озеро отражает бледное небо и первые звезды, которые уже начинают проступать, и в нем, по пояс в воде, стоит обнаженная фигура. теперь сережа может разглядеть ее так, как не мог никогда, но не знает, что будет делать потом, как подойдет и что скажет, потому что все слова, которые он придумывал по ночам, когда лежал без сна и смотрел в потолок, кажутся сейчас пустыми и ненужными, так как ни одно не может передать того, что он чувствует, глядя на него.

дима лежит в сбившейся рубашке с широко разведенными ногами, между которых блестит раскрытая плоть. его пальцы только что были там, жадно размазывая влагу, и даже сейчас, в момент, когда реальность врывается в фантазию грубо и беспощадно, одна рука все еще застыла прямо там, будто он еще не до конца осознает, что его застукали, и не верит в реальность происходящего. телефон брошен экраном вниз, на простыне уже успело расплыться пятнышко, а воздух пахнет цветами, возбуждением и чем-то животным.

проходит около десяти минут, в течение которых дима лениво поглаживает чужую голову, лежащую у него на коленях, а сережа полностью растворяется в этом мгновении, временами сжимая пальцами димины бедра через тонкую ткань домашних штанов. тело, конечно, реагирует быстрее, чем кай успевает осмыслить, из-за чего тепло расползается внутри, собираясь внизу живота, и он понимает, что постепенно твердеет.

дима готов отдать ему все, без остатка. всю свою суть, тело, душу, внутренности… просто взять, вывернуть наизнанку и вложить сереже прямо в руки, как есть, не пряча и не оставляя ничего про запас. потому что внутри и так не осталось ничего, что хотелось бы удержать при себе. потому что метафорически он и так уже целиком принадлежат сереже — бери, не жалко, бери, сколько нужно.

вчера, перед сном, они обсуждали кое-что. и дима признался, что у него есть одна сексуальная фантазия, о которой он долго думал и от которой не в силах избавиться.