О чём шепчет бамбук

Их шаткое, едва установившееся равновесие дало глубокую трещину после собрания на пике Цюндин. Этого, впрочем, и следовало ожидать. Торжественный триумф, обернувшийся для Шэнь Цзю встречей с призраком из прошлой жизни, а для Шэнь Юаня — внезапной угрозой его статусу, оставил после себя удушливое, вибрирующее напряжение. Тем не менее Шэнь Юань изо всех сил старался сохранять своё привычное, раздражающе безупречное спокойствие. Он обмахивался веером с той же ленивой грацией, говорил ровным, размеренным голосом и вёл себя так, будто ничего из ряда вон выходящего не произошло. Его фасад безупречного старшего шисюна казался монолитным. И этот спектакль вполне мог бы обмануть кого угодно — но только не Шэнь Цзю. И один конкретный момент окончательно выдал Шэнь Юаня с головой. Это случилось тем же вечером, сразу после официальной части собрания. Когда лорды пиков удалились для закрытого совета, молодым адептам разрешили свободно прогуляться по окрестностям Цюндин, чтобы пообщаться и познакомиться поближе. Это было время для светских любезностей, обмена фальшивыми улыбками и выстраивания будущих союзов. Шэнь Цзю ожидал, что Шэнь Юань потащит его за собой, заставляя изображать дружбу с какими-нибудь высокородными чистоплюями. Однако Шэнь Юань поступил иначе. Первым же делом, едва завидев в толпе суетливую фигуру Шан Цинхуа, Юань мертвой хваткой вцепился в его рукав. Игнорируя удивлённые взгляды окружающих, он буквально вырвал будущего лорда Аньдин из массы людей, и торопливо отмахимаясь любезностями они вдвоём спешно ушли подальше ото всех — в глубину горных троп, где их никто не смог бы потревожить. Видимо конкретно в этот момент ему было вообще насрать на Шэнь Цзю. Он бы и не против, только вот пришлось в одиночку терпеть на себе жалобный взгляд Юэ Циньюаня и самому скрыться из виду. Вернулись эти двое только тогда, когда уже окончательно смеркалось и ученики начали собираться у платформ, чтобы возвращаться на свои пики. Шэнь Цзю сразу заметил перемену. Шэнь Юань шёл чуть медленнее обычного, его безупречная осанка казалась слегка расслабленной, а от шёлковых одежд едва уловимо пахло сладким сливовым вином. Юань был пьян. Не до беспамятства, но достаточно, чтобы его вечные внутренние барьеры дали слабину. Он молчал всю дорогу назад и эта тишина была тяжелее грозовой тучи. Уже вернувшись в свою комнату на Цинцзин, Шэнь Цзю долго ворочался на постели. Духота прошедшего дня, лицо Юэ Циньюаня, его дрожащий, полный раскаяния голос, шёпот старейшин и двусмысленные намёки Учителя — всё это душило его изнутри. Ему казалось, что если он останется в этих четырёх стенах ещё хоть на минуту, то просто сойдёт с ума. Ему хотелось отвлечься. Смыть с себя липкое ощущение чужого присутствия. Накинув на плечи верхний халат, Шэнь Цзю бесшумно выскочил наружу. Ночной воздух бамбукового леса встретил его приятной прохладой. Он просто слонялся без цели, позволяя ногам самим вести его по извилистым, залитым лунным светом тропинкам. В голове было пусто, бамбук мягко шелестел над головой, и на мгновение Шэнь Цзю даже показалось, что он может дышать свободно. Но в какой-то момент он резко затормозил, едва не пройдя мимо одного небольшого домика. Это было жилище Шэнь Юаня. Его резиденция, как первого ученика, стояла чуть в отдалении от общих спален адептов, подчёркивая его особое положение на пике. Вокруг дома буйно разрослась дикая растительность, скрывая его от праздных глаз — случайный прохожий никогда бы не набрёл на это место впотьмах. Но Шэнь Цзю знал эти тропы слишком хорошо. В окне домика горел неровный, колеблющийся свет. Занавески не были задëрнуты до конца, и двое людей внутри были прекрасно видны и слышны. Им явно было не до того, чтобы переживать о возможной слежке. Шэнь Цзю бесшумно притаился в густых зарослях бамбука, затаив дыхание. В комнате находился Шэнь Юань и какой-то старший адепт — тот самый заводила, который возглавлял двух других оболтусов в тот день, когда Шэнь Юань впервые заступился за Шэнь Цзю. Шэнь Юань, всё ещё пьяненький после вылазки с Шан Цинхуа, мерил комнату неровными, быстрыми шагами, словно хищник в клетке. Его обычно аккуратно собранные в высокий хвост волосы были слегка растрёпаны и ослаблены, зелёный халат распахнут у горла, а на щеках горел нездоровый румянец. Он был на взводе, его буквально трясло от ярости, а его собеседник, сидевший у стола, только подливал масла в огонь своим вкрадчивым голосом. — Я научил его всему! — Шэнь Юань резко взмахнул рукой, едва не задев низко висящий светильник. Его голос, лишённый привычной мягкости, звучал хрипло и надрывно. — Я дал ему всё! Я буквально по крупицам собрал из него достойного человека, вытащил из грязи! И ради чего?! Чтобы сейчас, на глазах у всего ордена, его поставили на одну ступень со мной?! Учитель сошёл с ума! Он рушит всё, что я строил годами! Адепт криво усмехнулся, в его глазах блеснуло злорадство, смешанное с угодничеством. — Теперь Шэнь-шисюн видит, к чему его привело его милосердие, — негромко произнёс он, подаваясь вперёд. — Пригрел змею на груди. А ведь я говорил тебе. Мы могли устранить его ещё тогда, в первый день. Стоило просто позволить нам проучить этого зазнайку как следует, и он бы сам держался подальше от тебя. А теперь он кокетливо дышит тебе в затылок. Шэнь Юань, и без того нервничающий до предела, резко остановился. Он медленно повернул голову к собеседнику, и в его глазах вспыхнул такой яростный, почти безумный огонь, что заводила невольно отшатнулся. Шэнь Юань шагнул к нему и злобно, ядовито прошипел прямо в лицо. — Заткнись. Заткнись сейчас же, идиот! Шэнь Юань не дал ему вставить ни слова, его голос сорвался на свистящий шёпот, полный едва сдерживаемого гнева. — Ты хоть представляешь, ничтожество, что могло бы произойти, если бы он решил пожаловаться на вас Учителю?! Ты думаешь, Учитель стал бы выслушивать вас? Да вы бы в тот же миг полетели бы в зал наказаний! Ты считаешь, я бы вытащил вас из-под его гнёта?! Спас тебя и твоих тупоголовых дружков?! Шэнь Юань тяжело дышал, его пальцы судорожно сжимали край стола. Пьяная откровенность вымывала из него всю напускную вежливость, обнажая уродливую, эгоистичную суть его «спасения». — Скажи мне, какая от тебя вообще польза, чтобы я раз за разом брал твои ошибки на свою шкуру?! Почему я должен рисковать своим положением из-за твоей тупости?! Не выдержав накала собственного гнева, Шэнь Юань с силой ударил ногой по ножке низкого стола, и тот с грохотом перевернулся, увлекая за собой пиалы, кувшин с вином и письменные принадлежности. Дорогая тушь чёрной лужей поплыла по светлому дереву пола. — Пошёл прочь отсюда! — взревел Юань, указывая дрожащим от негодования пальцем на дверь. — Вон, идиот! Чтобы глаза мои тебя больше не видели! Адепт, бледный от ужаса перед этой неконтролируемой вспышкой ярости обычно сдержанного и мягкого шисюна, поспешил убраться как можно быстрее. Он вылетел из домика, пронёсся по тропинке в сторону общих спален и даже не заметил Шэнь Цзю, неподвижно стоявшего в тени густых бамбуковых ветвей всего в паре шагов от него. Как только шаги беглеца затихли в ночной тишине, Шэнь Юань больше не сдерживался. Шэнь Цзю продолжал стоять на месте, завороженный и прикованный взглядом к освещённому окну. Он молча смотрел на то, как его всегда собранный, холёный наставник методично крушит собственное жилище. Лицо Шэнь Юаня покраснело от прилившей крови и гнева. Он хватал и швырял на пол свитки, скидывал со стен декоративные веера, пинал подушки для медитации и опрокидывал подставки для книг. Это было дикое, хаотичное зрелище. Вся его благородная грация осыпалась прахом, уступив место истерике загнанного в угол подростка, который внезапно осознал, что теряет контроль над своей жизнью. Это продолжалось несколько минут, пока Шэнь Юань вдруг резко не замер посреди устроенного им же разгрома. Он тяжело, хрипло дышал, его плечи мелко подрагивали. Пару секунд он стоял абсолютно неподвижно, глядя прямо перед собой — вроде бы в окно, даже куда-то в сторону, где в темноте скрывался Шэнь Цзю. На какое-то мгновение Шэнь Цзю даже подумал, что его увидели. Его сердце пропустило удар, тело инстинктивно напряглось, готовое к бегству или драке, но он быстро отбросил эту мысль. Домик Юаня находился слишком далеко от других построек, вокруг было слишком много густой растительности, а из ярко освещённой комнаты разглядеть что-то в ночной тьме снаружи было физически невозможно. И действительно, взгляд Шэнь Юаня был до ужасна пустым. До ужаса пустым, остекленевшим и направленным куда-то мимо Шэнь Цзю, в никуда. Он смотрел сквозь темноту, словно пытался разглядеть своё ускользающее, разбитое будущее. Прошло ещё несколько секунд, когда глаза его покраснели, заблестели в свете угасающей свечи, и этот сильный, уверенный в себе юноша медленно, словно у него разом перерезали сухожилия, опустился на колени прямо посреди этого беспорядка. Как будто силы окончательно покинули его. Его тело начало мелко, судорожно трясти. Шэнь Юань закрыл лицо ладонями, но Шэнь Цзю всё равно видел, как по его бледным щекам потекли быстрые, солёные дорожки слёз. Он плакал — беззвучно, горько, содрогаясь всем телом от бессилия и уязвлённой гордости. Шэнь Цзю смотрел на эту картину, и внутри него не было ни капли жалости. Жалость — это слишком дорогая монета, которой у него никогда не водилось для чужаков. Шэнь Юань действительно сам загнал себя в эту ловушку. Он собственноручно вытащил Шэнь Цзю из уличной грязи, отмыл, одел, дал ему все свои знания, научил каллиграфии, тактике и боевым навыкам. Он лично, с упрямым усердием наточил этот клинок, сделав его острым и опасным — а теперь Учитель просто взял этот клинок и положил его на ту же чашу весов, где лежал сам Шэнь Юань. Он вырастил своего собственного соперника, который теперь претендовал на его место, на его статус единственного преемника. И это осознание медленно ломало его изнутри. Но, несмотря на отсутствие жалости, в груди Шэнь Цзю заворочалось какое-то странное, тяжёлое и крайне неприятное чувство. Оно мешало дышать, давило на рёбра изнутри. Впрочем, Шэнь Цзю это беспокоило не столь сильно, чтобы оставаться здесь дальше. Он нашёл в себе силы оторвать взгляд от плачущего юноши. Он бесшумно развернулся и зашагал обратно по тропинке, ведущей к его собственной комнате. Холодный ночной воздух немного остудил его мысли. Шэнь Цзю решил, что на сегодня прогулок с него вполне достаточно. Завтра Шэнь Юань снова наденет свою маску, снова станет вежливым и невыносимым, но теперь Шэнь Цзю знал: под этой маской скрывается испуганный мальчик, который до смерти боится потерять свою единственную надежду на достойное будущее. И Шэнь Цзю собирался использовать это знание. Не для того, чтобы уничтожить Шэнь Юаня, пока нет, — а для того, чтобы заставить его считаться с собой. Теперь они действительно были на одной ступени. И эта игра только начиналась.