Dementia et fidentia (Слабоумие и отвага)

Андрей был совсем рядом, протяни руку и коснешься. И в то же время они были словно в параллельных реальностях. Раньше Тимур всегда знал, о чем он думает, или думал, что знает. А сейчас он не знал даже, как его попросить остаться. Он смотрел на его разбитую губу и очень хотел извиниться. Андрей облизывал губу автоматически, не замечая. Тимур залипал. Ему хотелось дать себе зарок никогда больше не поднимать на него руку, но в то же время он не мог быть уверен ни в чем. Никто не знал Тимура так хорошо, как Андрей, и, соответственно, никто не мог так быстро вывести его из себя. А душевное спокойствие уже болталось на ниточке. Нихуя было непонятно, что он делает и зачем. И гарантии, что Тимуру не захочется в будущем его убить или трахнуть, не было никакой. — Че? — Андрей уловил улыбку Тимура собственным мыслям. — Ниче, — смутился Тимур. — Завтра Зубков. — И? — Да просто. Не помню ничего уже. — Он говорил, что курсач уже можно выбрать. — Да? А темы сами же можем? — Ага. — А есть идеи? — Это ты обычно у нас по идеям. — Ну я могу накидать. — А-а, — Андрей встал. — Ну ясно. Накидаешь — скидывай. Я поехал. — Да, уже? — Тимур тоже встал. Чувствовал себя очень жалким. — Ну ладно. Увидимся! И протянул руку. Андрей словно целый час смотрел на эту руку и только тогда пожал ее. Его пальцы ощущались крепко, тепло и привычно. Как только Тимур закрыл за ним дверь, схватился за голову. Никогда так напряженно с ним не было. И все-таки ушел. Но руку пожал. Тимур пошел в комнату и упал в свою кровать. В их кровать. Из-за нервов Тимур чувствовал себя вымотанным и лег, даже не доставая телефон. Тупо уставился в потолок и думал. Все-таки пришел ведь. Значит, хотел увидеться? Но приходил-то за вещами. Тимур глянул на шкаф. Даже шмотки свои хотел забрать. Значит, решил, что все, не хочет больше даже приходить сюда. Но, если уходишь со скандалом, разве остаешься пожрать? Ладно, может, по привычке он так. Да и голодный может. Он-то вечно голодный, Тимур знал. Но они говорили же. Нормально говорили. Андрей принес сплетни с той вписки, они даже угорали с Зимы, который попался хищнице. Тимур сел. Может, они и не поссорились? Может, Андрей за этим и приходил, чтобы наладить все после драки? В груди теплилось, но сомнения все еще бродили тучами. А если это все? Вот так и будет теперь, разговаривать-то они будут, но он про себя решил, что никаких больше ночевок, и теперь они просто друзья, не самые лучшие? Почему он не остался? Ведь раньше даже разговоров не было, просто оставался — и все. Так, может, сейчас надо было попросить его? Или он просто к парам готовится. «Ты обычно у нас по идеям», — вспомнил Тимур. У нас. То есть еще были «мы»? Они никогда не готовили работы раньше, чем за неделю, даже не задумывались, а тут вдруг. Но и сразу после этого встал и уехал. Тимур вспомнил так же бесконечно длинную паузу между «а-а» и «ну ясно». Словно бы давал время Тимуру что-то вставить, сказать, задержать. Как долго он смотрел на протянутую руку. В тот момент Тимуру казалось, что он раздумывает еще, стоит ли жать руку после драки. А теперь смотрел на этот эпизод у себя в голове и понимал, что сам предложил попрощаться, протянув руку. И провалился в то ощущение пальцев в своей руке, аж виски вспотели. Так, может, и решение протянуть руку, чтобы понять, будет ли он ее пожимать, было не таким уж удачным? Тимур вскочил с дивана. Все ведь может быть! В любом случае, они должны увидеться завтра и нужно накидать идей для курсачей. Но для начала нужно пойти снова нанести гель, а то опять все зачесалось, думал Тимур. По пути в ванную он бросил взгляд на прихожую, где недавно стоял Андрей. Из-за галошницы выглядывал оставленный Андреем черный рюкзак.