Под сенью вечной зимы

Незнакомец появился в их деревне вчера: с резко звучащим, чуждым акцентом, в одежде неведомого прежде покроя, с горящим взором необычных золотисто-карих глаз. Его дар был отмечен божественной искрой. Когда с его пальцев полились потоки пламени, жители деревни закричали от восхищения. Пиромант. Самый настоящий пиромант. Тот, кому предназначено однажды спасти мир. Их ликующие возгласы казались непривычными и отчасти пугающими. Куай Лян наблюдал за восторгом жителей искоса, не осмеливаясь подойти поближе. Он наколол льда и отправился в дом, чтобы приготовить ужин для себя и младшей сестры Фрост. Лед плавился с шипением, превращаясь в воду. Пар чуть не обжег его ладони. Куай Лян бросил в котелок мясо кролика, которого поймал на охоте и освежевал днем. Вытер пот со лба. Ему всегда было невыносимо жарко в помещении. Но приходилось терпеть, ведь если жители деревни узнают, кто он такой, они сожгут его на костре. Как сожгли старшего брата и мать. Даже под пытками те не признались, что младшие дети — тоже порождения ледяных демонов. Тех, из-за кого пришла ледяная эпоха в Эдению. Тех, кого обвиняли во всех смертных грехах и ненавидели за саму их натуру. Куай Лян высыпал в котелок щепотку пряных трав. Сейчас любые растения ценились на вес золота. В королевских оранжереях под руководством придворных магов выращивались причудливые цветы и фрукты, но им, простым людям, нечего было и мечтать о такой роскоши. Тем не менее и под снегами росло то, что не способен был убить мороз. И он знал, как это найти и использовать. — Дурацкий пиромант! — Фрост надулась, убирая со лба прядь серебристых волос. — Все только о нем и говорят! Как будто других тем для разговора не существует! Как же это бесит! Куай Лян примирительно пожал плечами. — Ты же знаешь, отправиться куда-либо очень сложно. Людям интересно услышать, что находится в чужих землях, в дальних краях, как там живут другие. Нас в странствии не убил мороз лишь потому, что нам повезло: как раз произошла оттепель. Даже наедине друг с другом они не осмеливались говорить об истинной причине своего выживания. — И что? Он такой же человек, как и все остальные, — она упрямо скрестила руки на груди. — И бегать за ним услужливо и заглядывать ему в рот, как староста и его присные, мне противно! Куай Лян покачал головой и миролюбиво улыбнулся, размеренно помешивая бульон. Варево неистово булькало, вторя треску поленьев в очаге. — Не обязательно служить ему. Он странник, и если расспросить его, можно узнать много нового. Подумай об этом. Сколько всего он повидал, каких чудовищ встретил на пути, сколько дорог он прошел. Он силен и сообразителен, раз выжил и смог добраться до нас. А ведь ему еще надо двигаться дальше. — Тьфу на тебя! — Фрост расхохоталась. — Я тебя сейчас стукну половником, братец! Я к тебе пришла пожаловаться, а ты, оказывается, тоже от него без ума! Куай Лян улыбнулся еще шире. — Ну вот, теперь и ты развеселилась. Значит, моя задача поднять тебе настроение выполнена. Он суетился перед очагом, подкидывая дрова. Ужин булькал в котелке, не переливаясь за край. Печь согревала их домик от стужи, вот только сами брат и сестра в тепле не нуждались. Они создавали видимость нормальной жизни, чтобы их не обвинили в грехе. Когда суп был готов, Куай Лян разлил его по глиняным мискам. Край у одной слегка треснул. Фрост по-детски хлопнула в ладоши — это было ее любимое кушанье. Ели они в тишине, согреваясь после долгого дня не физически, а эмоционально. Куай Лян слегка смежил веки, наслаждаясь покоем. Иногда он забывал о том, что одно неверное слово или движение — и они с сестрой могли погибнуть. Как мать и Би-Хан. Окончить жизнь на костре, как они. Но сейчас ему не хотелось думать об осторожности. И так было мучительно носить постоянно теплую одежду, плотно прилегающую к телу, чтобы не выдать излучаемый холод; не сближаться ни с кем настолько, чтобы дошло до прикосновений, в ходе которых любой мог бы заметить чрезмерно низкую температуру его тела. Никаких дружеских похлопываний по плечу, никаких рукопожатий и уж тем более никаких объятий. Следовало контролировать свое дыхание, свою магию, чтобы пар изо рта не превращался в иней в теплом помещении. В какие-то моменты он хотел забыть о том, кто он есть, и никогда не вспоминать об этом. Но сколько бы он ни прятался, от своей природы ему было не уйти. Он осознавал: те, кто еще вчера благодарил его за зелья, превратятся в злейших врагов, едва узнают правду о сути его магии. И он знал это наверняка, поскольку своими глазами видел, как травницу, которую боготворила вся деревня, сожгли те же самые люди, что со слезами на глазах шептали ей «спасибо», когда ее отвары помогали справляться с тяжелейшей лихорадкой или родами. Они сожгли ее сына — их старшего брата, который не совершил ничего плохого, кроме того, что родился ледяным демоном и невольно показал свой дар, спасая утопающего, провалившегося в прорубь. Их семья погибла из-за льда, текущего в их жилах, из-за искры проклятой магии, саваном накрывшей весь мир. — Все последующие дни Куай Лян занимался алхимией. Следовало помочь жителям деревни легче переносить зиму. Он чувствовал, что надвигаются особенно лютые морозы, и хотел предупредить старосту. В конце концов, пусть его и побаивались из-за зелий — поговаривали, что он колдун, — слову его все же доверяли. До сих пор чутье еще ни разу его не подводило. Чужак-пиромант, которого звали Ханзо, прижился в деревне. Он часто пропадал на кузне, помогая местному кузнецу Дарену. Куай Лян знал, что разговоры о незнакомце рано или поздно утихнут. В конце концов, люди неизбежно привыкают к переменам. Когда-то и о них шептались, но со временем приняли в свой круг. Они стали привычным фоном — не выделяющимся, незаметным, а значит, безопасным. Возможно, и Ханзо превратится в «своего». Хотя Куай Лян помнил из подслушанных бесед чужеземца с селянами и то, что Ханзо не собирался оставаться в их деревне надолго. Он странствовал к королевскому двору Эдении, желая поступить туда на службу придворным магом. Благодаря пламени, излучаемому магией Ханзо, на главной площади у колодца, ныне не действующего, собралась вся толпа. Кто-то вынес скамьи, женщины жарили травяные лепёшки. Их аромат заставлял сглатывать голодную слюну. Куай Лян задумчиво осмотрел корзину с ингредиентами, собранными у скованной льдами реки: несколько камней-самоцветов, корни древесных лилий, снежные грибы. Для изготовления зелий на всю деревню добытых компонентов должно хватить. Он окинул беглым взглядом людей, веселящихся и даже готовящихся распевать песни, и решил прошмыгнуть незамеченным. Шум в последние дни был ему непривычен, и все же он благословлял его как доказательство жизни, что еще теплилась в мире, несмотря на холода. В конце концов, зима всегда безмолвна. Слишком много замерзших насмерть людей он видел в том единственном путешествии, когда им с сестрой пришлось тайком уходить прочь из родной деревни. Окоченевшие тела, заиндевевшие ресницы и отблески того самого костра, унесшего жизнь его родных, часто преследовали его в бесчисленных, мучительных кошмарах. Он крался за спинами односельчан тихо, стараясь держаться поодаль и оставаться незамеченным. Его изба находилась на отшибе, чуть в стороне от остальных домов, плотно сбитых друг к другу. Небольшая тропка убегала в низину, отделяя их жилище от остальных. Чтобы добраться до тропы, нужно было пройти мимо колодца. Колодец как раз стоял на развилке у начала тропы. Ему не хотелось кого-то тревожить своим видом, мешать чужому празднику. Кто же знал, что именно заброшенный колодец, к которому редко кто-либо ходил, сегодня превратится в главное место сборища людей со всей округи? В какой-то момент ему показалось, что он сейчас успешно проскользнет мимо веселящихся людей и спрячется за укрытием надежных и родных стен. Однако, судя по всему, сами боги решили от души посмеяться над его планами, потому что, когда он отшатнулся от одного уже охмелевшего гуляки, кажется, плотника Шона, он натолкнулся на другого человека. Воздух вокруг враз стал горячее. Куай Лян покрылся мурашками от столь разительного контраста. Он уже хотел извиниться за беспокойство и поблагодарить за то, что его корзину перехватили, не дав содержимому рассыпаться, как вдруг на его запястье сомкнулись чужие горячие пальцы. Пиромант смотрел на него с открытой, почти мальчишеской улыбкой на лице. В его золотистых глазах сверкал живой огонек интереса. — Алхимик, — он опустил корзину на скамью. — Нельзя же так. Твоя кожа буквально ледяная на ощупь. Так и до беды недалеко. Куай Лян в панике огляделся вокруг. Теперь на них смотрела вся деревня. Любопытство пылало в чужих взорах. Многим было интересно узнать, чем закончится стычка почетного гостя и замкнутого чудака-алхимика. — Все нормально, — он попытался вырвать руку из чужого захвата, но пиромант не отпустил, пристально глядя ему в глаза. — Я погреюсь у печки. — Тебе незачем так смущаться, — чужеземец улыбался так, словно наконец увидел лучи редкого солнца. — Я согрею тебя. Своей магией, — он схватил уже обе его руки и бережно подтянул к себе поближе. Золотистое пламя вспыхнуло и замерцало, накрывая его бледные пальцы. Куай Лян замер. Теперь уже все окружающие подбадривали пироманта, желая, чтобы тот исполнил свое намерение и показал чудесную силу. Страх разоблачения бился птицей в горле. Проклятье. Что же делать? Теперь незаметно уйти не получится. Что, если пламя поведет себя неестественно рядом с его кожей? Что, если он что-то поймет? Стойкий интерес в чужих глазах не добавлял ему спокойствия. Слишком многое стояло на кону. Чуждая магия не обжигала, но тепло проникало в каждую пору его кожи. Куай Лян опасался, что иней выступит снова. Было нестерпимо жарко. Он давно не испытывал такой паники и незнания, как ему выбраться из столь щекотливой ситуации. Фрост глядела на чужака с неприязнью, словно пыталась испепелить его взглядом. Но пиромант этого не замечал, сконцентрировавшись на Куай Ляне. Теперь он жалел, что решил выйти из дома именно днем. Надо было дождаться ночи, когда все спят. Что, если пиромант заметит неладное? Насколько они вообще чувствительны к враждебной им стихии? Учует ли он магический холод в его крови? Пламя грело то, что не нужно было греть. И Куай Лян опасался, что пиромант доберется до сути. — Ты весь дрожишь, — голос чужеземца был почти ласков, обволакивал теплым медом. — Не бойся, я не дам тебе замерзнуть. Его пальцы прошлись по запястью Куай Ляна, растирая и наполняя магией. В толпе переговаривались вполголоса, но Куай Лян не слышал звуков, словно находился в подледной воде. Их раскроют. Из-за нелепой случайности. Как он мог оказаться таким неосторожным? Почему из всех людей он столкнулся именно с тем, кто гарантированно привлечет всеобщее внимание? Лучше бы уж выслушал нецензурную брань плотника. Жар, обвивающий его кожу, лишь преддверие того костра, который его ожидает. Малая доля того пламени, что сожжет его семью снова. Огонь обманчив, ложно красив, но губителен. Сейчас ему не больно, а потом спалят дотла. — Твое имя Куай Лян, да? — пиромант сплел свои пальцы с его, продолжая делиться теплом. От чужой магии кожу слегка покалывало. Пальцы Куай Ляна невольно подрагивали в чужих руках. — В деревне много о тебе говорят. Ты очень умен. И имя у тебя красивое. Да и сам ты… тоже красивый, — он явно ожидал, что собеседник ответит хоть что-то, но Куай Лян едва осознавал смысл его слов. Язык онемел от страха и волнения. — Я не хочу, чтобы твои прекрасные руки замёрзли. Приходи ко мне, когда почувствуешь холод, я всегда тебя согрею. Улыбка чужеземца была слишком сердечной и теплой для того, кто являлся его потенциальной погибелью. Куай Лян отступил на шаг, сдавшись панике. Все его чувства были перегружены. Смех и подбадривания толпы, яростный взгляд Фрост, тепло рук представителя враждебной стихии, жар, который не обжигал. Все это смешалось в вулкан, тлеющий под пеплом, но готовый излиться. — Мне уже лучше, — выпалил он и, развернувшись, зашагал к дому. Люди расступались перед ним, провожая улыбками. Но он едва обращал на них внимание. В голове билась только одна мысль — исчезнуть, уйти, затаиться. — Стой, — Ханзо побежал за ним по тропинке. — Ты забыл свою корзину. Фрост резким шагом подошла к пироманту, опередив брата, и выхватила корзину из рук чужеземца. Тот опешил, увидев ее недружелюбный взгляд. Девушка гордо зашагала к брату, так и не обернувшись. Куай Лян попытался сгладить неловкую сцену. — Спасибо, — он заставил себя посмотреть на чужака. — За твою доброту. Фрост скрылась в доме, не забыв одарить брата возмущенным взглядом. Дверные петли жалобно скрипнули. Кто-то из жителей осуждающе покачал головой. — Не допускай такого обморожения, пожалуйста, — голос Ханзо был тихим. В глазах светилось искреннее беспокойство, словно чужая грубость не поколебала его намерений. — Бывает, люди не просыпаются после такого. Береги себя, Куай Лян. Держись тепла. Куай Лян сглотнул комок в горле, неожиданно тяжелый и горький. — И ты себя береги, — ответил он и закрыл за собой дверь, отсекая себя от внешнего мира. — — Самодовольный дурак! — Фрост нервно расхаживала по кухне от очага к столу. Песни и смех давно стихли, жители ушли по домам. В деревне воцарилась тишина. За окном шел снег — невесомый и бесплотный. Куай Лян рассеянно думал о том, что завтра предстоит опять расчищать дорогу. Впрочем, физическая работа всегда его радовала. Когда он снимал с себя куртку, у жителей не возникало вопросов, ведь и они сами, распалившись трудом, потели. Хотя Куай Лян все равно не осмеливался раздеваться слишком сильно. Над ним и так посмеивались, что он никогда не болеет, и все же советовали поостеречься: лихорадка и воспаление легких — не шутки. Играть с судьбой не стоило. — Ублюдок! Да как он посмел! Куай Лян вздохнул. Сердце его все еще оставалось неспокойным от страха. Он опасался, что Ханзо мог почувствовать нечто нечеловеческое в его теле. Пусть пиромант не выглядел тем, кто готов их заложить, все же никогда нельзя было знать наверняка. Он корил себя за то, что привлек чужое внимание, и они с Фрост опять оказались в потенциально опасной ситуации. На всякий случай он решил разработать запасной план с магией, если жители деревни явятся к нему на порог. Это позволит им сбежать. Они смогут выжить вдвоем, пусть и будет тяжело. Но начинать заново, нарабатывать репутацию, совсем не хотелось. Куай Ляну казалось, что они почти прижились здесь. Односельчане считали его странным, но полезным, а это было главным качеством в их ледяном мире. — Эти его огненные фокусы! Высокомерный, лицемерный, отвратительный… — Хватит, — негромко произнес Куай Лян, и Фрост осеклась. Когда обычно спокойный и мягкий брат говорил таким тоном, это означало, что дальнейших пререканий он не потерпит. — Он не сделал ничего плохого. — Да ты хоть понимаешь, как сильно мы рискуем из-за этого самоуверенного болвана? — Фрост говорила тихо, но каждое слово было наполнено злостью. — Он на глазах у всей деревни разыграл этот спектакль с чудесным исцелением от холода! Идиот! Да чтоб ему пусто было! Как он посмел тебя трогать? Он унизил тебя перед всеми! Попытался сделать из тебя посмешище! — Это не так, — тихо возразил он. — Он просто хотел помочь. Не его вина, что помощь нам… не нужна. — Как ты можешь защищать его после всего, что сделали с нашей семьей? — Фрост развернулась к нему всем корпусом и с вызовом взглянула ему в лицо. — Убийцы нашей семьи — не маги, не пироманты, — Куай Лян выдержал ее взгляд. — Это были самые обычные люди. Наши соседи, те, кто общались с нами тепло до того, как правда... раскрылась. Ты сама знаешь, что пироманты и крио… — Не произноси этого слова! — прошипела девушка, словно опасалась, что само звучание может накликать на них беду. — Хорошо, — Куай Лян выдохнул облачко ледяного пара. — Ты сама знаешь, что те, кто умеет управлять огнем, встречаются крайне редко, как и те, кого называют ледяными демонами. Это аномалия. Люди нечасто рождаются с искрой магии в крови. Ханзо — обладатель диковинного и желанного дара. Но он мог бы оказаться на нашем месте, если бы мир страшился пламени, а не льда, и считал, что именно огонь приносит все беды. — Да ну, вряд ли, — Фрост фыркнула. — Они этого Ханзо на руках готовы носить! Они его обожают, — в словах ее сочилась привычная горечь. — Лучше пусть носят на руках, чем сожгут на костре, — тихо проронил Куай Лян. Фрост замолчала и отвернулась. Отчего-то эта реплика погасила все ее негодование, словно ледяной ветер, задувший одним порывом свечу. Куай Лян принялся за готовку зелий — ночью это делать было лучше всего, никто не отвлекал. Мыслями он снова вернулся к пироманту. Заметил тот что-то или нет? Как он будет себя вести? Скажет ли кому-то о своих подозрениях, если таковые зародились? Неопределённость всегда казалась ему особенно мучительной — гораздо хуже любого пламени или холода.