Точка невозврата

Вашингтон, квартира в Джорджтауне. Раннее утро. Два дня спустя после Стамбула. Солнце только начинало пробиваться сквозь шторы — бледное, осеннее, какое-то нерешительное. Леон не спал уже три часа. Лежал на спине, смотрел в потолок и слушал, как Алекса дышит рядом — ровно, глубоко, спокойно. Она умела отключаться. В отличие от него. Планшет Хоффмана лежал на столе в гостиной. Красные точки всё ещё мерцали — даже в выключенном состоянии, даже в его воображении. Сотни лабораторий. Сотни учёных. Сотни способов умереть. Он осторожно выбрался из кровати, натянул джинсы и футболку, вышел на кухню. Включил кофеварку — аппарат загудел, зашипел, наполняя квартиру ароматом зерен, которые Алекса привезла из Вены. «Лучший кофе в мире», — сказала она тогда. Леон не спорил. Он вообще редко с ней спорил. Только когда это было действительно важно. Кофе заварился. Он налил чашку, сел за стол, достал телефон. Три сообщения от Кроуфорд. Все с пометкой «Срочно». Первое: «Аналитики расшифровали 40% данных с планшета. Красные точки — это лаборатории. 317 объектов по всему миру. Мы начали составлять список приоритетов». Второе: «Хоффмана допросили. Он назвал ещё три имени. Учёные, которые работают на вдову. Двое в Европе, один в Юго-Восточной Азии. Начинаем охоту». Третье: «Приезжайте в Форт-Мид. Сегодня. 9:00. Есть разговор». Леон посмотрел на часы. 6:47. Время было. Он допил кофе, написал ответ: «Буду». Потом встал, подошёл к спальне, заглянул внутрь. Алекса спала на животе, раскинув руки, волосы разметались по подушке. Она выглядела моложе, когда спала. Беззащитнее. Леон знал, что это обманчивое впечатление — Алекса Рейд не была беззащитной даже во сне. Но он любил смотреть на неё в такие моменты. Когда мир за окном мог подождать. Он тихо закрыл дверь спальни, собрался и вышел. Форт-Мид, штаб-квартира DSO. 8:55. Кабинет Кроуфорд был больше, чем кабинет Леона — с окнами, с живыми растениями в горшках, с портретами бывших директоров на стенах. Сегодня здесь пахло не только кофе, но и чем-то ещё — напряжением, которое чувствуешь кожей, когда что-то идёт не по плану. Кроуфорд сидела за столом, перед ней — три монитора, на которых мелькали фотографии, схемы, отчёты. Она не подняла головы, когда Леон вошёл. — Садитесь, Кеннеди. Кофе на столике. Чёрный. Вы не пьёте с молоком. — Уже изучили мои привычки? — Леон сел, взял чашку. — Это моя работа, — она наконец подняла глаза. Под ними были тени — она тоже не спала. — Мы нашли ещё три лаборатории. Варшава, Бангкок, Йоханнесбург. Все три работают по тому же принципу — синтез выборочных вирусов. Все три финансируются через одни и те же подставные компании. — Вдова? — Вдова, — кивнула Кроуфорд. — Мы начинаем операцию по ликвидации. Первая цель — Варшава. Лаборатория находится в промышленном районе, под видом фармацевтического склада. Завтра в 22:00 по местному времени — штурм. — Кто ведёт? — Вы, — Кроуфорд посмотрела ему в глаза. — Я знаю, что вы хотели оставаться аналитиком. Но для этой операции нужен полевой агент. Тот, кто уже сталкивался с технологиями Блэквуда. Тот, кто знает, на что способны эти люди. — Я думал, вы не хотите рисковать своим лучшим аналитиком. — Я не хочу, — согласилась Кроуфорд. — Но я ещё меньше хочу, чтобы операцию провалили. Вы пойдёте с командой. Шесть человек. Ваша задача — захватить учёного и образцы. Охрану — нейтрализовать. — Живых? — Если получится, — Кроуфорд помолчала. — Если нет — нет. Леон кивнул. Он знал, что это значит. Знакомая территория. Слишком знакомая. — Кто ещё в команде? — Агенты из отдела специальных операций. Профессионалы. Вы будете работать под прикрытием — документы на имя Майкла Росса, консультанта по биобезопасности. Легенда чистая, проверенная. — Когда вылет? — Сегодня вечером. Рейс в Варшаву через Франкфурт. В 18:00. — У меня есть время, чтобы заехать домой? — Час, — Кроуфорд подвинула к нему папку. — Здесь все детали. Изучите в самолёте. Леон взял папку. Встал. Направился к двери. — Кеннеди, — окликнула Кроуфорд. Он обернулся. — Будьте осторожны, — сказала она. — Эта женщина — вдова Блэквуда — она не простит нам удара по её лабораториям. Когда мы начнём — она ответит. — Я рассчитываю на это, — ответил Леон. — Пусть ответит. Тогда мы её и найдём. Вашингтон, квартира в Джорджтауне. 16:30. Алекса уже была дома, когда Леон вернулся. Сидела на диване с ноутбуком на коленях — просматривала какие-то отчёты, хмурилась, покусывала губу. Увидела его, закрыла ноутбук. — Ты рано, — сказала она. — Думала, ты в Форт-Миде до вечера. — Меня отправляют в Варшаву, — Леон сел рядом, положил папку на стол. — Сегодня вечером. Операция по ликвидации лаборатории. Алекса посмотрела на папку. Потом на него. — Я думала, ты больше не ходишь в поле. — Я тоже так думал, — он усмехнулся. — Но Кроуфорд сказала, что нужен кто-то с опытом. — Она права, — неохотно признала Алекса. — Ты действительно лучший кандидат. — Ты не злишься? — Я боюсь, — поправила она. — Это разные вещи. — Я вернусь, — сказал Леон. — Знаю, — она взяла его за руку. — Просто… будь осторожен. Он хотел ответить, но заметил, что Алекса смотрит не на него, а на стол — туда, где лежала его записная книжка. Маленькая, чёрная, кожанная. Та, которую она ему подарила на день рождения. — Что это? — спросила она, указывая на книжку. — Ты её подарила, — напомнил Леон. — Не узнаёшь? — Я узнаю, — Алекса взяла книжку, пролистала. — Здесь чей-то почерк. Не твой. Леон почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он знал, о чём она говорит. Вчера на встрече с аналитиками одна из сотрудниц — молодая, симпатичная, слишком дружелюбная — попросила у него ручку и что-то записала в его книжке. Какой-то рабочий момент. Леон даже не обратил внимания. Но сейчас, глядя на лицо Алексы, он понял — она обратила. — Это Рейчел, из отдела анализа, — сказал он спокойно. — Она записывала координаты объекта. Рабочий момент. — Рейчел, — повторила Алекса. — Та самая Рейчел, которая вчера звонила тебе в десять вечера? — Она звонила по работе, — Леон начал раздражаться. — Мы обсуждали данные с планшета. — В десять вечера? — Алекса, — он вздохнул. — Что за допрос? — Не допрос, — она захлопнула книжку, положила на стол. — Просто… — она замолчала, подбирая слова. — Просто я уезжаю в командировки, а ты остаёшься здесь. С Рейчел. И с другими. — С другими? — Леон поднял бровь. — Ты ревнуешь меня к вымышленным женщинам? — Я не ревную, — Алекса встала, отошла к окну. — Я просто… не знаю. Чувствую себя не в своей тарелке. — Алекса, посмотри на меня, — Леон подошёл к ней, развернул к себе. — Я люблю тебя. Только тебя. Никакая Рейчел из отдела анализа не изменит этого. — Я знаю, — она не поднимала глаз. — Я знаю. Просто… эта квартира. Твоя работа. Мои командировки. Мы видимся так редко, что иногда мне кажется, будто я тебе снюсь. — Ты не сон, — он взял её лицо в ладони. — Ты — самое реальное, что есть в моей жизни. — Тогда почему ты не сказал мне, что Рейчел звонила вчера? — Алекса наконец подняла глаза. В них была не ревность. Что-то другое. Страх? Неуверенность? — Потому что это не имело значения, — ответил Леон. — Это была работа. Обычная работа. Такая же, как у тебя с твоими коллегами в DSO. — У меня нет коллег, которые звонят в десять вечера, — парировала Алекса. — Потому что ты спишь в десять вечера, — ответил Леон. — А я нет. Она отступила на шаг. От его рук. От его попытки её успокоить. — Знаешь что, — сказала она. — Забудь. Я просто устала. И переживаю из-за твоей поездки. — Алекса… — Правда, забудь, — она покачала головой. — Иди собирайся. Тебе в Варшаву. Она вышла из гостиной. Леон остался один. С записной книжкой на столе и чувством, что между ними только что что-то сломалось. Что-то маленькое. Почти незаметное. Но от этого — не менее болезненное. Он сунул книжку в карман. Взял рюкзак. Направился к двери. — Я вернусь послезавтра, — сказал он в пустоту. Из спальни не ответили. Варшава, Польша. Промышленный район. Следующий вечер, 21:45. Фургон трясся по разбитой дороге, объезжая ямы и груды строительного мусора. Леон сидел внутри, между двумя агентами в чёрной форме — парень по имени Коул, девушка по имени Джейд. Остальные трое — в другой машине, на подстраховке. Он смотрел в маленькое окошко, но видел не Варшаву. Видел Алексу. Её лицо. Её слова: «Почему ты не сказал мне?» И свой ответ: «Потому что это не имело значения». Но он знал, что это неправда. Это имело значение. Не звонок Рейчел. Не запись в книжке. А то, что между ними появилась трещина. Маленькая. Тонкая, как волос. Но если её не заметить вовремя — она превратится в пропасть. — Объект через двести метров, — сказал Коул, выводя его из задумчивости. — Охрана — минимум четыре человека. Вооружены. Учёный — внутри. — Имя? — спросил Леон, возвращаясь в реальность. — Доктор Виктор Петренко, — ответил Коул. — Серб . Работал в Институте молекулярной биологии в Сербии. Исчез полтора года назад. Считался пропавшим без вести. — Ещё один пропавший учёный, — заметил Леон. — Вдова собирает коллекцию. — Или армию, — добавила Джейд. — Армию безумцев. — Не преувеличивай, — сказал Леон. — Пока это просто вирусы. Оружие — когда их применяют. Фургон остановился. Водитель заглушил двигатель. — Пешком двести метров. Камер нет. — Хорошо, — Леон натянул перчатки. — Порядок действий: я иду первым. Коул — за мной. Джейд — прикрытие. Учёного — живым. Они вышли из фургона. Холод ударил в лицо — резкий, влажный, неприятный. Леон зябко передёрнул плечами и двинулся вперёд. Он старался не думать об Алексе. О её взгляде. О том, что они поссорились из-за какой-то дурацкой записной книжки. О том, что он уехал, не попрощавшись как следует. О том, что если с ним что-то случится здесь, в Варшаве, его последними воспоминаниями будут её обиженные глаза. — Сосредоточься, — прошептал он себе. — Сначала работа. Потом — разбирательства. Склад-лаборатория. Час спустя. Складское здание было старым — кирпич, облупившаяся краска, ржавые ворота. Но внутри — новейшее оборудование, стерильные боксы, холодильники с пробирками, мониторы, на которых мерцали схемы вирусных частиц. Доктор Петренко оказался невысоким, сутулым мужчиной лет пятидесяти, с сединой в волосах и вечно испуганными глазами человека, который слишком долго жил в тени. — Не стреляйте, — прошептал он, когда Леон вошёл в лабораторию. — Пожалуйста. Я всё расскажу. — Мы из SDO-F— Леон опустил пистолет. — Вы арестованы по подозрению в создании биологического оружия. — Я знаю, кто вы, — Петренко кивнул. — Я ждал вас. Знал, что рано или поздно вы придёте. — Знали — и не сбежали? — Куда? — учёный горько усмехнулся. — Она найдёт меня везде. Здесь, по крайней мере, есть лаборатория. И работа. И иллюзия, что я делаю что-то важное. — Что вы создали? — спросил Леон. — Смерть, — ответил Петренко. — Смерть, которую можно программировать. Смерть, которая приходит только к тем, кого выберет заказчик. — Он посмотрел на пробирки в холодильнике. — Десять штаммов. Каждый — под конкретную генетическую группу. Уничтожить можно кого угодно. Целую нацию. Целый континент. — Для кого? — Для неё, — Петренко сглотнул. — Для вдовы. Она называет себя Еленой. Я не знаю, настоящее ли это имя. Но она платит. И угрожает. И я… я слишком слаб, чтобы сопротивляться. — Теперь вы будете сопротивляться, — сказал Леон. — Вы поедете с нами. Дадите показания. Поможете уничтожить ваши разработки. — Она убьёт меня, — прошептал Петренко. — Она попробует, — ответил Леон. — Но у DSO есть ресурсы, чтобы вас защитить. В этот момент за окном лаборатории что-то взорвалось. Варшава, склад-лаборатория. Тот же момент. Взрыв был негромким — скорее хлопок, чем грохот. Но здание содрогнулось, с потолка посыпалась штукатурка, замигали лампы. — Что это было? — крикнул Коул. — Не знаю, — Леон метнулся к окну. — Но нам нужно уходить. Быстро. — Образцы? — спросила Джейд. — Забираем всё, что можем. Ноутбуки, пробирки, документы. У нас три минуты. Они работали быстро, чётко, как на тренировках. Петренко стоял у стены, прижав руки к груди, и повторял как заклинание: — Она нашла нас. Она нашла нас. Она всегда находит. — Заткните его, — бросил Леон, упаковывая пробирки в кейс. Коул подошёл к учёному, заломил руки за спину, надел наручники. — Выходим, — скомандовал Леон. Они двинулись к выходу — и в этот момент дверь лаборатории открылась. На пороге стоял человек в чёрном. Не охранник — другой. Дорогой костюм, гладко выбритое лицо, пистолет с глушителем в руке. — Доктор Петренко, — сказал он с лёгким акцентом. — Миссис Блэквуд передаёт привет. Он выстрелил. Петренко упал — пуля вошла в лоб, даже не вскрикнув. — Сука! — Коул выстрелил в ответ, но человек в чёрном уже исчез за дверью. — Уходим! — заорал Леон. — Срочно! Они побежали к выходу, волоча кейсы с образцами. Сзади раздался ещё один взрыв — на этот раз сильнее. Здание зашаталось, стены пошли трещинами. — Они заминировали лабораторию! — крикнула Джейд. — Хотят замести следы! — Бегом! Они выскочили наружу за секунду до того, как склад рухнул внутрь себя. Грохот, облако пыли, осколки кирпича. Леон упал на землю, прикрывая голову руками. Когда пыль осела, он поднялся. Огляделся. Коул был жив, Джейд — тоже. Остальные агенты подбегали с соседних позиций. — Петренко мёртв, — сказал Леон. — Образцы у нас. Ноутбуки — тоже. — Он посмотрел на дымящиеся руины. — Они знали, что мы придём. — Кто? — спросил Коул. — Вдова, — ответил Леон. — Она послала убийцу. Чтобы Петренко не заговорил. — И чтобы послать нам сообщение, — добавила Джейд. — Что она всегда на шаг впереди. Леон промолчал. Достал телефон. Написал Алексе одно сообщение: «Жив. Варшава была засадой. Расскажу позже». Ответ пришёл через минуту: «Хорошо. Я в Лондоне. Совещание. Поговорим, когда вернёшься». Коротко. Сухо. Не как обычно. Леон почувствовал, как внутри заскребло кошачьими когтями. Он убрал телефон. Посмотрел на руины. — Вдова, — сказал он тихо. — Ты хотела нас напугать. Не выйдет. Лондон, отель «Грейндж». Два дня спустя. Вечер. Алекса сидела на кровати в номере, смотрела в потолок. Ноутбук был открыт, но она уже час не работала — просто смотрела на мигающий курсор и думала. Она знала, что была неправа. Ревность — глупая, детская, неуместная. Леон никогда не давал ей повода сомневаться. Ни разу за четыре месяца. Он был верным. Внимательным. Любящим. Но эта записная книжка. Этот почерк. Этот звонок в десять вечера. Алекса понимала, что это не про Рейчел. Это про неё саму. Про её неуверенность. Про её страх, что однажды Леон поймёт: она — не подарок. Она — полевая крыса. Она пропадает на недели. Она возвращается с синяками и шрамами. Она просыпается в три ночи от любого шума. Она боялась, что однажды он устанет. Что встретит кого-то другого — нормального, спокойного, такого, кто не рискует жизнью каждый день. Кто может подарить ему тихие вечера и уютные выходные. Кого не нужно ждать из командировок с замиранием сердца. Она знала, что это глупо. Но страху всё равно. Телефон завибрировал. Сообщение от Леона: «Я в Вашингтоне. Когда вернёшься?» «Послезавтра. Может, раньше». «Мы можем поговорить? По телефону?» «Не сейчас. Поздно. Устала». «Алекса…» «Правда, Леон. Позже. Хорошо?» «Хорошо. Спокойной ночи». «Спокойной ночи». Она отложила телефон. Закрыла глаза. — Дура, — прошептала она себе. — Какая же ты дура. Вашингтон, квартира в Джорджтауне. Три дня спустя. Алекса вернулась из Лондона раньше — рейс задержали, потом перенесли, потом она три часа проторчала в аэропорту. Когда она открыла дверь квартиры, Леон сидел на диване — не спал, ждал. — Ты рано, — сказал он. — Рейс перенесли, — она поставила сумку, сняла куртку. — Я устала. Давай поговорим завтра. — Нет, — Леон встал. — Давай поговорим сейчас. — Леон… — Алекса, — он подошёл к ней, взял за руку. — Мы поссорились из-за записной книжки. Из-за дурацкой записной книжки. Это глупо. Мы оба это знаем. — Я знаю, — она не смотрела на него. — Я была неправа. — Ты была не права, — согласился он. — Но и я был не прав. — В чём? — она наконец подняла глаза. — В том, что не сказал тебе о звонке, — ответил Леон. — Не потому, что скрывал. А потому, что не придал значения. Но я должен был понять, что для тебя это важно. Что ты переживаешь. Что ты боишься. — Я не боюсь, — возразила Алекса. — Боишься, — он покачал головой. — Я вижу. Ты боишься, что я уйду. Что найду кого-то другого. Что однажды ты вернёшься из командировки, а меня не будет. Алекса молчала. Потому что он попал в точку. — Этого не случится, — сказал Леон. — Никогда. Ты — моя семья. Моя квартира. Моя жизнь. Моё всё. — Он сжал её руку. — Я не уйду. Я не найду другую. Я не исчезну. Ты застряла со мной, Райдер. Навсегда. — Навсегда — это долго, — прошептала она. — Я никуда не спешу, — ответил он. Она улыбнулась — впервые за несколько дней. Робко. Неуверенно. Но это была улыбка. — Ты идиот, — сказала она. — Я знаю, — он обнял её. — Прости меня. — За что? — За то, что заставил тебя волноваться, — ответил Леон. — За то, что не заметил твоих страхов. За то, что уехал в Варшаву, не попрощавшись. — Ты попрощался, — сказала Алекса. — Просто не словами. — А чем? — Взглядом, — она уткнулась ему в плечо. — Я всё вижу. Даже когда злюсь. — И поэтому ты меня любишь? — И поэтому, — она вздохнула. — И ещё потому, что ты умеешь признавать ошибки. Это редкость. Особенно среди мужчин. — Я не умею, — возразил Леон. — Я учусь. Ты меня научила. — Я хороший учитель? — Лучший, — он поцеловал её в макушку. — Но строгий. — Конечно, строгий, — она отстранилась, посмотрела на него. — С такими учениками, как ты, по-другому нельзя. Они стояли в прихожей, обнявшись. Ссора закончилась. Обиды растаяли. Остались только они — двое людей, которые слишком часто были на волосок от смерти, чтобы тратить время на глупые ссоры из-за записных книжек. — Я люблю тебя, — сказал Леон. — Я знаю, — ответила Алекса. — Я тоже тебя люблю. Даже когда злюсь. — Особенно когда злишься? — Особенно когда злюсь, — она кивнула. — Потому что злюсь я только на тех, кто мне действительно важен. — Тогда ругай меня почаще, — усмехнулся Леон. — Чтобы я знал, что я важен. — Договорились, — она поцеловала его. — А теперь рассказывай про Варшаву. Что там случилось с лабораторией? — Потом, — ответил Леон. — Сначала — ты. Как Лондон? Как совещание? Как ты без меня? — Плохо, — призналась Алекса. — Скучала. Злилась. Думала. А потом поняла, что глупо злиться на того, кого любишь. И решила, что когда вернусь — мы поговорим. — И мы поговорили, — Леон взял её за руку, повёл в гостиную. — Садись. Я расскажу тебе про Варшаву. А ты расскажешь про Лондон. — И про то, как я скучала? — И про это, — он кивнул. — Обязательно. Та же ночь. Вашингтон, квартира в Джорджтауне. Они сидели на диване, обнявшись. Леон рассказывал про лабораторию, про учёного Петренко, про убийцу в дорогом костюме, который застрелил его на глазах у всей команды. Алекса слушала, иногда задавала вопросы, иногда просто сжимала его руку. — Вдова знала, что вы придёте, — сказала она, когда он закончил. — Это плохо. — Знаю, — ответил Леон. — У неё есть источник в DSO. Или где-то ещё. Кто-то сливает информацию. — Ты думаешь, это кто-то из своих? — Не знаю, — он покачал головой. — Но проверять будут всех. Кроуфорд уже начала внутреннее расследование. — А если найдут? — Тогда этому человеку не поздоровится, — ответил Леон. — Кроуфорд не прощает предательства. — А ты? — Я? — он подумал. — Я тоже не прощаю. Слишком много людей погибло из-за таких, как он. — Она, — поправила Алекса. — Или он. Мы не знаем. — Мы узнаем, — сказал Леон. — Рано или поздно. Алекса помолчала. Потом сказала: — Я хочу помочь тебе в этом деле. — В каком смысле? — В прямом, — она посмотрела на него. — Я хочу быть частью команды. Искать вдову. Уничтожать лаборатории. Охотиться на убийцу. — Нет, — ответил Леон твёрдо. — Это слишком опасно. — А Лондон был безопасным? — спросила Алекса. — А Берлин? А Киев? Моя работа всегда опасна, Леон. Разница только в том, что здесь я могу быть полезной. — Ты нужна мне живой, — сказал он. — Не героиней. Не напарницей. Просто — живой. — А ты нужен мне живым, — ответила она. — Поэтому я хочу быть рядом. Чтобы защищать тебя. И чтобы ты защищал меня. — Мы не можем работать вместе официально, — напомнил Леон. — Разные структуры. Разные начальники. — А неофициально? — спросила Алекса. — Когда никто не видит? — Рискованно. — Мы всегда рискуем, — она взяла его за руку. — Риск — наша профессия. Но рисковать в одиночку — глупо. Вместе — умнее. Леон смотрел на неё. На её решительное лицо. На глаза, в которых не было и тени сомнения. — Ты не отстанешь? — спросил он. — Никогда, — ответила Алекса. — Тогда… — он вздохнул. — Тогда поговорим с Кроуфорд. Может быть, она согласится на временное сотрудничество. — А если нет? — Тогда будем работать неофициально, — сказал Леон. — Как ты и предлагала. — Ты рискуешь карьерой, — заметила Алекса. — Карьера — это работа, — ответил он. — А ты — моя жизнь. Я уже сделал выбор. Ещё в Праге. — Тогда обними меня, — сказала Алекса. — И перестань волноваться. Мы справимся. — Всегда? — спросил он. — Всегда, — ответила она. Он обнял её. Крепко. Долго. И в этом объятии не было места страхам, сомнениям, ревности. Были только они. И их любовь, которая выдерживала всё — пули, взрывы, командировки и даже дурацкие ссоры из-за записных книжек. Тихий океан, частный остров. То же время. Женщина сидела на террасе, смотрела на закат. В руке — бокал с мартини. На лице — лёгкая, почти мечтательная улыбка. — Варшава уничтожена, — сказал голос в телефоне. — Образцы и ноутбуки забрала команда DSO. Петренко мёртв. — Это я знаю, — ответила женщина. — Кто вёл операцию? — Леон Кеннеди. Она улыбнулась шире. — Кеннеди, — повторила она. — Снова он. Как его девушка? Всё ещё в DSO? — Да, миссис Блэквуд. Алекса Рейд. Она была в Лондоне на совещании. Вернулась сегодня в Вашингтон. — Они помирились? — По нашим данным — да. Между ними была ссора, но она улажена. — Ссора, — женщина усмехнулась. — Из-за чего? — Из-за женщины. Коллеги Кеннеди по SDO — Боже, — она покачала головой. — Какие они дети. Ссорятся из-за ерунды, когда на кону их жизни. — Она сделала глоток мартини. — Но это нам на руку. Если между ними есть трещина — мы можем её расширить. — Что прикажете? — Пока ничего, — ответила женщина. — Пусть думают, что они в безопасности. Пусть думают, что они сильнее вместе. А мы… мы подготовим удар. Такой, от которого они не оправятся никогда. — Вы знаете, как? — Знаю, — она поставила бокал. — У каждого есть слабость. У Кеннеди — его девушка. У его девушки — Кеннеди. Мы ударим по ним обоим. Одновременно. Чтобы они не могли защитить друг друга. — И когда? — Скоро, — ответила женщина. — Очень скоро. Она отключила звонок. Посмотрела на закат. — Кеннеди, — прошептала она. — Ты убил моего мужа. Теперь я убью твою любовь. А потом — тебя. Волны набегали на берег — мерно, бесконечно, равнодушно.Война продолжалась.