и колкими мурашками на затылке, где пальцы Тэхёна всё сильнее путаются в его волосах, заставляя рвано выдохнуть. Сосед подаётся вперёд и проникает языком внутрь, напрочь отбрасывая любую осторожность и нежность.        Тэхён, кажется, просто хочет раствориться в нём без остатка и чтобы от него тоже ничего не осталось. В этой темноте такой вариант выглядит чертовски привлекательно. И Чонгук впервые в жизни ловит себя на мысли, что хочет за что-то бороться.       Становится невыносимо жарко. А для того, кто улавливает даже один градус выше нормы, этот внутренний пожар кажется аномальным, но настораживает не так сильно, как внезапный ответный толчок своего языка, и стон Тэхёна следом, который ведёт ладонями по его спине, расслабляя напряжённые мышцы.        Чонгук не позволяет себе лишних прикосновений, ибо дозволенность сорвёт последние цепи самообладания. Он себя знает. А срываться никак нельзя, хоть и держаться становится невыносимо трудно, потому что, сильнее прильнув к нему, заставляя делать шаг назад, Тэхён встречается с его языком, завлекая себе в рот.        Приходится сжать его бока, пока самообладание совсем не покинуло его тело, ведь Чон ощущает, как сосед жмётся к нему всё ближе, втискивается глубже, вообще не оставляя между ними расстояния. Он буквально заставляет почувствовать, как тесно ему в собственном теле, как сильно хочется освободить себя и вручить ему.        От навязчивых мыслей, от удушающих чувств, от бегущего времени и этой дурацкой одежды, хочется просто исчезнуть там, где ему можно позволить себе хоть немного желания. И у Тэхёна получается заставить его исчезнуть в себе, раствориться так глубоко, как хочется.       Сам тоже поцелуем проникает ещё глубже, силой забирая из его головы все лишние мысли. Он эгоистично требует думать только о нём. Требует убрать эти чёртовы руки с боков, перенести их на спину, прижать к себе сильнее, перестать бояться трогать то, чего он хочет до безумия. Ещё немного больше дозволенности. Больше этой неумолимой грубости, которая сможет наконец отрезвить, вернуть ему тягу к жизни и подарить ещё много времени.       Губы на секунду разрываются, чтобы снова сойтись в безумии. Чтобы стоны глотками утягивать в себя, чувствуя, как низко рычит Тэхён, желая его прямо сейчас. Своё желание Чонгук тоже не скрывает. Ему некуда и деваться. Он весь как на ладони — возьми и пришиби. По ощущениям, Тэхён не этого хочет. Ему нужно его безумие, чтобы он отпустил себя и позволил вместе с языком вылизать всю душу.          Издалека доносится смутно знакомый голос. До затуманенного сознания этот звук не доходит, существуя где-то на периферии, пока в коридоре с резким щелчком не вспыхивает свет, заставляя обоих мгновенно отпрянуть друг от друга, разрывая выстроенное пространство.       Унять рваное дыхание так быстро не получится при всём желании, лёгкие до сих пор горят, сердце бешено бьёт о рёбра. Чонгук, дезориентированный произошедшим, срывается с места, дёргает дверцу холодильника и, схватив первую попавшуюся бутылку, начинает делать жадные глотки, лишь бы скрыть дрожь в губах.       На заднем плане слышит озадаченный, непонимающий тон Суа, которая что-то спрашивает, но её слова пролетают мимо. Чон резко хватает с полки пару бутылок пива и, развернувшись, пихает их в руки Тэхёна. Тот, кажется, вообще не замечает присутствия чужой жены, стоит неподвижно, намертво приковав к нему взгляд, в котором читается нежелание отпускать.       — Вот пиво, можешь свалить, — цедит Чонгук и, не сказав больше ни единого слова, уходит наверх, чтобы ополоснуть лицо ледяной водой.       Он весь горит. Каждая клеточка тела стонет, всё внутри испепеляется жаром от невыносимого желания, которое Тэхён так безраздумно в нём разбудил. Чонгук утыкается лбом в холодное зеркало, опускает руку вниз и со злостью сжимает явную выпуклость у себя в ширинке. Сжимает пальцы сильнее, желая причинить себе боль, но вместо этого чувствует лишь мучительную вспышку удовольствия, от которой темнеет в глазах.       — Бля-а-адь… — глухо стонет он в пустоту.       Чонгук оборачивается, заметив Суа, что обеспокоено смотрит на него. Её присутствие сейчас, как ушат холодной воды, но Чону нужно другое. Ему жизненно необходимо прямо сейчас выжечь из головы все мысли о Тэхёне, о его губах и пальцах. И верным, как ему кажется, в этом безумии решением становится секс с женой.  Использовать её как очищение.       Он резко шагает к ней и впечатывается в её губы. Бесцеремонно сжимает шею ладонью, фиксируя на месте, вырывая из приоткрытого рта удивлённый писк. Разум Чонгука отключён, им движет только инстинкт и злость на самого себя. Он толком не замечает, как быстрыми движениями спускает с неё трусы, разворачивает спиной к себе и заставляет облокотиться о холодный край ванной.        Слышится её стон недоумения, нежели удовольствия, но Чонгуку сейчас плевать. Он вбивается в неё с какой-то яростной силой, до синевы сжимая её ягодицы, лишь бы эти прикосновения перебили чужие, лишь бы вытравить из себя вкус других губ.       — Чонгук, нет, подожди… не кончай в меня… я не выпила лекарство! — доносится до него панический голос.       Суа пытается отпрянуть, оттолкнуть его от себя, но эти слабые попытки вообще не воспринимаются его воспалённым сознанием. Он не слышит её. Перед глазами стоит темнота и длинные пальцы, путающиеся в его волосах. Чонгук делает последние толчки и обильно кончает, с рыком изливаясь глубже, окончательно разрушая всё вокруг себя.