Тонкая грань

***

      К существующим комментариям добавляются ещё сотни, а просмотры уже вовсю переваливают за тринадцать миллионов. Тринадцать, блядь, миллионов. У него в профиле нет ни одного видео со столькими просмотрами. Сука, и как такое может не раздражать? Стоило этому недоразумению появиться позади него на пару секунд, и на тебе — вселенский ажиотаж.       Хейтеров, слава богу, тоже хватает. Лента пестрит ядом, и Чонгук с каким-то удовольствием читает токсичные выпады:       «Подождите, а разве Чон не был женат? Или он уже перешёл на другую сторону? Бля, уже и не удивлюсь, хахаха».       «М-да, контент скатился. Раньше хоть на Чонгука приятно было смотреть, а теперь он хайпиться начал. Отписка».       Чон раздражённо отбивает сползшее к ногам одеяло, тем самым заставляя спящую Суа недовольно поморщиться и отвернуться на другой бок. Он бросает на неё короткий взгляд и, выругавшись, начинает читать дальше. Вообще-то он не особо зацикливается на чтении мнений, оставленных левыми людьми, но сейчас внутри горит странное упрямство, требующее вникнуть в это безумие.       Да, Чонгук не любит светить своим личным на рабочей странице. Было дело, когда-то давно он пару раз загружал совместные фото с Суа. И то лишь потому, что она устроила ему скандал, заявив, что он не хочет, чтобы другие о них знали, значит, у него всё несерьёзно! Пришлось успокаивать её таким банальным образом. Потом ещё прилетело пару кадров после свадьбы, и жена наконец остыла, сообразив, что он в принципе не собирается превращать свой профиль в приторный семейный блог.       Старые подписчики, наверное, ещё помнят те публикации, а вот с новыми как-то делиться этим не охота. Как мы знаем, счастье любит тишину ведь. Вот только тишина в его жизни, кажется, окончательно полетела к чертям.       Резкий свет фар мазком проходит по потолку, и тяжёлый мотор наконец глохнет. Рядом с домом паркуется машина. Чонгук прислушивается, моментально понимая, что автомобиль заехал на дорожку к соседям. Уже час ночи, не самое лучшее время для гостей. Если только…       Отложив телефон, бесшумно поднимается и подходит к окну, как раз к тому моменту, когда Тэхён с глухим стуком захлопывает дверцу машины и, небрежно забросив рюкзак за одно плечо, семенит к крыльцу. По его согнутым плечам даже издалека заметно, какая усталость им ворочает. Лорен рядом не видно.       Блядь. А Чонгук ведь понадеялся хотя бы немного отдохнуть от них, но нет, припёрся следом за ним чуть ли не в ту же секунду. Не мог остаться со своей жёнушкой в городе? Ай, точно, он же не женат, простите великодушно.       Чон возвращается на постель, тяжело облокотившись о спинку кровати, и изо всех сил пытается игнорировать дурацкую взволнованность, которая внезапно поднимается в груди.       В окне напротив вспыхивает неяркий свет. Отсюда ему видна лишь аккуратная арка двери. Тэхён включил свет в прихожей. Не церемонясь, он с ходу стягивает майку, отбрасывает её куда-то в сторону и, начиная расстёгивать штаны, скрывается за стеной.       А Чонгук так и продолжает пялиться в чужое окно, словно прирос взглядом. Только сейчас осознаёт, как учащённо бьётся его сердце и как тяжело вздымается грудь. Что это такое? Что с ним, блядь, происходит? Это ведь не то, о чём он думает? Если так, то это пиздец.       Потому что это до боли напоминает то, от чего он бежал. На мгновение перед глазами вспыхивают воспоминания об их самой первой встрече с Луи.       Чон помнит, как увидел его, одиночку, проходящего по шумному корпусу школы и оглядывающегося по сторонам. Луи сразу бросался в глаза своей высокой и статной фигурой, совершенно не вписывающейся в их общую массу. Чуть волнистые блондинистые волосы, пронзительные голубые глаза и невероятно изящные руки.       О руках Чонгук узнал чуть позже, когда сидел на соседнем ряду парт, прямо на одном уровне с ним, и заворожённо наблюдал, как Луи увлечённо записывал уроки. Под утренним освещением его глаза казались почти водянистыми, прозрачными, как лёд. А когда тот впервые заговорил с ним, то выдавил с улыбкой: «Клёвая серёжка». Чон тогда улыбнулся. А эту клёвую серёжку он с каким-то благоговейным упоением носил потом на протяжении двух лет. Но стоило ему перевестись в другую школу, как серёжка исчезла, как напоминание о прошлом, что нужно оставлять позади.       Комната напротив на миг озаряется чуть ярче и тут же возвращается в прежнее полутёмное состояние. Следом в поле зрения снова появляется Тэхён. Он абсолютно спокойно проходит по комнате голым и просто без сил плюхается на кровать. Из своего окна Чонгук видит лишь его ноги до икр и то, как скомканные простыни частично скрывают наготу. Свет в прихожей Тэхёна так и остаётся включённым, как единственный свидетель для Чона.       Блядь, Тэхён так чертовски просится в его жизнь, что у Чонгука внутри все переворачивается. Прошлое, которое он так усердно хоронил под слоями размеренной жизни в браке с Суа, пробивает почву и лезет наружу с корнями.       Смотря на голые пятки в окне напротив, он понимает, что снова наступает на те же самые грабли. А контролировать этот сумасшедший стук сердца становится неосуществимым, и Тэхён, сам того не зная, медленно затягивает петлю на его жизни.              Порой мысли могут доводить до самого настоящего морального исступления, когда ты буквально застреваешь в собственной голове.       Вот на кой чёрт этому придурку шторы, если он понятия не имеет, как ими пользоваться? Это, блядь, не просто предмет красивой декорации, висящий по бокам окна. Их нужно учиться использовать хотя бы для того, чтобы ненароком не выставить на всеобщее обозрение то, что по всем законам приличия должно быть скрыто от чужих глаз. На показ Тэхён может выставлять, например, самого себя, как дорогой декор идеально пропорционального человека. Или в роли ходячего манекена в дизайнерских шмотках, но уж точно не свой голый зад в час ночи.       Мысли опять и снова невольно уходят в какое-то непрошенное направление.       Чёрт, опять он думает об этом ублюдке.       — На сегодня всё. — Резко прерывает Чонгук клиентку, которая за весь час тренировки не делала ровным счётом ничего полезного, кроме как усердно демонстрировала ему свой подтянутый зад.       Хотя, если быть совсем честным, сегодня он за ней подобного грешка даже не замечал, просто потому, что его мозг был намертво занят мыслями о голой заднице совершенно другого человека. Чёрт.       Сука, как же заебал.       Обычно, работая по выходным сверхурочно, Чонгук требует двойную оплату, поэтому всегда соглашается на такие часы. А с чего бы, собственно, и нет? Деньги лишними никогда не будут. Как ни крути, им с Суа осталось выплачивать ипотеку за дом ещё целых пять лет, а сумма там выходит нехилая, даже с учётом того, что приличную часть расходов изначально покрыли его родители, сделав им щедрый свадебный подарок.       Вдруг из соседнего дома доносится оглушительный звон, как будто что-то с грохотом разбивается. Чон криво усмехается. С таким масштабом ремонта, какой закрутил этот айтишник, Тэхёну ещё очень долго придётся потеть и таскать строительные материалы.       Дома Суа сидит на диване, увлечённо рассматривая в планшете какой-то дизайнерский интерьер. Чонгук, проходя мимо, лишь искренне надеется, что она не решила и его приписать к категории тех рукастых мужчин, что с лёгкостью ломают и перестраивают свои стены. Потому что он в этом плане ни черта не смыслит и из строительного ремесла делать ни хрена не умеет. Заметив его, жена мягко улыбается и, как котёнок, льнёт поближе, когда он оставляет в её волосах поцелуй.       На втором этаже стоит липкая духота. Зайдя в ванную, Чонгук видит, что жалюзи настежь приподняты, и это даёт понять, что Суа недавно сидела в наполненной тёплой ванне и вовсю наслаждалась прямыми лучами солнца. Взгляд волей-неволей снова падает на соседское окно напротив.       Вот нахер закрывать шторы днём? И плевать, что он сам придерживается точно такой же дурацкой привычки. Ну что поделать, не любит он яркий дневной свет, предпочитая уютную серость. Чонгук даже весь фасад их дома приказал окрасить в тёмный цвет. Из-за чего ему иногда думается, что соседи к ним не особо расположены лишь потому, что их жилище, ну, мягко говоря, напоминает общую атмосферу если и не фильма ужасов, то чего-то очень сродни с ним. Такая уединённая, мрачная крепость.       Чонгук спускается, когда Суа уже вовсю крутится на кухне, аппетитно раскладывая что-то вкусно пахнущее по тарелкам. Он молча помогает ей накрыть на стол, забирая из её рук горячую ёмкость с рисом, и получает в ответ привычное «спасибо».       По каким-то странным причинам они на редкость мало разговаривают друг с другом. Ну, бывает же, нормальные пары часами обсуждают своё совместное будущее, строят грандиозные планы, планируют путешествия. По крайней мере, именно так всегда делали его родители. Хотя, может, всё дело в том, что в их времена просто не было современных гаджетов, интернета, и у людей банально не оставалось другого выбора, кроме как говорить.       С другой стороны, есть ведь и их соседи. Лорен с Тэхёном, сколько Чонгук за ними ни наблюдал, постоянно торчат вместе, вечно о чём-то разговаривают и, как он успел понять, чертовски близки друг другу. Может, дело в нём самом, а не в Суа?       Впрочем, Чон не жалуется. Ему искренне комфортно, когда вокруг вот так тихо, и он ни за что на свете не хотел бы променять эту стабильность на ежедневные пустые разговоры обо всём подряд. Ему с лихвой хватает и тех редких сплетен, которыми жена периодически пичкает его за ужином.       Он уже готовится приступить к еде, пододвигая к себе тарелку, как вдруг Суа выдаёт:       — Милый, сходи позови Тэхёна присоединиться к нам.       Чонгук вскидывает голову, хмурит брови:       — С чего вдруг?       Его им тут ещё за столом не хватало. Чон накладывает вареный рис в миску, стараясь не выдать раздражения.       — Лорен ещё не вернулась из поездки, — терпеливо объясняет Суа, расставляя приборы, — а Тэхён, судя по шуму, целый день работал.       Чонгук ядовито хмыкает:       — Не для меня же он там старался. — Получив в ответ лишь недовольный выдох жены, сухо добавляет: — Не волнуйся, как-то же он справлялся до нашего появления? Значит, и дальше прекрасно сможет.       — Мне самой пойти его позвать? — Суа внезапно ставит ультиматум, выжидающе глядя на него, словно её вообще не колышет его нежелание.       — Ну, иди, — безразлично пожимает он плечами, берясь за ложку.       — Чонгук! — В её голосе звенят предупреждающие нотки.       Да блядь! Нормально поесть теперь нельзя в этом доме без упоминания этого идиота. Разве так трудно понять, что он видеть не хочет этого человека? Не хочет его присутствия рядом, потому что его собственные мысли, сумасшедшим образом закрутившись, моментально переходят в сторону соседа.       Чонгук ведь твёрдо обещал себе ещё тогда, когда переводился в другую школу, что никогда больше не позволит кому-то завладеть своим разумом.       И что он, сука, делает прямо сейчас? Ах да, шумно сглатывает застрявший в горле ком, когда Тэхён смотрит на него чуть удивлённо, мгновенно сменяя выражение лица на мягкую улыбку.       — Мне стоит обеспокоиться твоим визитом, или я могу посчитать это шагом навстречу? — лениво тянет Тэхён, облокотившись плечом о косяк входной двери.       Он небрежно снимает строительные перчатки, тем самым заставляя играть мускулы рук, которые сейчас практически ничем не скрыты под лёгкой майкой на тонких лямках.       Чонгук лишь кривит губы в циничной ухмылке, словно без слов говоря ему своё коронное «ха-ха», и выдаёт отстранённым тоном:       — Кое-кто очень беспокоится, что ты будешь морить себя голодом в отсутствие Лорен. Просим присоединиться к нам на обед.       Услышав такое топорное, явно сделанное через силу предложение, любой человек сразу бы отказался. А Тэхён чуть щурит глаза и с тихой усмешкой спрашивает:       — Инициатором этого приглашения, надо полагать, стала Суа?       — М? — не понимает он. — А есть какая-то разница?       — В степени гостеприимства, — Тэхён хмыкает, даже не пытаясь скрыть иронию.       Чонгук снова кривит губы. Да похуй вообще. Не хочет идти, вот и отлично, уговаривать никто не станет. Он равнодушно пожимает плечами и уже разворачивается, собираясь уйти, как слышит:       — Я не против проявить встречную инициативу. — Чонгук останавливается. — Я как раз собирался поесть. Не составишь мне компанию?       По всем законам логики и банального здравого смысла Чон обязан послать соседа к чёрту и уйти, ведь дома его ждёт жена с готовым обедом. Зачем он, блядь, сейчас судорожно обдумывает это дебильное предложение? Эти слова вообще не должны заставить его задуматься.       Возможно, решающим становится этот чёртов ожидающий взгляд. В конце концов, с Суа он может пообедать и завтра, и послезавтра, и, блядь, каждый божий день до конца своей грёбаной жизни. А вот с Тэхёном… вероятно, это вообще их единственный и последний раз. Если, конечно, не брать в расчёт то, что два дня назад в Портленде они уже практиковали совместный приём пищи, и зашло это, мягко говоря, не очень.       Вопреки здравому смыслу, Чонгук не произносит ни слова, а просто молча делает шаг, проходя внутрь чужого дома, чуть задев плечом Тэхёна. Тот лишь шире улыбается и послушно следует за ним.       Место, где ещё недавно была глухая стена, теперь выглядит так, словно там кучу дней назад и близко не пахло летящей во все стороны штукатуркой. Всё обработано и выровнено настолько идеально, что Чон даже внутренне стопорится, ибо ни за что не скажешь, что это сделано руками какого-то любителя. Хотя, откуда ему вообще знать о скрытых увлечениях своего соседа, кроме как по регулярным демонстрациям голого тела в окне и шумного траха со своей девушкой?       Тьфу, блядь, обязательно было вспомнить об этом сейчас?       И то, что Тэхён нагло напиздел насчёт того, что он «как раз собирался есть», становится понятно, когда хозяин дома, быстро умывшись и переодевшись в чистую футболку, начинает доставать из холодильника продукты.       — Ты же вроде «уже собирался кушать»?       Чонгук, оглядываясь по сторонам, отмечает, что здесь ремонт в принципе не понадобится. Возможно, лишь нанести краску.       — Ничего умнее в голову не пришло, чтобы ты всё-таки зашёл, — бросает на него Тэхён улыбчивый взгляд, ловко разбирая продукты у раковины.       Судя по выуженным пакетам, это будет рамён, сваренный со свежим зелёным луком, тофу и тонкими слайсами свинины, которую сосед тут же начинает шинковать.       Чон хмыкает, скрещивает руки и опирается ими о кухонный островок. Отсюда через просторную гостиную, соединённую с кухней, его собственные кухонные окна видны как на ладони. Ночью, небось, можно рассмотреть что душе угодно.       — Я думал, ты задержишься в Портленде ещё на денёк, — вдруг непринуждённо выдаёт Тэхён, ловко отправляя мясо на раскалённую сковороду. Звук шкворчащего жира на миг перекрывает тишину.       Чонгук вскидывает на него тяжёлый взгляд:       — Откуда такие познания о моих планах?       Сосед искренне улыбается его неизменно раздражённому тону, даже не поворачивая головы от плиты:       — Ну, в последний раз мы виделись в отеле под вечер. Что само собой даёт понять, что номер в любом случае оплачен до следующего дня. Зачем уезжать раньше?       Вот оно как, оказывается. Простая логика, поверхностные выводы и вуаля — правильный домысел. Но признавать это Чонгук, разумеется, не собирается.       — А вариант, что мне просто захотелось заснуть в своей постели, не рассматривается? — пускает он очередную шпильку.       Не совсем тот ответ, который должен был прозвучать, но что есть, то есть. Тэхён как-то понимающе качает головой, бросая на него быстрый взгляд через плечо:       — Кажется, именно этот вариант я и не учёл.       Он ловко разбивает в кипящий бульон яйцо, распределяя его по поверхности, и выключает плиту. Аромат кунжутного масла и специй оседает на языке.       Тэхён молча раскладывает дымящуюся лапшу по двум керамическим пиалам. Пододвигает к нему, ставя посередине кимчи. Как же Чонгук давно не ел его.       — А сам-то зачем вернулся? — Он садится на табурет и, подхватив кусочек, отправляет в рот.       Тэхён делает то же самое, бросая короткое:       — А почему нет?       — Не знаю даже. — Чон усмехается, перед глазами тут же всплывает эффектная брюнетка из отеля. — Ты там вроде очень даже неплохо проводил время.       Тэхён от этого высказывания низко смеётся. Чонгук позорно ловит себя на том, что опять залипает на чужую улыбку, и тут же недовольно сводит брови, злясь на своё поведение.       — Если бы я стал проводить всё своё свободное время в таких компаниях, вряд ли у меня осталось бы что-то действительно ценное, — отсмеявшись, замечает сосед.       Чон поднимает на него взгляд, скептически хмыкая:       — Это ты сейчас так тонко похвастался своей востребованностью?       — Сомневаюсь, что подобным вообще можно хвастаться. Меня в принципе больше привлекает постоянство. — Тэхён смотрит на него, мягко улыбаясь, и тыкает вилкой в тарелку, словно задумавшись о чём-то.       Чонгук ждёт, что тот сейчас добавит что-то ещё, потому что, ну, нахрен так смотреть? А сосед лишь качает головой, усмехнувшись каким-то своим внутренним мыслям, и легко переводит тему:       — Это была сестра Лорен, — буднично говорит, отправляя в рот маленькую креветку.       Чонгук удивлённо приподнимает брови, на миг зависая с вилкой:       — И не скажешь. Они совершенно не похожи. — Он пожимает плечами, возвращаясь к лапше.       — На самом деле, если приглядеться, они очень похожи, — спокойно возражает Тэхён, тщательно прожевав.       — Ну извини, как-то не присматривался, — отзывается Чон, давая понять, что чужие родственники его волнуют меньше всего.       Тэхён на это снова смеётся. Смех у него глубокий, чистый, из разряда тех, что называют аристократичными, по неволе можно и заслушаться. И вообще, что-то этот айтишник сегодня подозрительно часто смеётся. Видно, в отличном настроении. Знать бы ещё, отчего. Ну да ладно. Волнует сейчас другое, ибо даже тишина, возникшая между ними после, парадоксальным образом больше не кажется Чонгуку давящей.       Ему почему-то впервые за долгое время по-настоящему комфортно. Вот так просто сидеть на чужой, пахнущей ремонтом кухне и спокойно разговаривать с человеком, который ещё вчера вызывал в нём исключительно противоречивые чувства.       — Мне вот интересно, откуда у цифрового гения такие познания в разрушении стен? — Просто не может упустить шанс подстегнуть.       Тэхён бросает взгляд в сторону гостиной, словно заново оценивая масштаб проделанной работы.       — До того как стать этим самым «гением», я был сыном обычного чернорабочего, — отвечает он, и в голосе проскальзывает какая-то глубинная гордость.       — А я всё гадал, откуда такие навыки, — говорит, смотря в глаза. Впрочем, удерживать этот визуальный контакт чертовски трудно, особенно когда Тэхён медленно облизывает губы, и взгляд инстинктивно тянет опустить ниже. — В трубе копаться тоже отец научил?       — Да. И готовить, и бить, и всё остальное, что мне вообще может понадобиться в этой жизни, чтобы ни от кого не зависеть.       В памяти Чонгука при этих словах не всплывает ни единого воспоминания, которое хоть чем-то могло напомнить то, что рассказал Тэхён. Его собственного отца почти никогда не бывало дома из-за бесконечного бизнеса, а когда тот всё же появлялся, то всегда упрямо учил их с братом культуре, безупречным манерам, этикету и всей остальной высокосветской хуйне, которая в реальной жизни ему вообще не пригодилась.       — А мне отец всегда внушал исключительно наши традиционные культурные ценности, — сухо роняет Чон.       — И ты им безоговорочно следуешь? — интересуется Тэхён, подперев подбородок ладонью.       Задумавшись на секунду, Чонгук с раздражением понимает, что вообще-то да — всегда следовал, почти беспрекословно.       — Иногда без этого просто никак, — пожимает он плечами, откладывая вилку в сторону. Аппетит пропал к херам.       — В чём конкретно ты им следуешь? — очередной вопрос.       Вроде бы безобидный, но Тэхён ковыряет им в отдалённых частях полушарий его мозга так же дотошно, как вилкой в тарелке.       — Может, тебе с детства внушили, что нужно обязательно жениться строго в двадцать пять и обзавестись детьми, пока молодые и перспективные?       Чонгук понимает, что это уже опасный переход на личную территорию, поэтому мгновенно возвращает свой былой пыл и бросает с вызовом:       — Я не настолько прокрученный и ведомый, чтобы жениться без какой-либо симпатии.       Защищается, ибо Тэхён попал в самую точку. Внушение о браке действительно подавалось родителями с ранних лет. Они боялись, что Чонгук свяжется с кем-то чужим, без знания их менталитета и культуры. А к Суа он испытывал приятные, очень нежные чувства, которые, правда, никоим образом не шли в сравнение с настоящей любовью. Чон в принципе никогда не был по-настоящему влюблён. Один единственный раз в школе он давно закопал в памяти, да и то… там всё оказалось совсем не тем, чем ему хотелось.       — А мне всё время твердили, что нужно поскорее обзавестись семьёй, — сосед кривится, делая откровенно отвратное лицо. — А я, знаешь ли, на дух не переношу наших девушек.       Чонгук на это невольно усмехается, скрестив руки:       — И в чём же причина такой дискриминации?       — Слишком слащавые. — Тэхён пожимает плечами, лениво крутя в пальцах стакан с водой. — И предсказуемые. Всё это кокетство, выверенные шаги ради одобрения… Скука смертная. Я предпочитаю тех, кто с твёрдым характером, с кем можно столкнуться на равных. — Осушает стакан большими глотками. — Так что в моём вкусе скорее… рельефные силуэты, а не платья в цветочек.       Слова на секунду удивляют Чонгука, но тут же вносят ясность в причину его союза с Лорен. Ха, кто же знал.       Тэхён на его взгляд поджимает губы, говоря: «Как-то так», и, поднявшись, уходит к холодильнику, доставая две банки пива. Протягивает одну ему, и он принимает её без лишних раздумий. В такую духоту это лучшее, что можно придумать. Сосед же, отставив свою банку, лезет в карман брюк, вытаскивая пачку сигарет. Выуживая одну, он коротко косится на Чона:       — Я закурю?       — Валяй, — бросает Чонгук, с тихим щелчком открывая жестянку и делая первый глоток приятно освежающего алкоголя.       Опирается руками на островок, наблюдая за тем, как Тэхён, расслабленно облокотившись бёдрами на кухонный гарнитур, чиркает зажигалкой. Вообще, Чонгук любит иногда выпить хорошего пива после тяжёлой недели, а сейчас это приносит хоть какое-то осязаемое наслаждение в эту невыносимую жару. Смотря на серую струю дыма, лениво выходящую из чужих губ, он ловит себя на мысли, давно ли тот курит?       Глаза поднимаются выше и натыкаются на прямой взгляд Тэхёна. Тот ничего не говорит, снова делает глубокую затяжку и медленно выпускает дым, при этом не отводя своего пристального взгляда. Чонгук делает то же самое, упрямо принимая вызов. Какой-то негласный поединок, не иначе. На слабо его брать решил? Хуй ему.       — Давно куришь? — нарушает он затянувшееся молчание, вспоминая, как впервые увидел Тэхёна с сигаретой на крыльце.       — Есть такой грешок. — Сосед лениво облизывает губы, смахивая пепел, и вдруг, протягивая ему сигарету, вкрадчиво спрашивает: — Не хочешь?       — Я не курю, — отрезает Чонгук.       — Я знаю, — спокойно отзывается тот, делая ещё одну затяжку. — Разок попробовать — не значит обязательно начинать.       Чон делает очередной глоток пива, медленно крутя жестянку между пальцами, и, смотря Тэхёну в глаза, выдает:       — А если затянет?       В ту же секунду Чонгук с трудом сглатывает внезапно возникшую сухость во рту. Пальцы сильнее сжимают металл банки, пока он пытается унять откуда-то накатившее волнение. Чон ведь прекрасно, сука, осознаёт, что сейчас его разговор идёт совершенно не про грёбаную сигарету.       Раздаётся звонок в дверь.       Тэхён тушит окурок о бортик раковины, делает шаг ближе и, опаляя его тяжёлым взглядом, произносит:       — Если ты точно знаешь, что это не твоё, но тебя всё равно туда до безумия тянет… значит, нужно прервать эту связь ещё в самом начале, пока это не переросло в зависимость. Иначе потом будет слишком больно себя ломать. — И уходит открывать дверь.       Внутри всё буквально вспыхивает. Чонгук понимает скрытый подтекст, который сосед вложил в эту фразу. Это предупреждение? Или чёртова провокация? Тэхён что, видит его тягу, которую он пытается маскировать под ненависть, и бьёт по больному, заставляя признать, что петля уже затягивается?       Из прихожей слышится голос Суа, что извиняется, слегка шутя, что уже испугалась, не случилось ли тут чего-то криминального, раз муж пропал. Чувствует ли он вину, что оставил её одну? Нет.       Допив остатки пива одним глотком и метко выбросив банку в урну, Чон направляется к выходу. Кажется, он и правда подозрительно долго засиделся у соседа, с которым вообще-то не очень-то и ладит.       На пороге он слышит, как Тэхён приглашает Суа зайти и присоединиться к ним, на что та мило отказывается, ссылаясь на домашние дела. Видимо, хозяин дома из-за её щебетания не услышал его шагов. Чтобы заставить расступиться в узком проходе, Чонгуку приходится мимолетно коснуться его спины пальцами.       — Спасибо за пиво, — говорит, протискиваясь мимо соседа к выходу.       — Да пожалуйста. — Тэхён мягко улыбается, провожая его взглядом.       — Тэхён, приходи завтра, пообедаем вместе. Ты вообще-то обещал отведать моего печенья, если не забыл, — воодушевлённо вставляет Суа, заставляя Чонгука закатить глаза до самого затылка.       Сосед делает огорчённое лицо:       — Я бы с радостью, вот только завтра я должен разобраться с полом. Лорен будет недовольна, если не закончу к её приезду. В другой раз обязательно, — обещает он, скорее всего, не намереваясь исполнить.       Больше не имея в запасе, что сказать ещё, на этой приторной ноте они наконец расходятся по домам. Чонгук слышит хлопок закрывшейся двери.       В ту ночь Тэхён снова оставляет шторы полностью открытыми, как, собственно, и окна. Снова без зазрения совести валится на кровать абсолютно голым, раскинув руки. А Чонгук, стоя в ванной, снова тяжело дышит, глядя на этот безупречный силуэт, и понимает, что прервать эту зависимость он, блядь, сможет в любую минуту.       Чонгук просыпается на редкость бодрым, без привычного чувства угрызения совести за то, что проспал. К чёрту эту выверенную до миллиметра размеренность. Чон всю жизнь, сколько себя помнит, пытается прыгнуть выше головы, стать какой-то мифической «лучшей версией себя», изнуряя тело на тренировках, а мозг бесконечным самоконтролем. А нужно всего лишь осознать простую вещь: он уже находится на своём пике. Ему больше не нужно стремиться куда-то выше, чтобы кому-то что-то доказать.        Можно ведь иногда просто жить сегодняшним днём.       Поэтому со спокойной душой спит до самого обеда. Вчерашняя ночь выдалась паршивой. Из-за мыслей он не мог сомкнуть глаз аж до трёх часов. Свою лепту внесло и его последнее видео. Чонгук перед сном просматривал его тщательно, пытаясь в сотый раз разгадать это странное выражение лица Тэхёна.       Суа лежит рядом, распластавшись на бежевых простынях. Она обожает валяться в кровати допоздна, да и спешить ей, в общем-то, некуда. Это вам не Южная Корея с её душными традициями, где в дом в любой момент может нагрянуть инспекция родственников и осудить невестку за то, что та не встала с петухами и не приготовила мужу завтрак из семи блюд.        Увидев его, она сонно улыбается и, лениво потянувшись, пододвигается ближе. Он оставляет поцелуй на её лбу, позволяя поудобнее устроиться на своём плече, и начинает медленно водить ладонью по её спине.       Суа закидывает на него ногу, окольцовывая бёдра, что невольно заставляет Чонгука переключить внимание вниз. Её изящные ступни легонько касаются его щиколоток, едва ощутимо ведя пальцами вдоль кожи. Плавное скольжение в воспалённом мозгу вдруг начинает мутировать. Пальцы Суа кажутся теплее, чем обычно... Движение чужой ноги, скомканные простыни, нагота, залитая полумраком, и эти ломаные, уставшие линии, которые он...        Чонгука прошибает током, когда до него доходит, чью именно наготу он сейчас так детально воспроизвёл в своей голове, сжимая в руках собственную жену.       Сука.       Он агрессивно мотает головой, буквально выбивая этот навеянный образ из мыслей, и резко притягивает жену к себе, чтобы заглушить вспыхнувшую панику. Она приподнимает голову, удивлённо смотря на него:       — Милый, что случилось?       Чонгук натягивает на лицо улыбку и качает головой:       — Всё хорошо.        Суа тянется к его губам, оставляя лёгкий поцелуй, который мгновенно грозит перерасти во что-то максимально откровенное. Вообще-то он терпеть не может целоваться по утрам — стойкий запах несвежего дыхания отбивает у него любое романтическое желание, а учитывая, что сегодня его либидо и так находится где-то на дне Марианской впадины, это кажется чистой пыткой.        Суа прекрасно знает эту его брезгливую фишку. Она, не разрывая объятий, дотягивается до прикроватной тумбочки, достаёт из пачки две мятные жвачки и ловко кладёт одну ему в рот, коротко скомандовав:       — Жуй.       Сегодня она явно настроена на секс. Когда у них в последний раз было хоть подобие интимной близости, Чонгук, если честно, уже и сам позабыл за всеми этими поездками. Следующий поцелуй, уже с ледяным вкусом перечной мяты, быстро переходит в жадный. Чон, поддавшись физиологическому импульсу, резко подминает её под себя. Чужие прикосновения быстро опаляют кожу, заставляя тело реагировать вопреки разуму.        Сука, похоть. Вроде бы головой этого человека вообще не хочется, а стоит инстинктам включиться, и процесс уже не обратим.       Быстро избавив их от нижнего белья, Чонгук входит одним движением, начиная хаотично вбиваться. Сегодня Суа какая-то запредельно страстная, до крови царапает его спину, кусает и делает всё с каким-то голодным желанием. Кончает она тоже громко, срываясь на стон. Чонгук, поймав нужный ритм, кончает следом спустя минуту.       Вроде бы физическое напряжение наконец отпускает мышцы, но внутри остаётся осадок, будто что-то пошло не так. Наверное, всё дело в том, что он изначально не был ментально настроен на этот секс, использовав его скорее как щит от собственных мыслей, поэтому и ожидаемого триумфального эффекта перезагрузки не случилось. Ну и хрен с ним.       Спустя полчаса, наскоро умывшись, Чонгук стоит на кухне, жадно осушая уже второй стакан холодной воды. Сука, такой удушающей жары в июне здесь не было, кажется, ещё никогда за всю историю метеонаблюдений. Он на секунду заостряет взгляд, смотря на окно напротив, словно может разглядеть хоть что-то в дневном свете.       Сегодня они с Суа договорились посмотреть какой-то нашумевший фильм. Она уже успела расставить на маленьком столике их обед. Чонгук собирается опуститься на диван, как раздаётся звонок в дверь.       Интуиция подсказывают, что наведаться к ним может лишь один человек. И, разумеется, оказывается прав. На пороге стоит Тэхён, слегка щурится от палящего солнца и, виновато улыбнувшись, произносит:       — Знаю, что ты сейчас не обрадуешься моему лицу, но мне нужна твоя помощь.       По пыли в волосах видно, что Тэхён упахивается там, как проклятый. Чёрт, кажется, его даже въевшаяся грязь не способна взять.       Чонгук скрещивает руки на груди, выдавая:        — Подождал бы часок, возможно, я сам пришёл бы. — И ни хрена он не собирался.        — Поверь, я не против тебя ждать, Чонгук, — усмехается тот, оценив выпад. — Но мне нужны твои мышцы прямо сейчас.       Нахмурившись на сказанные слова в начале, Чонгук соглашается, сказав что придёт через пару минут. Суа, естественно, расстраивается, недовольно дуя губы. А нечего было так усердно пихать его к соседу и разыгрывать из себя святую благодетельницу. Он ловит себя на мысли, что вообще не чувствует никакой вины за то, что снова бросает её одну, несмотря на их планы.       Быстро переодевшись в более свободную одежду, которую не жалко испачкать в пыли, Чон семенит к соседскому дому. Входная дверь оставлена открытой, так что он проходит внутрь без стука, на доносящийся из комнаты звук.       Тэхён сидит на корточках посреди разгромленного пола, с силой пытаясь вырвать из пазов очередную доску старого паркета. Решил, значит, в довершение ко всему сменить ещё и пол. Почувствув чужое присутствие, тот оборачивается, небрежным жестом убирая со лба волосы и оценивающе осматривает его.       — Надеюсь, я не отвлёк тебя от каких-то важных дел?        Чонгук подходит ближе, пряча руки в карманы спортивных брюк:       — Ну что ты, мы с Суа как раз сидели и молились, чтобы ты позвал меня потаскать твои грязные доски.       Тэхён тихо усмехается на эту тираду и, кивнув на упрямый кусок дерева, который не желает поддаваться, говорит:       — Ладно, можешь съязвить ещё разок, но возьмись с другой стороны.       Чонгук вздыхает, опускается на корточки напротив и хватается за край старой древесины. Потянув доску на себя осознаёт, что та сидит в пазах намертво. Им приходится приложить приличное физическое усилие, чтобы паркетина с оглушительным треском наконец вырвалась из пола, расколовшись на куски.       — На клей посадили, уроды, — тяжело выдыхает Тэхён, со стуком швыряя обломок в кучу других досок, которые он, судя по всему, умудрился выдрать до этого в полном одиночестве.       Чон выпрямляется, оглядывая комнату, и подозрительно спрашивает:       — Ты же не собрался менять пол во всём доме?       Тэхён снизу вверх бросает на него быстрый взгляд и, неуловимо улыбнувшись, роняет:       — Если даже и так, не переживай, тебя это не коснется.       — Какое великодушие, я прямо растроган, — тянет Чонгук, сдувая с лица прядь. Он и не собирался подписываться на это дерьмо на постоянной основе, у него и своих забот выше крыши.       — Хочу переделать только здесь. — Тэхён поднимается, разминая затёкшую поясницу. — И то не стал бы заморачиваться, просто когда ломал стену, умудрился угробить покрытие.       Чон понимающе выдаёт сухое «понятно» и интересуется:       — И под что ты так усердно обустраиваешь эту комнату?       Тэхён обводит взглядом пространство, лицо на секунду становится непривычно серьёзным:       — Это комната для моей матери.       Чонгук бросает на него короткий взгляд. Тэхён упомянул только мать, проигнорировав отца. Это может означать только две вещи: либо его родители в разводе, либо отец умер. Расспрашивать о таких личных вещах явно перебор, поэтому решает вернуть разговор в привычное русло:       — А сам ещё вчера заливал, что не следуешь традиционным ценностям. — Не давая Тэхёну вставить слово, спрашивает: — Короче, где у тебя фомка? Ломом дело пойдёт быстрее.       Тэхён указывает за стену, где на ящике с инструментами как раз лежит тяжёлый железный предмет. Некоторые доски поддаются быстро и с хрустом вылетают из пазов, а вот над другими приходится откровенно потеть вдвоём, налегая на фомку всем весом.       После очередной доски, Тэхён интересуется:       — А где ты вообще жил в Корее до того, как перебраться в Штаты? Суа как-то упоминала Сеул, но город большой.       — В Апкуджоне, — неохотно отзывается Чонгук, с силой нажимая на железный рычаг. — Родители там до сих пор живут.       — О. — Тэхён понимающе хмыкает, оттаскивая доску в сторону. — Теперь понятно, откуда в тебе это манерное высокомерие.       — Этим манерным высокомерием меня наделила жизнь, а не золотая чаша на подносе, — огрызается Чонгук без прежней злости, скорее, по привычке. — Мне вот интересно где сам-то жил, если нахватался всего этого. — Не уточняя, чего именно, ибо их много.        — На окраине Тэгу, — улыбается сосед, испытывая искорки старых воспоминаний. — Полная противоположность твоему Апкуджону. Там если ты не умеешь быстро соображать и работать руками, тебя просто сожрут. Отец пахал на стройках, я вечно отирался рядом, вот и нахватался всего, что мог, — тоже не уточняет, чего именно, встаёт, выходя из комнаты.        Чонгук провожает его взглядом, удивлённый тем, насколько легко и открыто Тэхён делится своей жизнью с человеком, которого практически не знает. Он никогда так не мог. Даже с женой. Всегда приходилось выстраивать границы дозволенного.        Чон продолжает ломать доски, полностью увлечённый своими мыслями, когда перед его лицом внезапно появляются две бутылки. Вскинув голову на вернувшегося, откладывает инструмент в сторону и, выбирая между колой и ледяным пивом, без колебаний указывает на второе.       Забирая бутылку, Чонгук замечает на себе странный, потяжелевший взгляд Тэхёна, отчего тут же недовольно хмурится. Тот не произносит ни слова, делает шаг к нему, вторгаясь в личное пространство, и, потянувшись, касается пальцами его шеи.       — Тут у тебя... — глухо роняет сосед.       Внутренности обдаёт лавиной непонимания. От этого неожиданного прикосновения к его чувствительной зоне вдоль позвонков по телу проносится табун разрядов. Чонгук замирает, едва дыша, пока Тэхён с каким-то странным нажимом проводит большим пальцем по его шее, словно пытаясь что-то стереть. А затем убирает руку, улыбнувшись, и сухо бросает:       — Извини. — Скручивает крышку со своей бутылки колы и, запрокинув голову, делает огромные глотки.       И как это, блядь, понимать? Что за дурацкие жесты? Не мог нормально сказать, что шея испачкалась? Обязательно нужно было распускать свои длинные пальцы? Или Чонгуку теперь тоже нужно в ответ облапать всё покрытое грязью тело соседа, чтобы «очистить» его? Чёртов придурок. Внутри всё клокочет от раздражения.       А чуть позже внезапно приезжает Лорен, и вся эта атмосфера между ними рушится в одночасье. Смотреть на то, как она счастливо обнимает Тэхёна за шею, а тот мягко улыбается ей в ответ, Чонгуку становится тошно. Быстро закончив, он уходит домой, отказываясь остаться поесть, хотя Тэхён и просит искренне. Плевать.       Уже ночью, стоя в ванной перед зеркалом, собираясь почистить зубы, взгляд цепляется за отражение. На его шее, сбоку, отчётливо выделяется багрово-красное пятно. Чон замирает. Притрагивается, словно проверяя. Понимает, что именно Тэхён пытался стереть, и почему его лицо в тот миг исказилось в непонятном чувстве.        Боковым зрением замечает, как в доме напротив шторы, которые все эти дни демонстративно оставались распахнутыми настежь, плотно задёргиваются. В ту же секунду гаснет и свет, погружая чужую спальню во тьму.       Чонгук поворачивает голову в сторону окна, чувствуя, как сердце начинает панически биться о рёбра в этой звенящей тишине.