люблю секс

в гостиной, погруженной в почти кромешную темноту, раздаются клацания сережиных пальцев по клавишам клавиатуры, смешанные с голосами незнакомцев с улицы и дыханием димы. последний, лежа на диване, утыкается щекой в подушку и устало моргает, заставляя себя выныривать обратно в реальность каждый раз, когда веки тяжелеют и закрываются сами собой. кая настойчиво тянет в сон, но он упрямо держится за остатки бодрствования, потому что не собирается засыпать сейчас. диме еще хочется побыть с сережей, просто находиться с ним в одной комнате и слушать звуки, ловя чужое присутствие краем глаза, даже если тот полностью погружен в работу над их треком и не обращает на него никакого внимания. кажется, прошло уже часа три, за которые майс ни разу не отвлекся ни на что, даже на еду, и лишь с тем самым серьезным выражением лица, будто это вопрос жизни или смерти, сидя за столом, продолжает разбирать песню уже, кажется, на атомы. иногда он зависает, замирая на месте, затем возвращается назад и что-то правит снова и снова, пока все не становится так, как нужно именно ему. дима может представить, как на экране тянутся дорожки, волны звука и бесконечно повторяющиеся куски музыки. вот они находятся в лос-анджелесе уже несколько месяцев, и за это время их отношения из просто очень хороших знакомых незаметно перетекли во что-то гораздо большее. как минимум — в очень близких друзей. как максимум — в сиамских близнецов. почти все время находясь вместе, они привыкают к постоянному присутствию до такой степени, что перестают ощущаться чем-то отдельным и начинают воспринимать друг друга как естественное продолжение собственного тела, где уже не нужно ничего объяснять, так как каждый ловит другого на полуфразах, интонациях, едва заметных движениях. и чем дальше, тем сильнее растет это ощущение. и, наверное, именно в этом и была проблема. потому что вместе с тем, между ними постепенно нарастает напряжение. очевидно, что оно не появляется резко и в один момент, а копится слоями, изо дня в день, подпитываясь динамикой их непонятных отношений. и кай ловит себя на том, что начинает прислушиваться к себе все больше и больше, прокручивая собственные ощущения в голове раз за разом и возвращаясь к ним, проверяя, не показалось ли. но нет. не показалось. сережа ему нравится. настолько, что рядом с ним становится тяжело дышать. но он совершенно не знает, взаимно ли это. да, в какие-то моменты диме болезненно ясно кажется, что тот чувствует к нему то же самое. это проскальзывает в мелочах, например, в том, как часто сережа задерживает на нем взгляд, при этом делая вид, что рассматривает что-то совершенно другое, подходит ближе, чем того требует ситуация, или касается, как будто случайно, но каждый раз слишком интимно для двух обыкновенных друзей. и в такие секунды дима почти позволяет себе поверить и провалиться в ощущение, что он варится в этом всем не один. но потом карточный домик, так бережно построенный им в сознании, рушится. и сережа вновь ведет себя как типичный гетеросексуальный мужчина, который еще и упрямо держится за этот статус, как за броню — наверное, потому что он привычный и удобный. учитывая, что они рэперы, и их образ часто строится на том, что рядом обязательно должны крутиться телки, тачки и деньги, сережа может без напряжения начать обсуждать в компании какую-то рядом стоящую девушку, кидая двусмысленные фразы и откровенно пялясь. может даже нагло, не скрываясь, начать с ней флиртовать. и делает он это всегда прямо перед каем. будто специально, и будто тот пустое место. майс настолько естественен и уверен в своих действиях, что у димы внутри что-то неприятно обрывается. в эти моменты он кажется ему абсолютно чужим, запертым в каком-то своем мире, где для кая нет места в том смысле, в котором ему так отчаянно хочется. так что он зарывается еще глубже в себя, хотя внешне делает вид, что ничего не происходит и ему все равно. да он вообще не слушает, занятый чем-то другим, хотя на самом деле ловит каждое слово, сам не зная зачем. возможно, чтобы перед сном над ними поплакать. а потом все повторяется снова… улыбки, странное притяжение, ощущение, что все не просто так и не может быть односторонним. и кай, конечно же, за это хватается, потому что иначе уже не получается. это мазохизм, но он хочет быть здесь, где каждое движение сережи можно объяснить как угодно, а правда постоянно ускользает и ему самому уже сложно понять, что происходит. да уж, эмоциональные качели у них знатные. — ты уже десятый раз один и тот же кусок гоняешь, — лениво тянет дима, наконец решаясь заговорить, но даже не двигая головой. сережа не отвечает сразу, только сильнее поджимая губы. — блять, там кик не так ложится, — бросает он коротко, все-таки оторвавшись от экрана ноутбука и кинув взгляд на расслабленного на диване кая. тот может поклясться, что сережины глаза снова задерживаются на нем дольше, чем нужно. дима недовольно дует губы и хмурится, даже не пытаясь это скрыть. ему до одури хотелось, чтобы майс провел этот вечер с ним, а не был заперт в бесконечном сведении трека. — да отдохни уже. утро вечера мудренее и все такое, — говорит он, наконец поднимая голову и ловя чужой взгляд. майс какое-то время просто смотрит на него, переваривая сказанное, и, будучи уже порядком вымотанным, не особенно сопротивляется. медленно тянется, закидывая руки за голову, и спина неприятно хрустит после долгого сидения в одной позе. сережа тихо выдыхает, словно только сейчас замечает, насколько задолбался. — да, наверное, — глухо отзывается он, закрывая ноутбук и отставляя его в сторону. наконец встав, первые несколько секунд сережа остается на месте, не до конца понимая, что делать дальше, а потом все-таки направляется к дивану. дима следит за ним исподлобья, не двигаясь, но что-то в нем заметно отпускает. — наконец-то, — бормочет себе под нос, чуть сдвигаясь, чтобы освободить место. сережа усмехается краем губ и опускается рядом, как будто нарочно, слишком близко, потому что диванм сам по себе, широкий и места на двоих там более чем достаточно. но, видимо, не для него. и этого небольшого расстояния хватает, чтобы в помещении снова начал подниматься градус. дима прикусывает губу, ощущая себя той самой маленькой школьницей, с которой сел ее объект воздыхания. неожиданно в голове живо всплывает одно из их многочисленных воспоминаний. в тот день они были только вдвоем, окна машины опущены, горячий воздух пах асфальтом и чем-то сладким из придорожных лавок. сережа рядом смеялся открыто и громко, и у димы в животе вовсю бушевали бабочки. машина неслась по ночному хайвею, огни растягивались в длинные полосы, а город уже остался где-то позади. впереди была только дорога и ощущение свободы и эйфории, от которого кружилась голова. сережа отбивал пальцами ритм на руле, заодно подпевая какому-то громко играющему треку, и иногда бросал на диму быстрые, но слишком внимательные взгляды, которые было сложно игнорировать. а дима, устроившись рядом как принцесса на пассажирском, подставлял лицо под ветер, который путался в волосах. периодически майс глупо шутил, и кай в ответ хохотал не потому, что было смешно, а потому что рядом с ним он чувствовал себя самым счастливым во вселенной. в какой-то момент сережа сбавил скорость и сделал музыку тише. дорога постепенно пустела, атмосфера становилась спокойнее, только двигатель шумел под ними, а песня играла уже приглушенно, растворившись в ночи. майс на секунду убрал одну руку с руля и потянулся к диме, сначала неуверенно, словно сам до конца не понимал, что делает, но в конце концов все равно коснулся его, мягко коснувшись пальцами запястья.   и дима замер, гулко сглатывая, но не отдергивая руку и не шевелясь. лишь чувствуя, как это прикосновение заставило что-то внутри начать медленно распускаться, как цветок. сережа пялился на него, из-за чего у димы резко пересохло во рту, и наконец чуть наклонился ближе, так что между их лицами почти не оставалось расстояния. дыхание смешалось, дима смотрел на чужие губы, а сережа — на его, и вот то самое непоправимое уже почти произошло, как… именно в этот момент сзади раздался резкий сигнал. яркий свет фар ударил в зеркало, заставив сережу дернуться и вернуть внимание на дорогу. он отстранился так же быстро, как и приблизился, заставив мгновение рассеяться. как будто все, что происходило секунду назад, было лишь наваждением. и дима, все еще ошарашенный произошедшим, также быстро пришел в себя, ничего не сказав.  конечно, они это не обсуждали. между ними по умолчанию было принято сделать вид, что ничего странного не произошло. это просто какой-то сбой, очередная случайность, которую проще проигнорировать, чем трогать руками и разбирать. — давай выпьем чего-нибудь, — дима выныривает из собственных мыслей, когда чужой голос звучит у самого уха. — пиво в холодильнике, — кивает он, немного стушевавшись, словно его поймали на чем-то личном. сережа без лишних слов подходит к нему, достает несколько холодных банок и, не глядя, кидает одну каю, заставляя на автомате поймать и продемонстрировать все свои навыки ловкости. возвращается и снова плюхается на диван, на этот раз даже ближе, чем раньше, так, что их бедра буквально соприкасаются, и кай едва заметно покрывается румянцем. чтобы хоть как-то отвлечься, он тянется к пульту и включает телевизор, лениво листая каналы. даже особо не вглядывается, просто следит за движениями на экране, пока не останавливается на каком-то триллере с очевидным эротическим подтекстом. они давно поняли, что оба любят такие фильмы, и в них всегда есть что-то затягивающее, так что ничего странного в том, чтобы прямо сейчас залипнуть на одном из них вместе, нет. или по крайней мере так проще думать обоим. — о, основной инстинкт? — интересуется сережа, приподняв бровь. — ага, — отвечает дима, стараясь звучать как можно более незаинтересованно, — классика. открыв наконец металлические банки, они чокаются и начинают пить, постепенно расслабляясь. на экране тем временем ползут холодные синие оттенки, и в кадре появляется полутемная спальня, где все происходящее кажется запретным и личным. женщина лежит на кровати и медленно тянется к мужчине, проводя пальцами по его коже, ведь точно знает, что делает и к чему ведет. камера не спешит, задерживаясь на деталях, взглядах, том, как их лица оказываются слишком близко друг к другу. даже через экран чувствуется этот накал между героями, от которого становится немного не по себе, но оторваться невозможно, так что оба постепенно втягиваются в просмотр, лишь изредка что-то комментируя, пока распивается уже вторая банка пива. сцены сменяются одна за другой. теперь это допросная, резкий свет, серые стены. та же самая женщина скучающе сидит, закинув ногу на ногу, в то время как вокруг нее мужчины пытаются удержать контроль, но очевидно, что он уже давно не у них. вся эта атмосфера странно давит, как будто фильм не просто идет на фоне, а медленно пролезает под кожу, заставляя чувствовать каждое движение и каждый взгляд сильнее, чем хотелось бы. и это только еще больше обостряет все, что происходит. наконец, закончив с третьей банкой, сережа уже совсем расслабленно зевает, потирает глаза и, будто это самое естественное решение в мире, устраивает голову у димы на бедрах. тот быстро моргает, на секунду даже забывая, как вообще двигаться, и просто смотрит на него сверху вниз, явно не успевая за тем, что происходит. — ты че? — тихо выдыхает он скорее растерянно, чем возмущенно. сережа не отвечает сразу. только устраивается поудобнее, чуть сдвигаясь так, чтобы было мягче, и прикрывает глаза. он не знает, насколько это вообще нормально — вот так просто лечь на своего друга, не объясняя ничего, но это желание шло откуда-то из сердца, и противостоять ему не было ни сил, ни желания. — устал, — наконец бормочет он. в чужом голосе нет привычной дистанции и собранности, но слышится тяжесть дня и полное отсутствие намерения что-то менять. кай сглатывает, и взгляд на секунду задерживается на таком спокойном и расслабленном сережином лице. это мило. но он не знает, куда деть руки. пальцы зависают в воздухе, так и не решаясь ни коснуться, ни отстраниться. но это длится недолго, потому что он откладывает недопитый алкоголь куда-то на стол и, поддавшись импульсу, зарывается пальцами в чужие голубые волосы, начиная перебирать крашеные пряди и слегка задевая ногтями чувствительную кожу головы. кажется, сережа сейчас начнет мурчать, прямо как кот. но, будучи человеком, в ответ лишь сильнее обнимает его за бедра, притягивая ближе и чуть ли не касаясь ягодиц, а пальцы чуть сильнее смыкаются на ткани одежды. сережа утыкается лицом глубже куда-то в плотность бедер, и, задержавшись, шумно вдыхает воздух. такое ощущение, что он наконец нашел самое комфортное в своей жизни место. — господи, на каких же ахуенных и удобных подушках я сейчас лежу, — шепчет он. — придурок, не начинай, — неловко отзывается дима, хотя получает неимоверное удовольствие от происходящего.  проходит около десяти минут, в течение которых дима лениво поглаживает чужую голову, лежащую у него на коленях, а сережа полностью растворяется в этом мгновении. тело, конечно, реагирует быстрее, чем кай успевает осмыслить, из-за чего тепло расползается внутри, собираясь внизу живота, и он понимает, что постепенно твердеет. возбуждение от такой желанной близости быстро становится все более явным и ощутимым, что неудивительно. сережа вдруг приподнимается и почти сразу вскакивает на ноги. — я в толчок, — заявляет он. дима только угукает, стараясь не смотреть слишком внимательно, и тянет край футболки ниже, машинально прикрывая очевидную выпуклость. пальцы сжимают ее, будто это может хоть как-то помочь унять волнение, и он возвращает взгляд на телевизор, делая вид, что снова увлечен фильмом. за время сережиного отсутствия, он успевает только сильнее накрутить себя, прокручивая в голове одно и то же и чувствуя, как возбуждение никуда не девается, а только становится сильнее. и когда наконец замечает, что тот идет обратно, то спохватывается и резко встает, собираясь проскочить мимо, пока есть шанс. надеется тоже тихонько попасть в ванную и, может, быстренько подрочить себе там, потому что терпеть, если честно, уже невозможно. но выходит очень дергано и неуклюже, так, что он врезается в майса плечом и едва не теряет равновесие. сережа инстинктивно ловит диму, хватая за тонкую талию, чтобы удержать на месте. пальцы ложатся на нее крепко и уверенно, и тот чувствует чужое прикосновение чересчур отчетливо, шумно сглатывая. и тот, и тот, застывают, удивленные. — ты куда собрался? — тихо интересуется сережа, не убирая рук. — я тоже хотел сходить отлить, — признается кай, стараясь не соприкасаться с ним той частью тела, которая сейчас горит. но получается плохо. сережа, явно ощутивший что-то неладное, скользит взглядом ниже, задерживаясь на том самом месте, и еле заметно усмехается, самодовольно качая головой.  — ага, стоило мне только полапать твои толстые бедра, и ты уже весь поплыл, — шепчет он прямо на ухо, почти не двигая губами. по диминой коже проходит дрожь, и он даже не знает, как правильно оправдаться, потому что неловкость окутывает с головы до ног. — это не так… — пытается начать дима, но его прерывают. — да ладно тебе. я уже устал игнорировать то, что между нами, — сережа притягивает его еще ближе, не оставляя даже намека на расстояние, и какое-то время просто удерживает так, будто проверяя, попытается ли тот отстраниться. майс внимательно рассматривает кая, впервые видя его с настолько близкого расстояния. взгляд скользит по лицу, задерживаясь на деталях. на зеленых глазах с расширенными зрачками, сухих губах, ресницах, том, как дима изо всех сил пытается держать себя в руках и все равно полностью выдает себя. решая больше не тянуть, чтобы не мучать ни себя, ни его, он подается вперед и прижимается к чужим приоткрытым губам, сразу заставляя их раскрыться сильнее и толкаясь влажным языком внутрь. сережа собирает чужую слюну, а затем медленно и вязко переплетается с его языком, пробуя на вкус и запоминая его. дыхание сбивается, губы скользят, сталкиваясь снова и снова, и все это окутано такой жадностью и голодом, будто они наконец-то дорвались до того, о чем грезили слишком долго. кай судорожно отвечает, сначала испуганно, а потом все смелее, хватаясь за чужие плечи и позволяя втянуть себя в этот водоворот без остатка. димин скулеж заставляет сережу отстраниться, завороженно наблюдая за тонкой ниточкой, тянущейся между их губами. секунду он просто смотрит, не до конца веря в происходящее и боясь спугнуть мгновение. а дима, чуть придя в себя, резко выдыхает и неровно толкает сережу на диван. тот плюхается прямо на задницу, а сам он почти сразу и на автомате опускается перед ним на колени, поднимая взгляд, и без попытки что-то спрятать, открыто смотрит на майса. сережа замирает, проводя чуть мозолистыми пальцами по чужой нежной щеке. ему невероятно хорошо и приятно видеть именно диму и именно таким прямо перед собой, и хочется, чтобы только он мог видеть его в этом состоянии. майс неимоверно жалеет о том, что не позволил этому случиться раньше, слишком поддаваясь внутренним страхам. но, слава богу, пузырь терпения наконец-то лопнул. — дима… — начинает сережа, не договаривая. дима лишь наклоняет голову, оставаясь на месте, и тянется руками к пряжке сережиного ремня. как много раз он представлял себе это, и все же реальность оказывается куда лучше любой фантазии, потому что сейчас все происходит по-настоящему, и от одной мысли об этом все в нем сладко тянет. наконец, справившись с ремнем и кнопкой, тянется к ширинке, но майс резко останавливает его, хватая за руки. дима смотрит вопросительно, не понимая, чего именно от него хотят. привычная тревога заставляет думать, что он уже сделал что-то не так. — куколка, давай, расстегни ширинку зубами, — просит майс, довольно ухмыляясь. у димы рот застывает в букве «о», но он все же слушается. приближается так близко, как только может, и хватается зубами за холодный, неприятный на вкус металл, чувствуя, как от этого простого и унизительного действия по телу тут же пробегает дрожь. тугая застежка поддается не сразу, и дима, хмурясь, пробует снова, но уже осторожнее, пока наконец не слышит тихий вжик. майс наблюдает, почти не моргая, и взгляд его тяжелый, но очень удовлетворенный, так что диме становится одновременно и неловко, и до одури приятно. — вот так, хорошая блядь, — хвалит его сережа, подначивая продолжать. и это работает. дима нарочито медленно опускает руки ниже, растягивая момент, пока наконец не нащупывает теплую кожу под краем боксеров. пальцы у него едва заметно трясутся, но он все равно приспускают джинсы вместе с нижним бельем. майс тихо выдыхает, когда тот наконец справляется с последней преградой, и член освобождается, уже наполовину вставший. дима дует розовые губы, разглядывая его, и сережа позволяет, давая возможность сделать следующий шаг самому. не совсем уверенно, но так, как умеет, кай берет чужую плоть в ладонь и начинает медленно вести рукой, внимательно следя за тем, как сережа реагирует на его попытки. у того сбивается дыхание, тело покрывается мурашками, а член подрагивает от чужих прикосновений, из-за чего кай горделиво улыбается. наконец, размазав чужую естественную влагу по длине, дима обхватывает губами чувствительную красную головку, чуть смачивая ее, и начинает медленно двигать головой, то и дело поднимая взгляд на сережу, проверяя, все ли он делает правильно и достаточно ли тому хорошо. майс в ответ тихо мычит, поглаживая его по голове и с трудом сдерживаясь, чтобы не начать трахать приятный рот прямо сейчас, схватив за длинные волосы. дима, уловив это, берет чуть глубже, а там, где не получается, сжимает плоть в кулак и ведет по ней вверх-вниз. кай отстраняется лишь на миг, переводя дыхание и хорошенько смочив чужой член, чтобы было достаточно слюняво. для этого он сплевывает, наблюдая, как слюна стекает вниз, и вновь берет за щеку, чувствуя бархатистую кожу и пытаясь создать своеобразный вакуум. майсу должно быть настолько ахуенно, насколько не было никогда, и он не смел сравнивать его с другими даже в своей голове. лицо димы уже успело раскраснеться и испачкаться во всевозможных жидкостях, но пыла в нем не убавляется ни на секунду. наоборот, с каждым движением он все сильнее увлекается, все отчаяннее хочет довести сережу до момента, где не останется ничего, кроме полной потери самообладания.  второй рукой кай упирается в сережино бедро, и его безумно возбуждает то, что на чужом теле волос больше, чем на его собственном. это делает его в диминых глазах еще более мужественным и красивым. и, даже не замечая этого, он начинает гладить чужую ногу, чувствуя под пальцами жесткость волосков и напряжение мышц, которые только сильнее подстегивают его. сережа резко отстраняется, так что дима вынужденно, с пошлым звуком, выпускает его изо рта. майс тут же хватает его за подбородок, приподнимая голову, и шлепает своим членом прямо по лицу, создавая на нем еще больший беспорядок. тот прикрывает глаза и приоткрывает рот, высовывая язык, подставляясь и окончательно теряясь в унизительном подчинении.  — тебе так нравится мой член? — спрашивает сережа низко. — ммм, — дима не может собрать мысли в кучу, потому что в эту секунду уже толком не соображает, лишь чувствуя, как сильно его кроет от этой власти, и от того, как на него смотрят и как им играют, заставляя отвечать телом вместо слов, как шавку. но сереже этого оказывается достаточно. он подхватывает диму под плечи и без усилий укладывает на диван, не давая и секунды, чтобы прийти в себя. быстро избавившись от остатков собственной одежды, он вновь припадает к каю, целуя мурашистую шею, где быстро бьется жилка, одновременно приподнимая футболку и открывая взору все больше обнаженной кожи. на какое‑то мгновение сережа задерживается на ней взглядом, не в силах насытиться видом.  сережа обожает чужое тело. ему всегда нравилось, какое оно сочное, и хотелось, чтобы дима тоже никогда не стеснялся и не комплексовал по этому поводу. так что прямо сейчас он намерен довести его до состояния, в котором тому уже будет не до глупых мыслей. поцелуи перемещаются ниже, к округлой груди, становясь настойчивее и оставляя красные следы, которые потом вырастут в засосы. свободной рукой майс дразнит чувствительный сосок, играясь с ним так, будто уже знает чужое тело наизусть. дима на это все выгибается, буквально мотаясь на диване из стороны в сторону и хватаясь то за чужие плечи, то за торс. наконец сережа полностью стягивает с него футболку и расправляется со штанами вместе с боксерами, оставляя лежать под собой совсем без ничего. весь такой дрожащий, голый и до невозможности милый, дима хлопает глазами, инстинктивно пытаясь прикрыться руками, но сережа не позволяет, твердо отводя их в стороны, чтобы оставить полностью раскрытым, и вновь припадает к податливому телу, а конкретно — к теплому животу, размашисто облизывая его. сережа понимает, что в данный момент дима полностью его, растворяется в его руках и внимании, и собственник внутри на это счастливо облизывается. — у тебя есть смазка? — уточняет майс хриплым шепотом, пропитанным нетерпеливостью, которая окружает их туманом. — да, в моей комнате…. кажется, в прикроватной тумбочке, — отвечает дима, ощущая вину и смущение, потому что соврать и сказать, что ни разу не дрочил вот так, растягивая себя пальцами в темноте, чтобы сбросить это невыносимое напряжение от одних мыслей о сереже, он не может. и смазка для таких дел у него, конечно же, имеется и всегда под рукой, как тайное признание в этой одержимости. но сейчас нужда стала такой острой, что уже не скроешь. сережа возвращается с бутыльком в руках и разливает немного на пальцы, растирая ладони друг о друга, чтобы согреть жидкость. в воздухе сразу запахло чем‑то ванильным и домашним, так что майс осознает, что смазка со вкусом, и ухмыляется этому про себя. какой же дима сладкий мальчик, что даже в такой грязи выбирает что‑то приторное и вкусное, будто и здесь хочет быть съедобным и привлекательным. сережа может поклясться, что он создан именно для его рта, его рук, его всего. он скользит пальцами между половинок, осторожно нащупывая тугое колечко мышц и пытается протиснуть первый палец, чувствуя, как тело димы рефлекторно сжимается от это прикосновения, но почти сразу же успокаивается, само по себе потянувшись навстречу, несмотря на волнение. первая фаланга входит не так тяжело, как сережа изначально предполагал, и он чувствует себя чуть увереннее, а внутри разливается горячая волна удовлетворения, потому что дима такой родной и любимый под его рукой, что его хочется еще ближе и больше. по правде говоря, у него было несколько быстрых и случайных опытов со своим полом еще по молодости, но ничего серьезного, просто тела в темноте без имен и продолжений, а с каем все иначе. поэтому ему хочется растянуть момент, чувствуя каждую реакцию своего и чужого тела, и присваивая медленно, чтобы оба запомнили этот вечер навсегда. первый палец уже полностью помещается в нем, и в ход идет второй, на что дима громко стонет, а грудная клетка ходит ходуном, вздымаясь и опадая в рваном ритме. все до предела натягивается и ноет от чужой растяжки. — а ну-ка расслабься, — тихо просит сережа, наклоняясь ближе, чтобы начать осыпать его лицо мелкими и невесомыми поцелуями, не упуская ничего. губы скользят по лбу, щекам, кончику носа, векам, подбородку, оставляя влажные следы. это контрастирует с тем, что происходит ниже, и эта двойственность убивает. диме становится щекотно, так что он счастливо хихикает, зажмурившись, а тело поддается этой нежности и вправду расслабляется. сережа радуется такой реакции, и не теряя времени, вводит третий палец, который входит уже с трудом, но он не останавливается. — блять, сережа, не издевайся уже надо мной, — умоляет дима, прикрыв глаза. — прошу. — какой же ты, сука, невозможный, — усмехается сережа, — но я никогда не могу тебе отказать, ты же сам знаешь. сережа вновь тянется к лубриканту, выдавливая густую порцию на ладонь, чтобы медленно размазать по собственному члену, чувствуя, как ванильная пленка обволакивает кожу. капельки пота блестят на диминых висках, заставляя темные пряди липнуть ко лбу спутанными завитками, он прикусывает собственную ладонь, сдерживая стоны, а пальцы на ногах судорожно сжимаются от предвкушения. тело выгнуто легкой дугой, полностью открытое, манящее и ждущее. картина маслом, живое полотно из плоти, желания и полной отдачи, которое сережа надеется запечатлеть в сетчатке глаз навсегда, чтобы в самые пустые и одинокие ночи оно всплывало перед глазами, заставляя его почувствовать себя лучше. приблизившись к пульсирующей, пыхтящей жаром дырочке, он приставляет головку, дразняще обводя ею вход. дима тихо всхлипывает от ожидания, ноги раздвигаются шире сами собой, а сережа наконец потихоньку толкается вперед, заполняя его невыносимым вторжением, обещавшим сплести их воедино. сережа с легкостью, почти не прикладывая усилий, закидывает чужие ноги на собственные плечи, чувствуя, как безвольные икры ложатся на его напряженные плечи, и начинает вбиваться все глубже и глубже, потому что быть осторожным он уже чисто физически не может. голова сережи оказывается прямо между диминых ног, и он, не сдержавшись, неспешно проводит ладонями по этим ногам, поглаживая кожу от коленей вниз, к щиколоткам, ощущая под пальцами ее шелковую текстуру лучше чем у любой девушки, с которой он был раньше. наклоняясь ближе, чтобы повести носом вдоль голени, вдыхая жизнь, начинает медленно облизывать кожу языком, пробуя на вкус чужое тело. а затем жестко, без предупреждения, впивается зубами в нежную плоть, чувствуя, как кожа натягивается под клыками, оставляя след, на что кай всхлипывает, полностью потерянный в этом процессе, как будто исчезает и рождается заново прямо здесь.  случайно кинув взгляд на стол, майс замечает там пачку сигарет и, недолго думая, тянется к ней одной рукой, выуживая одну и ловко засовывая между губ. зажигалкой, лежащей там же, с тихим щелчком поджигает ее, ощущая, как дым сначала обжигает горло, а потом полностью обволакивает легкие тяжелой волной. ощущения просто невъебические, потому что кайф от занятия сексом с димой смешивается с никотиновой дозой, усиливая все до предела. дима, видя это и вдыхая носом запах сигарет, что вьется над ними, недовольно хмурится. брови сходятся в знакомой складке, полной капризной жадности, ведь даже сейчас он хочет свою долю удовольствия не меньше, чем сережа. — а мне? — бурчит он, и голос срывается на хриплый полустон, но в нем сквозит обида, что всегда так умиляет майса. — самая капризная сучка, — тот кривит губы, не сбавляя темпа бедер, и наклоняется ниже, позволяя каю сделать затяжку, а затем, почти сразу, целует его. дым перетекает изо рта в рот едкой струйкой, пока звуки грязных шлепков тел друг о друга заполняют все помещение. дима жадно втягивает его и затем выдыхает сквозь нос, глаза стекленеют еще сильнее от того, как даже сигарета становится общей и пропитанной ими. — ты моя любимая шлюха, — неожиданно тихо говорит сережа прямо ему в рот, делая очередную затяжку, и вновь целует его, смешивая никотин с их слюной, вкусом кожи и желания. поцелуй выходит мокрым и удушающим, потому что все в нем сливается воедино — власть, нежность, грязь, одержимость, — делая так, что дышать они могут буквально только друг другом, — ты слышишь? — я твоя единственная шлюха, — поправляет его дима, и тот признается сам себе, что такой ревнивый кай ему даже нравится. закончив с сигаретой, сережа кидает бычок в пепельницу небрежным движением и осознает, что оба совсем скоро кончат. дима теперь обхватывает его талию мясистыми бедрами, сжимая ее и не давая выскользнуть ни на миллиметр, а майс кладет одну руку на чуть выпирающий живот, сжимая ладонью и чувствуя под пальцами складки. вторая зарывается в сочность ляжек, впиваясь в нее до боли, потому что как же ему нравится, когда есть за что ухватиться, когда тело податливое и плотное, позволяющее держать, метить, доминировать. он закусывает губу, сдерживая рык, вновь залипая на такого хрупкого и полностью отданного ему диму, и это доводит. майс целится прямо в комочек нервов, понимая это по становящимся все более громкими и надломленными стонам кая, что вырываются из горла сами собой. толчки становятся жесткими, и сережа начинает водить рукой по чужой плоти, чья смазка уже измазала все блестящими дорожками, и входит особенно глубоко, чувствуя, как тот наконец-то судорожно сжимается вокруг него, а сперма выстреливает на кожу горячими толчками, заляпывая все вокруг. этот момент — катарсис, когда тело кая выплескивает все, что так долго копилось внутри, и он рассыпается на тысячу осколков, чтобы тут же собраться заново, но уже очищенным и невесомым. сережа на это порыкивает, не прекращая двигаться в погоне за собственным удовольствием. дима взвизгивает, выгибаясь дугой, как будто в нем совсем нет костей, но позволяет сереже использовать свое тело до самого конца, и тот наконец почти доходит до края, но в последний момент выходит, чтобы украсить чужое тело еще и своим семенем. кай не противится, лишь завороженно наблюдая за этим и хныча, когда горячие полосы пачкают грудь, а сережа откидывает голову назад, открывая вид на свой кадык. — ебать, — с придыханием шепчет он. наконец‑то полностью довольный, сережа падает на диван рядом, пытаясь отдышаться. — да уж… ебать… — выдавливает из себя кай в ответ. спустя пару минут, последний раз мазнув губами по диминой щеке и оставляя солоноватый след от пота и их общей слюны, он наконец‑то поднимается, хотя тело еще гудит от напряжения. — я в душ. если хочешь, присоединяйся, — бросает сережа через плечо. голос хриплый, но с теплой ноткой, что обещает продолжение, если дима решит встать на ноги. а тот, все еще не отошедший от лучшего оргазма в своей жизни, продолжает лежать, чувствуя, какими тяжелыми, как свинец, становятся конечности. разум плывет в послевкусии от пика, в блаженной пустоте, где нет мыслей, лишь эхо стонов и ощущение жара. он молча кивает, не в состоянии выдать что‑то большее, и когда сережа скрывается за дверью, пытается нащупать рукой телефон среди разбросанной одежды. и наконец отыскав его, тыкает в экран, найдя иконку твиттера и зайдя туда. пальцы все еще не слушаются, когда он набирает, наверное, самый честный пост за всю свою жизнь: kai люблю секс нажимает отправить, и уголки губ сами собой растягиваются в глупой улыбке. никто, кроме них, не знает, что это признание, вырванное из глубины, где сережа только что копался своими пальцами и чем-то еще, оставив после себя только жажду большего.