О чём шепчет бамбук

Жизнь на пике Цинцзин постепенно обретала те очертания, которые Шэнь Цзю впервые в жизни осмелился бы назвать стабильностью. Он обжился. Его больше не пугал шорох бамбуковых листьев за окном по ночам, его пальцы привыкли к весу бамбуковой кисти, а тело — к постоянным, изнуряющим, но благодарным тренировкам. Он научился ориентироваться в лабиринтах тропинок, выучил расписание занятий и даже привык к тому, что за столом во время трапезы неизменно шуршит зелёный шёлк одежд Шэнь Юаня. Их хрупкий мир держался на негласном соглашении: один не лез в душу, другой не скалился без повода. Но эта тихая идиллия была потревожена в одночасье, когда Учитель вызвал их обоих в свою бамбуковую хижину. — Завтра состоится собрание горных лордов на пике Цюндин, — спокойно произнёс старик, не отрываясь от свитка. — Вы оба пойдёте со мной. Приведите себя к завтрашнему дню в идеальный порядок. Шэнь Цзю принял эту новость равнодушно — в его понимании это должно было быть лишь чем-то вроде официального мероприятия, где придётся стоять столбом и терпеть присутствие окружающих. Но реакция Шэнь Юаня заставила его насторожиться. Шэнь Юань, всегда безупречно вежливый и послушный, на эти слова Учителя резко вскинул брови. На долю секунды его идеальная маска благородного ученика треснула. Он неверяще, с трудом скрываемым раздражением и даже какой-то обидой зыркнул на старого мастера. Его пальцы, сжимавшие веер, напряглись так, что костяшки побелели. Но Шэнь Юань слишком хорошо умел держать себя в руках — мгновение спустя он уже низко кланялся, послушно принимая волю наставника. Тогда, в полумраке хижины, Шэнь Цзю не понял этой реакции. Почему Шэнь Юань, который так пёкся о репутации пика, был недоволен? Не хочет тащить с собой «дикую зверушку» и позориться перед другими пиками? Всё прояснилось на следующий день, когда они ступили на вершину пика Цюндин. Главный зал Собраний поражал своим величием. Высокие колонны из белого нефрита уходили в расписанный золотом потолок, под которым клубился ароматный дым благовоний. Повсюду стояли старейшины, лорды пиков в своих парадных одеяниях, велись неспешные, полные скрытого смысла разговоры. Но внимание Шэнь Цзю привлекло другое. Рядом с каждым горным лордом стоял ученик. Только один. Шэнь Цзю почувствовал, как внутри у него всё похолодело, когда до него наконец дошёл истинный смысл этого сбора. Учителя брали своих учеников на подобные собрания не ради развлечения. Это была официальная демонстрация. Представление ордену тех, кто в будущем унаследует их титулы, их обязанности, их знания и их власть. Своих преемников. Будущих главных учеников. Лорд пика Цинцзин привёл двоих. Шэнь Цзю искоса взглянул на Шэнь Юаня. Тот стоял чуть впереди — прямая спина, безупречная осанка, веер совершает плавные, размеренные движения. Но Шэнь Цзю за проведëнное вместе время научился читать Юаня как раскрытую книгу и сейчас явно видел: его шисюн в ярости. Это было холодное, глубокое раздражение человека, чьи законные права внезапно поставили под сомнение. Шэнь Юань рос здесь с девяти лет. Он положил годы жизни на то, чтобы в будущем иметь возможность соответствовать этому высокому званию. И теперь Учитель ставит рядом с ним его — Шэнь Цзю. Появление наглого, колючего уличного мальчишки на равных правах было прямой угрозой его положению. Шэнь Юань пытался скрыть бурю эмоций, но напряжение в его плечах выдавало его с головой. Он явно был не очень рад тому, что его звание, его будущее, ради которого он так долго трудился, могло быть отдано Шэнь Цзю. И это было чертовски логично. На месте Шэнь Юаня Шэнь Цзю, наверное, уже попытался бы устранить конкурента. Тем не менее Шэнь Юань оставался верен своему воспитанию. Он держался вежливо, хотя в каждом его движении сквозило натянутое, как струна, напряжение. — Шэнь-шиди, — негромко, едва шевеля губами, произнёс Юань, слегка склонив голову к Шэнь Цзю. Его голос лился любезно, но в нём отчётливо слышался отголосок глухого раздражения. — Раз уж мы здесь вместе, постарайся не смотреть на других лордов так, словно планируешь украсть их души. Смотри прямо перед собой. Юань обмахнулся веером, указывая взглядом на различные группы людей. — Справа – лорд пика Сяньшу, и рядом с ней её преемница, Ци Цинци. Не пытайся с ней спорить, у неё невыносимый характер. Рядом с ними Му Цинфан, будущий глава пика Цяньцао, целитель. Запомни его, если решишь вляпаться в неприятности, он единственный, кто сможет собрать тебя по частям. Юань говорил быстро, чётко, словно вколачивал информацию в голову Шэнь Цзю, но его взгляд продолжал блуждать по залу. — Вон тот, кто жмётся к колонне с кучей свитков — Шан Цинхуа с пика Аньдин. А чуть поодаль... — Юань на мгновение запнулся, и на его губах появилась мимолётная, ядовитая усмешка. — Твой старый знакомый, Лю Цингэ. Будущий бог войны Байчжань. Надеюсь, ты не планируешь завершить вашу дуэль прямо на глазах у главы ордена, иначе здесь я, увы, буду бессилен. Шэнь Цзю не ответил. Его взгляд скользнул мимо Лю Цингэ, мимо надменной Ци Цинци, мимо всех этих ярких, уверенных в себе молодых людей. Он смотрел в самый центр зала, туда, где рядом с нынешним главой ордена стоял высокий юноша в безупречных бело-голубых одеждах пика Цюндин. Мир вокруг Шэнь Цзю внезапно затих. Все звуки — шёпот старейшин, звон нефритовых подвесок, шелест шёлка — слились в один монотонный, давящий гул. Юэ Циньюань. Его Ци-гэ. Человек, которого он ждал в тёмных подвалах поместья Цю. Человек, ради которого он терпел побои, голод и унижения, цепляясь за глупую, детскую надежду. Человек, который обещал вернуться за ним... и так и не пришёл. Сейчас Юэ Циньюань выглядел великолепно. Благородный, сильный, с мягким и добрым лицом, на котором лежала печать искренней заботы обо всём мире. Он был любимцем ордена, будущим главой Цанцюн. Он сиял так ярко, что у Шэнь Цзю заболели глаза. Шэнь Юань, заметив, что его спутник замолчал, повернулся к нему. — Шэнь-шиди? — его голос мгновенно потерял раздражение, сменившись подозрением. — Что с тобой?.. Юань осёкся. Шэнь Цзю стоял бледный как смерть. Его губы были плотно сжаты, а в широко раскрытых, потемневших глазах застыла такая смесь дикой боли, ненависти и неверия, что Шэнь Юань невольно проследил за его взглядом. В этот самый момент Юэ Циньюань, словно почувствовав этот направленный на него ментальный удар, повернул голову. Его взгляд скользнул по толпе учеников и замер на фигуре Шэнь Цзю. Реакция будущего главы ордена была мгновенной и пугающей. Юэ Циньюань побледнел так сильно, что казалось, вся кровь разом отлила от его лица. Он сделал непроизвольный шаг вперёд. Он выглядел так, будто прямо сейчас, посреди этого великолепного зала, готов был рухнуть на колени или потерять сознание. — А-Цзю...? — сорвалось с его губ. Этот шёпот, тихий и дрожащий, полный неверия и запоздалого, разрывающего душу раскаяния, казалось, услышали все присутствующие. Юэ Циньюань сделал ещё один шаг, протягивая руку к Шэнь Цзю, словно хотел убедиться, что перед ним не призрак, не галлюцинация, порождённая его вечным чувством вины. — Это ты...? Шэнь Цзю почувствовал, как внутри него всё выжгло ледяным пламенем. Прошлое, от которого он так отчаянно бежал, настигло его здесь, на вершине мира. И этот человек... этот предатель смел звать его по имени, которое принадлежало их общему детству в грязи. Шэнь Цзю стиснул зубы с такой силой, что в ушах раздался хруст. Его лицо превратилось в непроницаемую, высокомерную маску. В его глазах не осталось ничего, кроме бездонной, ледяной пустоты. — Молодой господин обознался, — чётко, громко и невероятно холодно произнёс он, глядя прямо в глаза Юэ Циньюаню. — Я – Шэнь Цзю. Адепт пика Цинцзин. Эти слова прозвучали как удар хлыста. Юэ Циньюань замер, его протянутая рука безвольно опустилась вдоль тела. На его лице отразилось такое отчаяние, словно его только что заживо похоронили. Не дожидаясь продолжения этой невыносимой сцены, Шэнь Цзю резко развернулся и пошёл прочь. Он не обращал внимания на удивлённые взгляды других учеников, на перешёптывания старейшин. Единственным человеком в этом огромном, сияющем зале, рядом с которым он мог чувствовать себя в относительной безопасности и не терпеть всю эту толпу, был его собственный Учитель. Старый мастер Цинцзин стоял чуть поодаль, у одной из массивных нефритовых колонн. Он негромко беседовал с другим мужчиной — суровым, крепко сложенным мастером с пика Байчжань, чьё лицо казалось высеченным из камня. Шэнь Цзю бесшумно скользнул к ним, стремясь затеряться в тени широких рукавов своего наставника. Подходя ближе, он невольно уловил обрывок их неторопливого разговора. Собеседник Учителя, скользнув суровым взглядом по приближающемуся Шэнь Цзю, а затем по Шэнь Юаню, который медленно двигался следом, хмуро произнёс: — Два тигра не уживутся на одной горе. В этих словах, сказанных на языке старейшин ордена, крылся ясный и жёсткий смысл: «Ты понимаешь, что сделал, приведя их обоих сюда на равных правах? Ты объявил их соперниками перед лицом всего ордена. Готов ли ты взять на себя ответственность за их неизбежный разлад, за ту вражду, которую они начнут за право наследовать твой пик, и за все последствия, к которым это приведёт?» Учитель Цинцзин не смутился. Он не стал оправдываться или спорить. На его мудром, покрытом мелкими морщинами лице появилась его привычная, многозначная и спокойная улыбка. — Тем не менее тигры, как и все живые существа, не лишены желания обрести семью, — мягко ответил он. Его собеседник лишь странно, с тяжёлым недоумением посмотрел на старого мастера, словно сомневался в его здравомыслии, но ничего не ответил, лишь слегка покачав головой. А вот Шэнь Цзю эти слова ударили сильнее, чем если бы его ударили наотмашь. Лицо Шэнь Цзю мгновенно изменило цвет с мертвенно-белого на густо-красный. Его щёки и уши вспыхнули жарким, удушливым румянцем от смеси гнева, смущения и глубокого внутреннего протеста. Семья? Какая, к чёрту, семья?! Он и этот изнеженный, холёный Шэнь Юань? Старик действительно сошёл с ума! Это было нелепо, стыдно и до безумия злило. Он стоял, уставившись в пол, готовый провалиться сквозь эти драгоценные нефритовые плиты, лишь бы никто не видел его пылающего лица. Шэнь Юань подошёл секундой позже. К счастью для Шэнь Цзю, его «наставник» в этот момент был слишком увлечён чем-то другим. Он шёл медленно, его взгляд был намертво прикован к фигуре Юэ Циньюаня, всё ещё стоявшего в центре зала. Серые глаза Шэнь Юаня под веером опасно сузились — как у хищника, который заметил странную, нелогичную деталь в поведении жертвы. Он явно пытался проанализировать ту гамму эмоций, которую вызвал Шэнь Цзю у главного ученика Цюндин, и просчитать скрытые связи между ними. Он, судя по всему, не услышал последних слов Учителя. Шэнь Цзю может смело предположить, что он вообще на мгновение выпал из реальности, погружённый в свои тактические размышления. Шэнь Юань почувствовал, как Шэнь Цзю рядом с ним мелко дрожит от едва сдерживаемого напряжения. И, вопреки своей недавней злости он тихо, почти незаметно сделал полшага вперёд, закрывая плечом своего бледного шиди от чужих любопытных глаз. Шэнь Цзю за его спиной медленно выдохнул. Жар на его щеках постепенно начал спадать, сменяясь привычной, колючей настороженностью. Шэнь Юань по прежнему смотрел куда-то в сторону Юэ Циньюаня, его веер мерно двигался, создавая лёгкий прохладный ветерок. Он раздражал Шэнь Цзю до глубины души своей самонадеянностью и этим вечным желанием всё контролировать. Но сейчас, стоя за его спиной, Шэнь Цзю впервые подумал, что этот лис умеет не только махать хвостом и плести интриги. У него действительно были клыки. И прямо сейчас эти клыки, пусть и формально, охраняли покой Шэнь Цзю. Учитель, заметив этот маневр своего воспитанника, лишь ещё раз тихо и тепло улыбнулся в свою бородку. Тигры на его горе, возможно, ещё не знали об этом, но они уже начали учиться защищать друг друга.