Точка невозврата

Вашингтон, округ Колумбия. DSO. Неделя спустя. Флешка Анны Блэквуд перевернула всё. Дрейк работал по восемнадцать часов в сутки, сверяя данные сестры Блэквуда со своими наработками. Впервые за четыре месяца в его глазах появился огонь — не безнадёжный, не усталый. Живой. — Это ключ, — сказал он на брифинге, выводя на экран схемы. — Анна знала о нанороботах больше, чем Маркус. Она создала их. Он только украл и модифицировал. — Значит, она знала, как их уничтожить? — спросил Уилсон. — Знала, — кивнул Дрейк. — И оставила инструкцию. Три компонента. Первый — у нас. Второй — у нас. Третий… — он замолчал. — Где третий? — спросил Леон. — В Берлине, — ответил Дрейк. — В старом архиве «Триселл». Здание было законсервировано двадцать лет назад. Если третий компонент всё ещё там… — Если он там, мы сможем создать вакцину? — спросила Алекса. — Не просто вакцину, — Дрейк почти улыбнулся. — Оружие. Которое уничтожит всех нанороботов. В любом носителе. В любом клоне. В любом заражённом. — Он посмотрел на Уилсона. — В самом Блэквуде. Тишина повисла в комнате. — Где именно в Берлине? — спросил Леон. — Бывший офис «Триселл» на Фридрихштрассе, — ответил Дрейк. — После объединения Германии здание отошло городу, но подвалы остались в собственности корпорации. Лабиринт. Старый. Охраняемый. — Охраняемый кем? — спросила Алекса. — Техникой, — ответил Дрейк. — Датчики движения. Лазерные ловушки. Автоматические турели. И, возможно, заражённые. Консервированные. — Консервированные? — переспросил Леон. — Блэквуд не любит оставлять ценности без присмотра, — Дрейк развёл руками. — В подвалах могли запечатать носителей. В спящем режиме. Если их потревожить… — Они проснутся, — закончила Алекса. — Да, — кивнул Дрейк. — И будут убивать всё, что движется. Уилсон посмотрел на Леона и Алексу. — Берлин, — сказал он. — Операция «Тишина». Выезжаете завтра. — Мы оба? — спросил Леон. — Оба, — ответил Уилсон. — Подвал — это лабиринт. Вам нужны будут две пары глаз. И две пары рук. Алекса и Леон переглянулись. Никто не улыбнулся. Никто не кивнул. Они просто приняли это как данность. — Когда вылет? — спросила Алекса. — В 06:00, — ответил Уилсон. — Частный самолёт. Команда — только вы двое. — Почему только мы? — спросил Леон. — Потому что чем меньше людей знают о третьем компоненте, тем лучше, — Уилсон помолчал. — И потому что я всё ещё не знаю, кому можно доверять. — Предатель всё ещё в DSO? — спросила Алекса. — Предатель всё ещё в DSO, — подтвердил Уилсон. — И я не хочу, чтобы он узнал о Берлине раньше времени. — А если он уже знает? — спросил Леон. — Тогда ваша операция станет засадой, — ответил Уилсон. — Поэтому вы должны быть готовы ко всему. — Мы всегда готовы ко всему, — сказал Леон. — К плохому — точно. Он встал. Алекса — за ним. — Удачи, — сказал Уилсон. — Она нам понадобится, — ответил Леон. Они вышли из кабинета. Коридор был пуст. Только лампы гудели. — Берлин, — сказала Алекса, когда они зашли в лифт. — Ты был там? — Давно, — ответил он. — Как думаешь город изменился? — Города не меняются, — он посмотрел на неё. — Меняются люди. А города просто ждут. Лифт остановился. Двери открылись. Они вышли в пустой холл. Никто не смотрел. Никто не слушал. — Сегодня поедешь ко мне? — спросила Алекса. — Сегодня — да, — ответил Леон. — Завтра — Берлин. Они вышли на улицу. Снег кончился. Впервые за долгое время небо было чистым — тёмно-синим, с редкими звёздами. — Красиво, — сказала Алекса. — Да, — ответил Леон. — Жаль, что это не навсегда. — Ничего не навсегда. — Знаю, — он взял её за руку. — Поэтому я смотрю сейчас. Квартира Алексы. Ночь. Они не говорили о Берлине. Не говорили о Блэквуде. Не говорили о предателе. Они просто были — сидели на диване, пили чай, смотрели старый фильм, который никто из них не смотрел. Алекса сидела, подобрав под себя ноги, почти касаясь плечом его плеча. Леон отставил чашку и провёл тыльной стороной ладони по её предплечью — просто так, случайно или нет, она не поняла. Но кожа под его пальцами загорелась. — Ты боишься? — спросила она тихо. — Всегда, — ответил Леон. — Но сейчас — особенно. Его голос вибрировал где-то рядом с её виском. Она чувствовала тепло его дыхания. — Почему? — Потому что у нас есть план, — он усмехнулся, и она ощутила эту усмешку — лёгкое движение воздуха у своей щеки. — Когда есть план, есть что терять. А когда нечего терять — не страшно. — У нас есть что терять? Он не ответил сразу. Вместо этого взял её руку, переплёл пальцы. Провёл большим пальцем по костяшкам — медленно, так, что она выдохнула громче, чем хотела. Потом поднял голову и посмотрел на неё. Долго. Внимательно. Так, будто раздевал взглядом, но не тело — душу. — Да, — сказал он. — Есть. Она не спросила — что. Она знала. И от этого знания низ живота напрягся сладкой тяжестью. — Тогда мы не потеряем, — ответила она. — Я не разрешаю. Она сказала это почти шёпотом, наклонившись ближе. Её губы почти коснулись уголка его губ. — Хорошо, что ты разрешаешь, — его голос стал ниже. — А то я уже собрался. — Не смей. — Не буду, — он провёл рукой по её спине, от лопаток до поясницы, задержался на талии — чуть дольше, чем позволяла дружба или работа. Гораздо дольше. — Обещаю. Она выдохнула ему в губы. Он поймал этот выдох. Поцелуй вышел медленным, тягучим, как мёд — сначала просто прикосновение, потом глубже, потом с языком, и она зарылась пальцами в его волосы, а он притянул её ближе, так что между ними не осталось воздуха. Фильм на экране давно забыт, кто там стрелял или любил. Они заснули на диване — в обнимку, укрытые одним пледом. Его рука лежала у неё на животе, её нога — между его ног. Дыхание смешалось. Телевизор тихо мерцал, показывая титры фильма, который так и не досмотрели. Утром нужно было лететь в Берлин. Но эту ночь они украли у завтрашнего дня. Берлин. Фридрихштрассе. 14:00. Здание бывшего офиса «Триселл» выглядело заброшенным — облупившаяся штукатурка, заколоченные окна, ржавая решётка на входе. Но Алекса знала — под землёй всё было иначе. — Вход с тыльной стороны здания либо через подземный паркинг, — сказала она, сверяясь с планом на планшете. — Там есть служебная лестница. Ведёт прямо в подвал. — Охрана? — спросил Леон. — Датчики на лестнице, — ответила Алекса. — Обойдём через вентиляцию. — Узко? — Для тебя — в самый раз. — Для тебя тоже, — он усмехнулся. — Ты худая. — Это комплимент? — Это констатация факта. Они обошли здание с тыльной стороны. Тихо. По асфальту — на носках, чтобы не скрипеть гравием. Леон шёл первым, прижимаясь к стене, Алекса — в трёх шагах, прикрывая тыл. Вентиляционная шахта торчала из стены на уровне пояса — старая, покрытая ржавчиной. Леон сбил решётку ножом за три секунды. Прислушался. Замер. Тишина. Кивнул. Залез первым. Алекса — за ним, бесшумно, как тень. Локти прижаты, дыхание через раз — минимум шума. Внутри — темнота, теснота. Пыль осела на губах, смешалась с потом. Запах плесени перебивал другой — сладковатый, приторный, до тошноты знакомый. — Чувствуешь? — спросил Леон одними губами, не оборачиваясь. — Заражённые, — Алекса тронула его за ботинок. — Спящие. Пока. — Будем надеяться, что не проснутся. Они проползли по вентиляции ровно тридцать два метра — Алекса считала про себя, сбивая метры по сварным швам. В конце Леон остановился, прислушался. Ничего. Спрыгнул вниз, в коридор подвала. Приземлился на полусогнутые, гася импульс коленями. Алекса — следом. Приземлилась в ту же секунду. Ни звука. В коридоре — темно, тихо, холодный бетон под пальцами. Леон сразу присел, перекрывая левый сектор. Алекса встала к нему спиной — правый. С потолка капало. Где-то далеко гудела вентиляция. — Где архив? — голос Леона — ниже шепота, почти в мысль. — В конце коридора. Комната 4-0-7, — Алекса включила фонарик на пистолете. Узкий луч скользнул по стенам, не задерживаясь дольше полусекунды. — Номер как в Праге. — Блэквуд любит символизм, — она двинулась вперёд. Леон пристроился в двух шагах сзади — дистанция контроля, идеальный сектор обзора. Перекрытие. Чистая работа. Первый датчик движения она сняла за три секунды — заглушку отжала ногтем, контакты замкнула пинцетом из кармана разгрузки. Второй Леон застрелил из бесшумного «Вала» — тихий хлопок, искра, запах гари. Третий просто не работал. Леон перешагнул, Алекса следом, даже не сбавляя шага. — Повезло, — сказала Алекса. — Или ловушка, — Леон не обернулся. — Оптимист. — Реалист. Дверь комнаты 4-0-7 — герметичный стальной люк с электронным замком. Класс защиты не ниже четвёртого. Леон приложил ладонь — холодный металл. Провёл по шву — чисто. Алекса встала сбоку, достала планшет. — Код? — Анна оставила, — Алекса ввела цифры. 1-9-7-2. Замок щёлкнул сухо и деловито. Тяжёлая дверь ушла в сторону с гидравлическим шипением. Внутри — архив. Стеллажи с папками, коробки с маркировкой «E-89», старые компьютеры на отключённых терминалах. В центре — сейф, вмурованный в пол. Маленький. Серьёзный. Алекса сразу пошла на него, Леон остался у входа — перекрывать дверь. — Третий компонент там, — Алекса кивнула на сейф. — Открывай. Она опустилась на корточки. Биометрический замок — сканер сетчатки. Современный. Дорогой. — Нужен глаз Блэквуда, — констатировала она. — Или его клона. — У нас нет ни того, ни другого. — У нас есть запасной код, — она достала из внутреннего кармана бронежилета миниатюрную флешку. Чёрную, без опознавательных знаков. — Анна оставила и его. Ввела код. Сейф щёлкнул. Внутри лежала ампула. Прозрачная жидкость тускло блеснула. — Третий компонент. Готово. Сирена взвыла через полсекунды — резко, на одной высокой ноте. Леон уже развернулся к выходу, пистолет на вытянутых руках. — Тревога. Датчики. Или «жучок». — Бежим, — Алекса спрятала ампулу в бронежилет, застегнула клапан. Они побежали обратно по коридору. Не хаотично — спиной к стене, короткими перебежками по три-четыре метра, с постоянной сменой направления. Прикрывали друг друга. Леон отстреливал датчики на потолке — ещё два хлопка, две искры. Сзади нарастал шум. Множество ног. И крики — низкие, горловые, нечеловеческие. — Заражённые проснулись, — бросил Леон на бегу, перезаряжая на ходу. — Сколько? — Все. Они влетели в вентиляцию. Леон нырнул первым, Алекса — через секунду. Пошли на руках и локтях, быстрее, чем ползком — отработанный приём. Внизу завыли. Десятки голосов. Голодных. Слепых. Но быстрых. — Быстрее! — скомандовала Алекса. Она вылетела на улицу через проломленную решётку, перекатилась через плечо с захватом оружия, вскочила уже с пистолетом наизготовку. Леон — следом, без единого лишнего движения. Приземлился, перекат, встал. Прикрыл тыл. — К машине. Сто метров. Бегом. Сорвались с места одновременно. Бежали не прямо — зигзагом, меняя траекторию каждые пять-шесть шагов. Стандартный протокол ухода от возможного обстрела. За ними никто не выбежал — но сирена продолжала выть, и где-то внизу стекло разбилось о бетон. — За руль сяду я, — бросил Леон на бегу, обгоняя её на полкорпуса. — Нет, — Алекса не сбавила темпа, дышала ровно. — Европейские права только у меня. Твои международные кончились три года назад. — Нас не остановят. — А если остановят — ты объяснишь полиции Берлина, почему у нас в багажнике оружие? — она прибавила шаг. — Сядешь на пассажирское. Это приказ. Леон не спорил. На подбеге к машине он нырнул в открытое окно пассажирской двери по-армейски — без потери скорости. Алекса влетела на водительское через капот — перемахнула, приземлилась прямо на сиденье. Ключ повернула ещё в воздухе. Двигатель рявкнул. — Пристегнись, — сказала она, бросая машину вперёд с пробуксовкой. Леон уже был пристёгнут. Машина сорвалась с места. Алекса выжала газ до упра. Сирена затихала где-то за поворотом. Берлин остался позади. Вашингтон. DSO. Два дня спустя. Дрейк получил третий компонент. Его руки дрожали — от волнения, от недосыпа, от надежды. — Это оно, — сказал он, разглядывая ампулу на свет. — Настоящее. Анна не врала. — Сколько времени нужно, чтобы создать оружие? — спросил Уилсон. — Две недели, — ответил Дрейк. — Если ничего не пойдёт не так. — А если пойдёт? — Тогда месяц, — Дрейк поморщился. — Или никогда. — Не вариант, — сказал Леон. — У нас меньше двух месяцев до финальной фазы Блэквуда. — Я знаю, — Дрейк посмотрел на него. — Я работаю. — Работайте быстрее, — ответил Уилсон. Дрейк кивнул и ушёл в лабораторию. Алекса и Леон остались в кабинете. — Предатель, — сказала Алекса. — Он знал, что мы едем в Берлин. — Откуда ты знаешь? — спросил Леон. — Потому что заражённые проснулись не случайно, — ответила она. — Кто-то активировал их. Когда мы уже были внутри. — Или когда открыли сейф. — Или когда открыли сейф, — согласилась Алекса. — Кто-то знал, что мы возьмём третий компонент. И хотел, чтобы мы не вышли. — Но вы вышли. — Мы вышли, — она посмотрела на него. — В следующий раз может не получиться. — В следующий раз постараемся не попадать в ловушки, — ответил Леон. — Или будем умнее. — Или умрём. — Или умрём, — согласился он. — Но не сегодня. Квартира Алексы. Ночь. Они не спали. Сидели на кухне, пили кофе, смотрели друг на друга. — Две недели, — сказала Алекса. — Потом у нас будет оружие. — А потом мы пойдём за Блэквудом, — ответил Леон. — И убьём его. — Надеюсь. — Не надейтесь, — сказала Алекса. — Планируй. — Я планирую, — он взял её за руку. — Но планы имеют свойство рушиться при первом же выстреле. — Тогда будем стрелять первыми. — Хороший план, — он усмехнулся. — Мне нравится. Она положила голову ему на плечо. — Что ты будешь делать, когда это кончится? — спросила она. — Не знаю, — честно ответил Леон. — Я никогда не думал о «когда кончится». Только о «как выжить сегодня». — А сейчас подумай. — Сейчас… — он замолчал. — Сейчас я хочу, чтобы это продолжалось. Чтобы ты была рядом. Чтобы мы могли пить кофе в три часа ночи и не бояться, что завтра кто-то умрёт. — Это называется жизнь, — сказала Алекса. — Да, — он поцеловал её в висок. — Я бы попробовал. Жить. — Мы попробуем, — ответила она. — Вместе. — Вместе, — повторил он. За окном начинался рассвет. Час перед рассветом — самое тёмное время суток. Но они не боялись темноты. Они сами были тьмой. DSO. Две недели спустя. Дрейк закончил. Ампула с мутной жидкостью лежала на столе — маленькая, почти невесомая. Летальная для нанороботов в радиусе километра. — Одноразовый прототип, — Дрейк подвинул ампулу к Уилсону. — Один выстрел. Один шанс. Промахнёшься — второго не будет. — Координаты Блэквуда? — Уилсон взял ампулу, не глядя. — Нашли, — Гранит вошёл без стука, развернул планшет. — Оригинал. Не клон. Не подделка. Сидит в старом бункере под Финляндией. Глубина — двести метров. Вход один. — Чего ждёт? — Алекса даже не подняла головы от карты. — Финальной фазы. Старт через десять дней, — Гранит увеличил схему. — Точка входа здесь. Дальше — только пешком. Охрана, датчики, заражённые. Леон изучил маршрут. Секунда. Другая. — Десять дней до Финляндии, проникновение, отход. Достаточно? — Если повезёт — да, — Гранит пожал плечами. — Если нет — трупы. — Мы не работаем с «если», — Леон забрал ампулу у Уилсона, проверил герметичность, убрал в бронежилет. — Когда вылет? — Через час. Ты, Рейд, Гранит, Новак. Остальные — в резерве. — Предатель? — Алекса посмотрела на Уилсона. — Не найден. Доклады чисты, — Уилсон скрестил руки. — Поэтому правило одно: доверяете только друг другу. И никакой самодеятельности. — И себе? — Леон усмехнулся уголком рта. — Иногда, — Уилсон не улыбнулся в ответ. — Свободны. Они вышли в коридор. Пусто. Камеры в этом крыле отключили ещё вчера. — Температура в Финляндии минус двадцать пять, — сказала Алекса, проверяя снаряжение на ходу. — В бункере — плюс пять. Перепад пятнадцать секунд, если идти через шахту. — Возьмём термоподкладки, — Леон поправил лямку разгрузки. — И две капсулы с подогревом на каждого. Они остановились у лифта. Алекса нажала кнопку вызова. — Шансы, — сказал Леон тихо, чтобы не отражалось от стен. — Реальные. — Сорок шесть процентов на проникновение. Двадцать два — на возвращение, — она говорила как по бумажке. — Дрейк просчитал. — Знаю. — Ты хочешь что-то сказать, Леон. Скажи. Лифт ещё не пришёл. Он повернулся к ней лицом — вплотную, так, что между ними не пролез бы лист бумаги. — Если я не вернусь, — начал он. — Ты вернёшься. — Дай закончить, — он не повысил голоса. — Квартира, машина, счёт. Всё на тебя. Документы у нотариуса. Она не отвела взгляд. Тишина. Два удара сердца. — Оформил, — не вопрос. Факт. — Всегда оформляю. Но в этот раз… — пауза, совсем короткая. — Только на тебя. — Почему? Он молчит секунду. Его пальцы касаются её запястья — легко, почти невесомо. Тепло сквозь ткань. — Больше некому. В его голосе нет жалости к себе. Только сухая констатация. Но она слышит другое: между строк читается всё, что он не сказал. Лифт приехал. Двери открылись. Никто не вышел. — Ты не умрёшь, — сказала Алекса. — Я не дам разрешения. — Смешно. — Я серьёзно, — она взяла его за запястье. Жёстко. По-агентски. — Ты нужен мне живым. Не для отчётов. Не для прикрытия. А потому что без тебя вся эта работа теряет смысл. Я два года ждала поля. И если я от туда выйду одна... — она не договорила. — Что? — То мне не с кем будет обсуждать, какой идиот придумал этот план. Он усмехнулся. Криво. Тихо. — Ты права. План идиотский. — Поэтому мы его выполним, — она отпустила его руку и шагнула в лифт. — Ты, я, Гранит, Новак. И никаких «если не вернусь». Ты меня понял? Леон вошёл следом. Нажал кнопку первого этажа. — Понял. — Повтори. — Я вернусь, — сказал он, глядя в закрывающиеся двери. — Потому что ты не дашь мне умереть. — Именно, — Алекса встала рядом, плечом к плечу. — Работаем. Оружейная, вертолет,Финляндия. Десять дней. Один выстрел. Один шанс.