Целое королевство

Дин проснулся от ледяного блеска звёзд и побелевших от холода пальцев и понял, что каким-то образом оказался снаружи. Он лежал на спине на холодном асфальте — точнее, на холодном асфальте посреди трассы номер один, ведущей в Ниневию. Он поднялся, ломота отозвалась в костях, потянулся, пока суставы не хрустнули, и уставился в темноту перед собой. — Какого чёрта… — прошептал он сам себе и резко обернулся. Может, это розыгрыш. Может, Сэм припарковал «Импалу» где-то дальше по дороге, потушил фары, и тихо ржёт, потому что он, блядь, такой весельчак. Дин прищурился, оглядываясь во все стороны, но не увидел ничего, кроме деревьев и силуэтов низких каменных домов вдалеке. Сердце пропустило удар. Он никогда раньше не ходил во сне. Домой идти было долго. Его немного параноило, что кто-нибудь выглянет в окно или окажется на улице в такой час и увидит его на этом пронизывающем холоде, в старой застиранной футболке с «Black Sabbath» и трусах, которые он носил ещё с двадцати четырёх лет, но вокруг никого не было. На ногах у него были ботинки, так что даже в бессознательном состоянии у него, по крайней мере, оставался здравый смысл. Старый пикап с грохотом пронёсся мимо, оглушительно сигналя и мигая фарами, потому что этой ночи, очевидно, нужно было стать ещё немного хуже, и где-то в квартире за одним из магазинов в городе была слышна ссора, но в остальном ночь стояла безмолвная. Он вслушивался, пытаясь уловить признаки того, что кто-то идёт за ним, или услышать кого-то, кто мог бы помочь ему добраться до дома целым, но вокруг было тихо. Даже море не издавало звука, лениво накатываясь на причалы и гавань. Старые рыбацкие лодки покачивались медленно и беззвучно там, где должны были бы скрипеть, шуршать парусами. Слышался только глухой хруст гравия под его ботинками. Лес между Ниневией и домом был ещё темнее и тише, но это было ожидаемо, и после Чистилища Дин чувствовал себя в таком месте почти спокойно. Хотя, конечно, с мачете в руке было бы спокойнее, но с этим ничего не поделаешь. Когда Дин подошёл к дому, входная дверь, слава богу, была закрыта, и в то же время чёрт бы побрал его удачу. Он не знал, как попадёт внутрь, будучи лишь в трусах и футболке без карманов для ключей, но хотя бы был уверен, что не оставил дверь распахнутой настежь для случайных незнакомцев. Несколько секунд он стоял странно умиротворённый, глядя на дом. Из главной спальни через занавески лился мягкий, тёплый свет. Он подошёл ближе, листья тихо шуршали под ботинками, и он уже собирался подняться по скрипучим ступеням, когда краем глаза уловил движение. Дин не повернул головы; он просто замер, следя боковым зрением, и ждал. За занавеской в спальне появился тёмный силуэт человека. Дин посмотрел туда. Фигура исчезла. Пар вырывался из его рта, и входная дверь теперь была открыта — зияла чернотой, словно раскрытая пасть. Дин проснулся под одеялами. Неровная нить на покрывале тянулась под его пальцами тёмно-синими бугорками, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы окончательно прийти в себя. Он моргнул, глядя на бледный свет, падающий в окно — занавесок по-прежнему не было, что он отметил про себя, решив, что, может, в следующий раз в Стюбене стоит их купить. Он глубоко вдохнул. Это было странно. Он выбрался из постели и потянулся к джинсам, лежавшим у края дивана. Его ноги коснулись пола, и он понял, что ботинки всё ещё на нём. Дин нахмурился. Он скинул ботинки и оделся как следует — тихо, чтобы никого не разбудить, — но после не знал, что делать дальше. Он посмотрел на раскладушку, где Кастиэль всё ещё крепко спал. Тот лежал так неподвижно, наполовину укрытый одеялами, что на секунду Дина охватил иррациональный страх, будто он умер ночью, поэтому он некоторое время смотрел, убеждаясь, что Кастиэль дышит, а когда тот глубоко вдохнул, и Дин понял, что он жив, он продолжил смотреть ещё немного. Он сидел тихо и наблюдал, как Кастиэль дышит, потому что сейчас всё ощущалось как шаг вперёд и три назад, и он не знал, как это остановить. Дин вытащил из кармана джинсов мобильник и написал Мэгги — сперва поблагодарил за минтай, который оказался вкусным, когда ему наконец удалось привести духовку в рабочее состояние, а затем, уже как бы между прочим, спросил, не знает ли она чего-нибудь о соляной церкви. Она ответила довольно быстро, несмотря на ранний час. «да без проблем. что именно ты хочешь знать про соляную церковь. это для той твоей статьи? по первой дороге от ниневии по трассе 1, поворот направо через полторы мили. минут 15 от вас. осторожнее. тут люди очень закрытые.» Они поехали на северо-восток, через Ниневию и дальше, пока не нашли тот поворот, о котором говорила Мэгги, и затем ехали ещё пятнадцать минут вдоль извилистого побережья, где сквозь сосны то и дело мелькали полосы моря и камня, а дорога становилась всё уже. Вышло скорее двадцать минут, чем пятнадцать, и Дин уже начал думать, что они сбились с пути. Впереди показался поворот, и как только они его миновали, церковь было легко заметить. Дорога дальше уходила обратно в лес, а направо было ответвление на гравий, который выводил на широкую площадку среди камней, примерно в сотне ярдов от береговой стены. Церковь стояла там, больше похожая на корень, вывернутый из земли, чем на строение, возведённое человеческими руками. На фоне серого, лениво клубящегося неба, грозящего дождём, она выглядела как из иллюстрированного сборника «Заброшенные места, которые следует избегать любой ценой», и всё же, по словам Мэгги, это было не так. Судя по её последнему сообщению, о ней знали по всему этому побережью, и где-то в сторону Миллбриджа была ещё одна такая же. Церковь была маленькой и приземистой, сложенной из дерева, старого, слегка узловатого, но гладкого — плавник, понял Дин. Кое-где дерево подгнило, обнажая под собой твёрдый серый камень, а металлические штыри и скобы, удерживавшие всё вместе, порозовели от ржавчины. Крыша была остро заострена, часть черепицы смыло дождём, и её осколки валялись у основания, смешиваясь с галькой. Двустворчатые двери были плотно закрыты; здание выглядело неприветливо. — Жутковато, — заметил Дин, переводя машину на нейтралку. — Обожаю. — И весь город ей увлекается? — недоверчиво сказал Сэм. — Она… какая-то убогая. На заднем сиденье Кастиэль тихо цокнул языком, но когда Дин оглянулся, его лицо было нарочито безэмоциональным, и он смотрел в окно, так что чем бы Кас ни был недоволен, придавать этому значение он не собирался. Дин хлопнул ладонью по спинке переднего сиденья. — Пошли, шевелитесь. Они с Сэмом выбрались из машины и направились по гравию и грубой серой гальке к церкви. Однако, подойдя к тяжёлым двустворчатым дверям, Дин понял, что Кастиэля рядом нет. Он обернулся, чтобы окликнуть его, но замер на пороге, заметив, что тот стоит неподвижно примерно в пятнадцати футах позади, у машины. — Кас, — позвал он. — Давай, чувак. День уходит. Кастиэль не повысил голос, и Дин услышал его как шёпот на фоне воды: — Я не пойду внутрь. Дин нахмурился. — Что? Кастиэль отвернулся, посмотрел через плечо. Больше он ничего не сказал, и у Дина неприятно сжалось внутри. Он понял, что это, должно быть, одна из тех самых вещей. Как у Сэма — нежелание иметь разбираться с делами о пожарах в домах; как его собственная нервозность при разговорах о дьяволе. Кастиэль же не заходил в церкви. Дин сморщился от солёного ветра и попытался придумать, что сказать, чтобы это как-то сгладить. Ничего не пришло в голову. — Ты уверен? Тихо, снова: — Уверен. Дин вздохнул и пошёл вслед за Сэмом внутрь церкви. Там было холодно и темно, только голое, неотёсанное дерево и рваный камень. Перед алтарём, накрытым плотной серой тканью, стояли всего два ряда скамеек. Окна были узкими, высоко под потолком, без витражей, но настолько толстыми, что свет проходил тускло. Стены оставались пустыми. Дин присвистнул, и звук долго отдавался эхом. — Такое ощущение, что сюда вообще никто не заходит, — он бросил взгляд на Сэма, остановившегося слева от входа. — Тут хоть где-нибудь написано, когда службы? — Эээ… вроде нет, — ответил Сэм. Он стоял у таблички на стене — единственного, похоже, украшения во всём здании — и начал читать вслух. — «Вы, чьи молитвы шумны ради чужих ушей, это место не для вас. Вы, нечистые, это место не для вас. Вы, говорящие: «Мне не нужно отпущение, я цел», это место не для вас. Вы, отчаявшиеся, верящие лишь когда удобно, это место не для вас. Вы…» Господи, — Сэм поднял брови. — У них тут, похоже, правил хватает. Дин подошёл ближе, нахмурился и прочитал дальше. — «Вы, движимые материальными желаниями, кому важна лишь внешняя сторона вещей»… Ну, Сэм, это про тебя. Ты же сказал, что тут убого. Сэм посмотрел на него неодобрительно. Дин поднял брови в стиле «ну да, ты сам напросился» и пошёл вперёд. Он двинулся по проходу, оглядывая скамьи по обе стороны в поисках чего-нибудь стоящего внимания, тогда как позади Сэм обходил по периметру неф. Внутри церковь была почти пуста, такой же заброшенной на вид, как и снаружи, и Дин пытался понять, что здесь не так, пока не осознал: пыли нет. Всё здесь выглядело запущенным и забытым, и всё же было чисто. Каменные плиты пола аккуратно выметены, скамьи потёрты, но опрятны; Дин наклонился, провёл пальцем по дереву у молитвенной скамьи и убедился, что и оно в хорошем состоянии. Странно. Он прошёл дальше по проходу и на секунду остановился перед тем, как подняться на две каменные ступени в алтарную часть, чтобы осмотреть пространство за алтарём — столь же пустое, холодное, жёсткое и чистое. Ничего интересного. Он оглянулся через плечо и замер. Позади алтаря, в паре футов, в плитах пола была вырезана яма, заполненная камнями. Дин уставился на неё, будто не сразу понял, что видит, потом медленно подошёл. Он присел и взял один камень. Подняв его, он понял, что это не просто случайный камень — он был гладкий, плоский, почти идеальный, и на нём были слова, написанные либо белым мелом, либо процарапанные. «Дай мне отпущение. Я хочу очиститься». Дин положил камень, взял другой. «Моя жертва во имя моего Господа. Спасибо, что освободил меня от греха. Я так долго хотел очиститься». Ещё один. «Прости мои грехи, Господи. Я недостоин. Я благословлён тем, что мне даровано искупление». Ещё: тот же камень, что и первый, понял Дин с запозданием. Или нет — просто те же слова. Почерк другой. «Дай мне отпущение. Я хочу очиститься». — Боже, — пробормотал Дин. Он выпрямился и повернулся к Сэму. — Эй, иди сюда, глянь, — позвал он, не ожидая, что акустика так исказит его голос. Звук отскочил от стен алтарной части и вернулся к нему со всех сторон; собственные слова прозвучали резко и сердито, и первое, что пришло ему в голову, как нелепо, — надо бы говорить тише. Проявить хоть какое-то уважение. Потом он одёрнул себя — да пошла эта церковь! — и попробовал снова: — Эй, Сэмми. Сэм! Сэм поднял голову с хмурым видом, и Дин не был уверен, услышал ли он его вообще. Он жестом подозвал его. Сэм поднялся по ступеням из нефа, почти настороженно обогнул алтарь и остановился рядом с Дином. — Что за хрень? — тихо сказал он. — Ага, сам в шоке, — отозвался Дин и протянул ему камень. — Психи какие-то. Сэм молча смотрел вниз несколько секунд. Потом спросил: — Насколько там глубоко? Дин скривился. — Без понятия, — он взглянул на Сэма и понял, что тому не по себе. Это было видно сразу — по тому, как он переминался с ноги на ногу, прижимал руки к телу. Дин слишком поздно вспомнил об Испытаниях — о голосе Сэма, надломленном и горячечном: «Эти Испытания очищают меня». — Да это, наверное, просто суеверная фигня, — Дин демонстративно стряхнул воображаемую пыль с рук. — Да, — голос Сэма прозвучал глухо. Дин посмотрел на него. — Слушай, Сэмми. Тебе это дерьмо не нужно, — сказал он прямо, отбросив все притворства, но стараясь говорить мягче. Он коснулся локтя Сэма. — С тобой всё в порядке. — Да, — повторил Сэм. Он оторвал взгляд от ямы с камнями и громко прочистил горло. — Да, я знаю. Дин бросил камень обратно в яму; тот ударился о другие с глухим звоном, который долго разносился эхом. — Ладно. Думаешь, мы тут всё уже посмотрели или…? Сэм медленно выдохнул и выпрямился. — Да. Только хочу обойти снаружи перед тем, как уедем. — Хорошо. Дин видел, каких усилий Сэму стоило собраться и снова стать Сэмом Винчестером, охотником на монстров, но тот справился, и Дин ничего не сказал. Он вдруг подумал, кем Сэм бывает, когда не играет эту роль. Они вышли вместе; Дин слегка толкнул Сэма плечом на ходу, просто чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Сэм посмотрел на него и слабо улыбнулся, эта улыбка вышла скорее печальной, чем успокаивающей, но всё же это было хоть что-то. Дин не осознавал, насколько темно внутри церкви, пока снова не оказался на свету; он зажмурился от яркости, привыкая. Открыв глаза, он заметил, что Кастиэля у машины уже нет, и огляделся, пока не нашёл его ярдах в пятидесяти у старой морской стены, смотрящего на воду. Стена местами обрушилась, осыпаясь в склон так, что Дин не был уверен, удержала бы она даже струю мочи, не то что наступающую линию берега, но она всё ещё поднималась на несколько метров над берегом, где отлив отступил дальше по гальке. Дин подумал было окликнуть Кастиэля, но тот выглядел спокойным, стоял, спрятав руки в карманах куртки, и он оставил его в покое. Вдвоём с Сэмом они обошли церковь снаружи, проверяя, не упустили ли чего — пристройку, ещё одну дверь, какое-нибудь помещение, не видимое из основного зала, — но ничего не было. Ни потайных входов, ни задних ходов: лишь одно маленькое здание, стоящее само по себе, окружённое с трёх сторон тёмным камнем и соснами, и открытое к морю. Дин вытащил из кармана сломанные чётки и зажал их между двумя пальцами. — Значит, у нас есть это, — он кивнул в сторону церкви, — и вот это. И ничего между. — Это не совсем так. Мы знаем, что либо Морган, либо Бриттани как-то были связаны с этим… и знаем, что это… эээ… не совсем католическое. — Ого, Сэм, не стесняйся, говори прямо, — сухо поддел Дин. Сэм проигнорировал его. — Всё ведь про раскаяние, да? И про жертву — искупление, наверное. Значит, они что-то скрывали. Может, что-то вроде наших дел. Дин склонил голову набок, обдумывая. — Может, лет десять назад кто-то из них заключил сделку с демоном и теперь пытается из неё вылезти. — Десять лет назад? — недоверчиво переспросил Сэм. — Дин. Им шестнадцать. — О, прошу тебя, можно мне пони с вишенкой на макушке, — Дин приподнял брови. — Осталось только проверить, не стоит ли у Морган или Бриттани во дворе единорог. Сэм покачал головой, но в выражении его лица мелькнуло что-то вроде усмешки. — Ладно, — он прошёл мимо Дина обратно к машине и, проходя, хлопнул его по плечу. — Пойдём. Нам ещё кучу всего надо проверить. Дин застонал, но пошёл следом. Подходя к «Импале», Дин взглянул в сторону морской стены, где Кастиэль всё ещё стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на воду. — Так, давай скорее, — крикнул Дин ему, уже шаря в кармане в поисках ключей. Он открыл машину, распахнул дверь и оглянулся через плечо на Кастиэля, который не сдвинулся ни на дюйм. — Кас. Эй! Ты меня слышишь? У стены тот медленно обернулся, и на одно короткое мгновение Дина накрыло странное ощущение: это не Кастиэль. Это кто-то другой в этих потёртых джинсах, в его старой куртке, с той же усталой линией плеч, с теми же растрёпанными тёмными волосами. Человек на краю камней сейчас повернётся к нему лицом — а лицо окажется чужим, сам Кастиэль исчезнет. Он поворачивался так медленно, что это мгновение тянулось и тянулось, и у Дина что-то туго сжалось в груди, и мысль уже скользнула в привычное: будет бой. Как оттащить Сэма в безопасное место? Как его прикончить? И тут Кастиэль встретился с ним взглядом через сотню ярдов гравия — рассеянный, но в целом тот же самый. Дин выдохнул, только сейчас заметив, что задерживал дыхание. — Давай, придурок, — крикнул он. — Пошевеливайся. Кастиэль на секунду оглянулся на воду, в его лице было что-то тихое и неподвижное, а затем он пошёл к ним.

***

— Ладно, давайте разберёмся, что у нас есть на данный момент, — произнёс Дин. Они снова сидели в кафе, хотя парень за стойкой по-прежнему косился на них с явным подозрением, а Кастиэль держал перед собой кружку кофе размером с его голову, в то время как Дин ковырялся в почти зачерствевшем черничном маффине. Сэм потянулся за своим блокнотом. — Так… сейчас, — он перелистнул страницу свободной рукой; все строки были в его мелком аккуратном почерке, и он начал читать вслух. — Море. Утопление. Грех и покаяние, вопросительный знак. — Слушай, Сэмми, тебе не обязательно произносить «вопросительный знак» вслух, — нарочно заносчиво сказал Дин. — Если в конце чуть поднять интонацию, это само по себе… — Продолжай, Сэм, — перебил Кастиэль, и Сэм бросил на него благодарный взгляд. Дин закатил глаза. — Соляная церковь, и тут я выписал все её странные маленькие заповеди… — Сэм перевернул страницу. — Здесь у меня список имён — больше членов семьи Пинейро и Миллс. Я уже пробил нескольких, но, похоже, большинство из них давно уехали из Мэна, так что это может быть сложно. И вот здесь я снова написал «море», потому что… — Сэм пожал плечом, как будто не знал, что ещё добавить. — Ладно, — Кастиэль ослабил узел галстука, и Дин понял, что сейчас начнётся серьёзный мозговой штурм. Ему понадобится ещё как минимум три чашки кофе, прежде чем он будет готов к чему-то подобному. Он начал пересчитывать мелочь в кармане на ещё один напиток. — Итак, какие есть версии? — начал Сэм, словно чёртов профессор. — Сирена? — предложил Дин. — Нет, не думаю. Это не даёт людям то, чего они хотят, оно… заставляет их искупать вину. Здесь упор на отпущение, так что… возможно, речь идёт о чём-то вроде первородного греха, раз это существо, похоже, не слишком разборчиво. Кастиэль кивнул в знак согласия, и Сэм записал это. — Значит, у нас есть те два случая, но было ли что-то раньше? В смысле, это всё случилось довольно недавно, учитывая, насколько старый этот город, — он продолжал писать. — Может, мы пропустили ещё пару дел о пропавших без вести, — предположил Дин и, найдя три доллара мелочью, поднялся со стула. Сэм задумчиво хмыкнул. — Может быть. Проверим, но я бы не слишком на это рассчитывал. Я уже просмотрел все местные зацепки, какие только смог придумать. — Чёрт. — Но я всё равно запишу. Разберёмся. Дин направился к стойке с обаятельной улыбкой для хозяина кафе, который остался к ней совершенно равнодушен, и вернулся к столу, застав Сэма и Кастиэля за спором о русалке. — Но, судя по другим случаям, тем, что были в девяносто седьмом, это действует и на мужчин, тогда как русалка влияет только на женщин, — говорил Сэм. — Но, возможно, смерть мужчины не была делом рук русалки, — возразил Кастиэль. — Возможно, его самоубийство было просто… человеческим. Он забил свою жену камнем. Вполне понятно, что он мог расстроиться. Сэм неопределённо хмыкнул, не слишком уверенно. — Ладно. Я не буду это исключать — просто говорю, что это маловероятно. — Не русалка, — подвёл итог Дин, пересказывая то, что пропустил, и снова сел. — Хорошо. Тогда что ещё бродит по ночам и любит побережье? — Я думал о призрачных кораблях, ну, как то знамение смерти, которое мы видели в Си Пайнс. — Конечно. Тут наверняка где-то шляется проклятая лодчонка. — Дин. — Я просто говорю. Тут, мягко говоря, не изобилие кораблей. Маленькие рыбацкие лодки? Пожалуйста. Может, даже надувной матрас найдётся, но корабли? Да ни за что. Сэм не стал спорить, но бросил на блокнот максимально ядовитый взгляд и что-то вычеркнул. Кастиэль наблюдал за ним терпеливо, пока тот не закончил писать, и затем сказал: — Составь список. Сэм поднял глаза. — Что? — Ты сказал, что твои основные версии связаны с морем, солью и жертвоприношением, — ответил Кастиэль. — С этим можно работать, — он кивнул на записи Сэма и начал: — В скандинавской мифологии море — это великан Эгир. В греческой — Посейдон, с многочисленными родственниками разной степени близости, включая, но не ограничиваясь, Амфитритой, Харибдой, Нереем и Тритоном. У индуистов есть Варуна, владыка океана. В японской традиции — морской дух Ватацуми, которого иногда отождествляют с морским драконом Рюдзином. В полинезийском фольклоре есть Тахоратакарар, а в шотландском — селки. Если говорить о потопах, то в греческой мифологии землю затопляет Зевс, в «Эпосе о Гильгамеше» — Энлиль, а в ацтекском мифе о сотворении — невольно Тескатлипока. И, разумеется, — Кастиэль слегка склонил голову, — с христианским рассказом о потопе вы, полагаю, знакомы… — Так, помедленнее, — Сэм лихорадочно писал, его почерк становился всё неразборчивее. — «Эпос о Гильгамеше» и… Теска… — Тескатлипока, — повторил Кастиэль, произнося имя легко, и Дин снова вспомнил, что Кастиэль — нечто большее, чем тело, в котором он находится. — Хорошо. И ты что-то говорил про соль… — Соль часто используется как подношение богам. В римской традиции была морская богиня Салация, у греков — «белая богиня» Левкотея, а в скандинавском мифе корова Аудумла вылизала первого существа из глыбы соли, а ещё есть Уиштосиуатль и жена Лота… — Кастиэль замолчал. — Что касается жертвоприношений, то это куда более широкая тема. Почти все земные цивилизации в тот или иной момент практиковали ритуальные жертвы. Сэм выдохнул и провёл кончиком ручки по волосам. — Ладно. То есть… если я правильно понимаю, нам предстоит ещё куча работы с источниками, — сказал он, и Дин не понял, огорчён он этим или, наоборот, воодушевлён. Дин откинулся на спинку стула. — Работа с источниками, — протянул он. — Прекрасно. Моё любимое занятие.

***

Птицы кружили высоко над головой, поднимаясь всё выше и выше по широким петлям, а Дин откинулся спиной на старую покрышку с кружкой тёплого, почти остывшего кофе в руке и смотрел на открывающийся вид. Он помнил, что поначалу у него были претензии к этому месту, когда они только подъехали к грудам мусора и зарослям сорняков, но теперь оно ему приглянулось, и он чувствовал себя здесь спокойно. Ему нравилось, что многое в этом домике уже было починено его собственными руками, нравилась короткая дорога к берегу, усыпанному ракушками и галькой. Ему нравилось, что здесь они были далеко от всего. Постепенно Дин почувствовал рядом чьё-то присутствие и, повернувшись, посмотрел через плечо. Кастиэль никак не отреагировал на него. Он просто сказал: — Это хорошая погода для плавания. Дин приподнял брови. — Ну да, Долговязый Джон Сильвер. С каких это пор ты разбираешься в мореплавании? — С тех пор как провёл три тысячелетия на Земле, наблюдая за человечеством, — ответил Кастиэль, едва скрывая раздражение. — Я знаю всё. Дин снова повернулся вперёд. — Ты не умеешь пользоваться микроволновкой. Кастиэль не удостоил это ответом. Вместо этого он слегка толкнул ногой в колено Дина, и тот подвинулся, освобождая место. Кастиэль сел неловко, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Дин посмотрел на него — на взъерошенные пряди волос, на линию челюсти, заострённую отросшей щетиной, на его рот. — Ладно, уговорил. Расскажи про плавание. Кастиэль на мгновение замолчал, словно решая, с чего начать. — Какое-то время я плавал с Фернау де Магальяйншем, — он произнёс имя на португальском, и Дина уже не должно было удивлять, с какой лёгкостью он переходил на другие языки, но это всё равно застало его врасплох. — Это было в 1519 году. Он искал Острова пряностей, но вместо этого… «доплыл до края света». А потом вернулся. Я не знал, что они войдут в историю, я был там лишь для того, чтобы наблюдать за картографом. Он, сам того не ведая, составлял карты, которые указывали местонахождение нескольких енохианских артефактов, — его губы тронула улыбка. — Кругосветное плавание оказалось приятным дополнением. Дин постарался не выглядеть впечатлённым. — И как это было? — Путешествие? Или карта? Дин закатил глаза. — Путешествие, чувак. — Неприятно, — Кастиэль щурился на бледный, размыто-яркий утренний свет. — Мятеж, штормы, цинга… мы ещё и постоянно сбивались с пути. — Да ну, серьёзно? — усмехнулся Дин. — Они делали всё, что могли, — заметил Кастиэль с укором. — Они находились на незнакомой территории. — Ага, ага, понял, — Дин повернулся к нему и не ожидал, что Кастиэль уже смотрел на него, смотрел этим мягким взглядом. Дин собирался что-то сказать, но мысль ускользала. — Так что, ты с ними плавал? Или просто отжигал по старинке — ослепительный свет, грохот, от которого лопаются барабанные перепонки? Кастиэль издал тихий недовольный звук, услышав такое описание своей истинной формы. — Я был юнгой. Это было тяжело и унизительно, но позволяло находиться рядом с тем, за кем я должен был наблюдать, не вызывая подозрений. Помогло и то, что мой сосуд был весьма религиозен, но тогда такими были почти все. В Средние века согласие на одержимость добывалось легко. Дин фыркнул. — Верю. Кастиэль потянулся и, не спрашивая, забрал у Дина кружку с кофе. Дин позволил, он знал, что Кастиэлю такой кофе не понравится. Так и вышло: тот сделал глоток, поморщился и вернул кружку. Дин принял её обратно. — И какой он был? — спросил он. Кастиэль посмотрел на него с непониманием. — Тот парень, ну… картограф, — Дин попытался повторить имя, перекатывая непривычные звуки. — Фарене… Фера… — Фернау де Магальяйнш, — медленно повторил Кастиэль всё так же на португальском. — Ферну? Де… Кастиэль провёл его через это имя по слогам, один за другим, непривычным для слуха образом, и Дин был плох в языках — не то что Сэм с его испанским, латынью, древнегреческим и лёгким французским, — но Кастиэль не стал его снисходительно поправлять. Он просто повторял, медленно и чётко, пока у Дина не получилась искажённая, но более-менее узнаваемая версия. Дин произнёс её ещё раз. — Так правильно? Губы Кастиэля сжались в тонкую линию, и Дин понял, что тот старается быть добрым. — Почти, — сказал он. — Чёрт, — Дин запрокинул голову, опёршись о покрышку, и с раздражением выдохнул. — Хер знает, как у тебя это выходит. Кастиэль тихо напевал себе под нос. Он закрыл глаза, слегка запрокинув лицо к солнцу. — Енохианский сложен. Португальский, по сравнению с ним, не представляет трудности. Дин замялся. В груди снова поднималось знакомое ощущение, будто он и так уже слишком близко к Кастиэлю и всё равно хочет подойти ещё ближе. Он прогнал это нервное подёргивание в животе и всё-таки решился. — Как думаешь, мог бы меня научить? — Енохианскому? Дин усмехнулся. — Португальскому. Кастиэль приоткрыл один глаз и посмотрел на него. — Ты планируешь отпуск? — Мог бы. Бразилия или что там, — Дин криво усмехнулся. — Хотя лететь придётся. Может, и не вариант. — Я мог бы тебя туда перенести, — произнёс Кастиэль, и остальная часть фразы повисла невысказанной: что сейчас он не может этого сделать, будучи человеком и без крыльев. Дин чуть наклонился к нему, едва заметно сместившись так, чтобы движение почти не ощущалось, но его рука прижалась к руке Кастиэля. — Всё нормально, — сказал он. — Мне, честно, и не особо хочется. Кастиэль никак не отреагировал, но и не отодвинулся. Он оставался тёплым и твёрдым рядом, дышал медленно и ровно. — Ты вообще как? — спросил Дин. — Нормально. А что? Дин пожал плечами. — Не знаю. Ты просто был немного… странным. Раньше. Кастиэль не ответил. — Кас? — осторожно позвал Дин после паузы, которая затянулась слишком надолго. — Да. Всё нормально, — жёстко сказал Кастиэль. — Если хочешь, я думал… если нам снова придётся туда вернуться — или в другую церковь, не знаю, — можно будет оставить тебя для другой работы. Если ты не против, — Дин краем глаза взглянул на него, стараясь не показывать, что внимательно отслеживает каждую реакцию. — Что скажешь? — Да, — сказал Кастиэль. — Спасибо. Информативным это назвать было трудно, но это уже что-то, и Дин был готов с этим работать. — Ладно. Эмм… Я не хочу лезть не в своё дело, но… можно спросить, что было не так? — Нет. На этом разговор вроде как должен был закончиться. Дин откинулся назад. — Я не… — Кастиэль оборвал себя на полуслове. Дин не стал его подталкивать. Он просто оставил ему возможность продолжить. Кастиэль смотрел не мигая на горизонт и тёмно-синюю гладь воды под ним. — Там больше нет места для меня. Дин легко ткнул его плечом. — Брось, чувак. Ты так не думаешь. — Дин, после того, что я сделал… — Да, но… не знаю. Я думал, твой босс там вроде как за прощение и всё такое. Из горла Кастиэля вырвался тихий звук — почти смех, но сухой, с оттенком раздражения. — Мы, кажется, говорим не об одном и том же, — сказал он. — Думай о Ветхом Завете. Это было справедливо. Дин не особо разбирался в иудео-христианской теологии, кроме того, что успел наспех выучить во время Апокалипсиса — главным образом того, что Михаил хотел его использовать как блядский презерватив, — но про гнев Божий он знал. — Ладно, допустим. Но, чувак, я уверен, что ты всё ещё мог бы… — Я не хочу об этом говорить. — Кас… — Я сказал нет, Дин, — резко оборвал Кастиэль. Дин сжал губы в узкую полоску и попытался игнорировать голос в голове, который ехидно твердил: «Молодец, гений, ты всё испортил, чёрт тебя дери». Он шаркал ботинками по земле, разминая листья и слишком высокую траву. Пытался придумать, что сказать, но в голове крутилось только «прости», и ему казалось, что он говорит это слишком часто. И что это уже ничего не значит. Было поздно. Свет уже истончался, пока они сидели там: линия горизонта над морем размылась в фиолетовую полосу, окрашивая воду тусклым мерцанием. Луна висела белым серпом, оставляя в небе меловую дымку, и Дин не мог отделаться от мысли, что всё это — цвета, свет, открытое небо — куда ближе к настоящему Кастиэлю, чем тело рядом с ним. В первые дни, когда Дин только начинал понимать, что всё это с Кастиэлем — не то, что можно просто смахнуть в сторону, он думал о том, что могло бы быть, если бы Кастиэль занял женское тело. С грудью, плавными бёдрами, длинными волосами он мог бы любить Каса куда легче. Конечно, с тех пор Дин в какой-то мере от этого отошёл — теперь он уже умел обращаться с членом, и не только со своим, что уже прогресс, — но та старая фантазия, мысль о том, что Кастиэль всегда мог бы перескочить в более привычное, удобное тело, заставляла его постоянно помнить, насколько Кастиэль — не Джимми. Они делили конечности и органы, но это было временно. Кастиэль был больше этого. Теперь это уже не было временно. Дина не беспокоило даже то, что шанс на то, что Кастиэль когда-нибудь выберет тело с грудью, теперь исчез. Он просто думал, что уставшее тело Джимми, должно быть, похоже на попытку запихнуть солнце в консервную банку. И, как идиот, который никогда не знает, когда лучше закрыть рот, Дин заговорил, не подумав. — Кас… как думаешь, мы упустили свой шанс? Кастиэль молчал. Дин слушал его дыхание, не решаясь на него взглянуть, и пытался не думать о том, что теперь всё окончательно испортил. Может, Кастиэль вообще не понял, о чём он говорит — какой шанс? Когда упустили? Может, он даже не услышал. Кастиэль глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — Я не знал, что у нас вообще был шанс, — сказал он. Дин поморщился. — Охренеть. Чёрт, это угнетает. Кастиэль не ответил. Краем глаза Дин видел, как его руки переплелись у лодыжек. — Ладно, наверное, ты прав, — сказал Дин после паузы, и, чёрт, от этого действительно было больно, но он видел логику Кастиэля. Он вздохнул, будто сдулся. — Ты прав. Чёрт. Всегда находилась какая-то причина, почему нельзя, почему не время… но с нами, при том, как всё устроено, я не думаю, что вообще когда-нибудь будет подходящее время, так что… Тихо Кастиэль спросил: — А сейчас? Сначала Дин не понял. Он повернулся, нахмурившись, отчего морщины перешли и на лоб, и на нос. — Что? Кастиэль не встретил его взгляда. Он слегка наклонил голову в сторону Дина, но подбородок оставил опущенным, глаза — на земле у его ботинок. Руки его застыли. — Сейчас — подходящее время? У Дина пересохло во рту, а горло сжалось. Внутри что-то горячо и панически заворачивалось узлом: он был не готов к этому. Не готов. Сердце бешено колотилось о рёбра, почти сбивая дыхание. — Ты о чём говоришь? — тупо спросил он. Кастиэль поднял глаза, и выражение его лица было невозможно мягким, линия нижней губы — самым нежным, что Дин когда-либо видел. Он открыл рот: — Дин… С боковой двери домика с грохотом кто-то вышел наружу, и Дин резко выпрямился, уставившись прямо на маяк и море. Только тогда он понял, как наклонялся, как тянулся к Кастиэлю. Он глубоко вдохнул и посмотрел в сторону Сэму, который подходил, осторожно держа ноутбук обеими руками. — Эй, ребята, я тут слушал… — Сэм остановился. Он настороженно уставился на них. — У вас всё нормально? — Ага, просто отлично, — Дин натянул яркую ухмылку и поднялся на ноги, аккуратно удерживая кружку с кофе, чтобы не пролить. Левая рука странно ощущалась пустой без веса Кастиэля рядом. — Ты слушал что? Взгляд Сэма метнулся между Дином и Кастиэлем, явно не убеждённый, но он продолжил: — Полицейская рация из Стюбена. Там что-то происходит, но я не понял что. Послушай. Как думаешь, это важно? Дин подошёл ближе и наклонился к экрану ноутбука, пока Сэм увеличивал громкость. Сквозь треск приёма рации его взгляд снова скользнул к Кастиэлю. Тот всё так же сидел, прислонившись к шине, обхватив колени руками, и смотрел куда-то вдаль — между этим местом и горизонтом. Он вернулся к ноутбуку, заставив себя сосредоточиться, пока соединение несколько раз срывалось и трещало, прежде чем стать чётким. — …приём, у нас возможный «пятьдесят один пятьдесят» на трассе номер один, просьба подтвердить… — Пятьдесят один пятьдесят? — Дин нахмурился, глядя на Сэма. — Это вообще не наше дело. Лицо Сэма исказилось неуверенностью. — По тому, как они раньше говорили, там будто что-то страшное произошло — звучало как убийство или как минимум нападение. Думаешь, не стоит проверять? — Не знаю, — Дин скривился. — Слушай, если тебе правда кажется, что это похоже на наш случай — ладно, поехали. Но я просто говорю, что не думаю, что это вообще имеет отношение к делу. Кастиэль медленно поднялся и подошёл к ним. — Что такое «пятьдесят один пятьдесят»? — Нестабильный, — ответил Сэм. — Похоже, они нашли кого-то на дороге. — Да, но это может быть что угодно. Ну, там, пьяный, потерявшийся, напуганный или просто… — Дин покрутил пальцем у виска и тихо присвистнул, изображая поехавшую кукуху. Сэм бросил на него взгляд. — Дин, тебе правда не стоит… — Ладно, ладно, извини, — Дин поднял руки в жесте капитуляции. — Суть в том, что это может быть что угодно. Тут вообще девяносто процентов — старики, так что, скорее всего, какая-нибудь бабулька просто вышла из дома или что-то в этом духе. Кастиэль встретился с Дином взглядом лишь на мгновение, затем отвёл глаза к ноутбуку Сэма. — Они сказали что-нибудь конкретное по рации? — Не особо, — Сэм прикусил губу. — Ладно. Да, наверное, ты прав. И если это всё-таки не пустяк, мы можем съездить утром, да? Дин хлопнул Сэма по плечу. — Вот именно! Нечего нервы себе трепать. Сэм выглядел не до конца убеждённым, но Дин улыбнулся своей самой располагающей улыбкой и ушёл внутрь, чтобы что-нибудь приготовить на ужин, потому что это было лучше, чем оставаться снаружи, где Кастиэль сидел серьёзный и тихий, и как будто осторожно предлагал, что, возможно, теперь наконец можно было бы начать что-то. Дин сделал бургеры — не такие хорошие, как в Лебаноне, где у него был полный набор специй, чтобы нормально приправить мясо, но всё равно вполне приличные, — а Сэм и Кастиэль пили холодное пиво, пока Дин тянул апельсиновый сок и делал вид, что это почти то же самое. Они обсуждали последние новости от Кевина и Чарли и перебирали то, что уже знали о деле. Когда последний свет за окном окончательно ушёл из неба, оставив мелких насекомых биться о стёкла в поисках лампочек, Кастиэль подошёл закрыть окно; его мобиль из морских ракушек тихо зазвенел при движении. Он осторожно провёл пальцами по их краям, и они снова тихо зазвучали. Когда пришло время спать, Дин и Кастиэль посмотрели друг на друга и ничего не сказали. Кастиэль лёг на свою раскладушку, Дин — на диван. В груди у Дина натянулась тугая сеть нервов, в центре которой было что-то пустое и тяжёлое. Снимая клетчатую рубашку, он подумал, что это не имеет большого значения. Расстегнул ремень, не поворачиваясь к Кастиэлю, стянул джинсы и лёг. Только когда он перевернулся, устраиваясь поудобнее, он увидел, что Кастиэль уже под одеялом и смотрит на него. Их взгляды встретились. Между ними было всего четыре фута неровного пола и почти непреодолимое препятствие в виде пяти лет молчания. Дин подумал, что будет, если он просто встанет, пересечёт комнату и ляжет рядом с Кастиэлем. Это было не в первый раз, когда ему этого хотелось, и, вероятно, не в последний. Однако сегодня это впервые казалось почти возможным. Он мог это сделать. Но он задумался, сможет ли после этого вернуться назад.

***

Эта ситуация затянулась уже слишком надолго, и Дин решил, что с этим надо что-то делать. По дороге из Стюбена он купил шторы в небольшом семейном магазине. Не то чтобы шикарные: все три пары в одинаковую коричнево-кремовую полоску. Но они были дешёвые, почти идеально подходили к окнам, да и Дин больше не мог терпеть, когда его будили с рассветом, как какого-то чёртового петуха. Изначально это вовсе не задумывалось как упражнение в командной работе, но всё как-то само сложилось именно так. Кастиэль продевал кольца в шторы, потому что у Дина не хватало терпения — его широкие руки слишком неуклюже справлялись с мелкими деталями. Сэм держал карниз, пока Дин стоял на стуле и прибивал кронштейны к стене, а Кастиэль отходил в сторону и подсказывал, ровно ли всё висит. — Так. Кажется, ты почти закончил, — медленно сказал Кастиэль, оценивая результат. — Нет… ниже, — он тихо хмыкнул. — Ещё… вот так. Не двигай. Вот так правильно. — Наконец-то, — пробормотал Дин и вытащил гвоздь изо рта, где держал несколько зажатыми между зубами. Три из четырёх он уже вбил, но последний уронил. — Чёрт. Извини, Кас, можешь… Сэм шевельнулся. — Там всё нормально? — Да, нормально, просто… уронил один. Кастиэль поднял последний гвоздь с пола и протянул ему. Пальцы Дина на мгновение задели его большой палец. Дин произнёс: — Спасибо. Кастиэль ответил лишь лёгким намёком на улыбку. Дин отвёл взгляд и забил последний гвоздь, а Кастиэль стоял рядом, пока он не закончил. Сэм издал длинный, нарочито страдальческий вздох облегчения, когда ему позволили опустить руки, и посмотрел на Кастиэля с приподнятыми бровями. — Ну как, весело там, на заднем плане, отдыхается? Кастиэль кивнул. — Да, спасибо. Дин фыркнул, не слишком изящно рассмеявшись. — Давай, Сэм, ты тоже не особо надрывался… — Моя часть была самой сложной! Мне нужно было стоять абсолютно неподвижно и ничего не делать… — Да-да, звучит ужасно тяжело, Сэмми. — …и просто держать весь вес штор, пока ты наконец не соизволишь разобраться с этими чёртовыми креплениями, а это могло занять, судя по всему, пару недель… Дин закатил глаза. — Ладно, тогда на кой чёрт тебе руки размером с мою голову, если не для тяжёлой работы? — Чтобы тебя душить? — заметил Сэм, хотя на лице у него появилась широкая, довольная улыбка, какой Дин не видел уже давно, и Дин не удержался от смеха. — Ага! Мечтай… Дин открыл глаза, и в них ударил солнечный свет, льющийся через окна и падающий на диван горячим жёлтым прямоугольником. Он прищурился на грязное стекло и небо за ним, потёр костяшками один глаз, медленно приходя в себя. Голова болела, и это было паршиво, скорее всего из-за всех этих странных снов, а в ноге покалывало, потому что во сне она была согнута под неудобным углом. Но в остальном он чувствовал себя нормально. Он выбрался из постели и пошёл на кухню, открыл холодильник в поисках молока или апельсинового сока. Сработал рефлекс: рука уже лежала на холодной бутылке пива, прежде чем он успел понять, что делает. Он закрыл холодильник, и снова оказался на диване, как будто ничего не произошло. Дин моргнул, растерянный, и несколько секунд просто лежал, пытаясь понять, что, чёрт возьми, сейчас было. Он спал. Он всё ещё спал, когда думал, что уже проснулся. Он всё ещё спал, когда… нет. Он глубоко вдохнул. Потом ещё раз. И ещё. Дин приподнял голову и посмотрел на Кастиэля на раскладушке. Тот не двигался — после первых жалоб, что не умеет спать, когда они только приехали сюда, теперь он спал так, будто его ударили кирпичом по голове. Он лежал на спине, его тело едва угадывалось под одеялом с раскинутыми в разные стороны конечностями. Дин почесал затылок и поднялся, неловко шаря в поисках джинсов, а затем, застёгивая ремень, прошёл к окну, где висел мобиль Кастиэля. Снаружи небо было смешением бледных оттенков — серого и едва заметного розового от затянувшегося рассвета, с голубыми просветами в разрывах облаков. Дин нахмурился и грубо потёр костяшками глаза, пытаясь игнорировать странное, беспокойное чувство под кожей — ощущение, что всё это неправильно. День был жарким, жёлтым и ясным, а здесь, с облачностью и смутным обещанием дождя, что-то было не так. Рядом с его головой тихо зазвенел ракушечный мобиль Кастиэля. Дин остановил его пальцем. Он отлипнул от окна и направился в ванную. Спать дальше уже не имело смысла. Он сходил в туалет, почистил зубы, а затем начал тихо убираться — он всё ещё был немного взвинчен и не знал, куда деть руки, но решил, что лучше будет хоть чем-то заняться. Когда он пересёк кухню, осторожно переступая через разбросанные по гостиной одежду и сумки — Кастиэлю нравилось убираться, но сначала он имел привычку устраивать полный беспорядок, — первой мыслью было поставить кофе, но он этого не сделал. В последнее время кофе его как будто вымывал изнутри, и он уже не мог притворяться, что пьёт его просто потому, что любит. Это ощущалось уже не так, как бутылка. Он налил стакан воды из крана и тут же поморщился, потому что вода уже шла тонкими, прерывистыми струями — значит, нужно было снова доливать из канистры. Дин наполнил резервуар и мысленно отметил, что надо будет заняться водопроводом как следует. Когда он вернулся — уже с мыслью о том, что, возможно, придётся позвать Мэгги, чтобы она помогла починить несколько труб в дренажной системе за домом, — Сэм копался на кухне. Самым ужасным было то, что волосы у него были собраны какой-то резинкой. — Какого чёрта ты творишь? — спросил Дин. — Пытаюсь понять, не припрятал ли ты где-нибудь заначку хлопьев в своей странной «Костко»-сумке с сокровищами, — отозвался Сэм из-под раковины. — Я не про это. С волосами что за хрень? Сэм сел на пятки, нахмурившись, и его странный маленький пучок на затылке даже слегка качнулся. — Чтобы не лезли в лицо. — А, ну да, — с тяжёлым сарказмом фыркнул Дин. — Я-то думал, что это может быть нечто другое. Тогда, конечно, валяй. — Дин, — произнёс Сэм. — Это пучок. Он тебе не навредит. — Уже навредил. Сэм закатил глаза и просто показал ему средний палец, прежде чем снова полезть под столешницу. — Так тут есть хлопья? Это всё, что мне сейчас нужно знать. — Хлопья — только для людей без этих твоих чёртовых гейских узлов на макушке, — Дин направился к холодильнику посмотреть, что у них вообще есть. Сэм вздохнул и сел обратно на пятки, оглянувшись на Дина. — Ладно, во-первых, я не могу поверить, что ты вообще знаешь технический термин для этого… — Это уродство, вот что это такое. И давай, Чарли тоже такие носит… — …и во-вторых, мы правда всё ещё это обсуждаем? Дин выглянул из-за дверцы холодильника: — Обсуждаем что? — Ты называешь вещи «гейскими», а я тебе говорю не делать этого. Дин поднял брови. — Что-то ты слишком остро реагируешь, Саманта. Хочешь мне что-то сказать? Сэм посмотрел на него с таким выражением, почти похожим на жалость, что Дину это даже почти стало неприятно. — Что? — изогнул бровь Дин. — Да я знаю, понял, — устало сказал Сэм. Дин замер. Он не знал, что делать. Он вцепился в дверцу холодильника так, что побелели костяшки, и все варианты пронеслись в голове, как плёнка старого фильма: быстро, чёрно-белыми вспышками. «Знаешь что?», «Я не понимаю, о чём ты», «Я не гей», «Ты ошибаешься». Он сглотнул и отвёл взгляд в холодильник, достал наполовину съеденный батон хлеба. — С каких пор? — просто спросил он. — С начала этого года, — ответил Сэм. — Я случайно нашёл твои журналы в бункере. Я и так догадывался, но это было, ну… — он нахмурился. — Довольно откровенно. — А, — Дин решил, что не обязан объяснять Сэму, что ему всё ещё нравятся и девушки тоже — Сэм уже давно стал каким-то либеральным хиппи, спокойно бросался словами вроде «бисексуал» и расшифровывал ЛГБТКИА, даже когда Дин считал это выдуманной чушью. — Ладно. — Плюс вы с Касом вообще не особо скрываетесь, — добавил Сэм и закатил глаза. Дин резко посмотрел на него. — Мы с Касом? Сэм встретился с ним взглядом, и его хмурое выражение стало ещё глубже. — Вы… Дин ничего не ответил. Постепенно Сэм понял, и выражение, появившееся на его лице, почти вывело Дина из равновесия — Сэм инстинктивно откинулся чуть назад, словно не мог осмыслить саму мысль о том, что Кастиэль и Дин не в этих отношениях. Дин не знал, что это говорит о них, о том, как они были рядом друг с другом. Он знал, что влюблён в Кастиэля дольше, чем может вспомнить, но, Господи, то, что это, судя по всему, настолько очевидно и болезненно заметно, просто чертовски бесило. Сэм моргнул. — Вы не… — Нет, — коротко сказал Дин. — Мы не… то есть… — строго говоря, нельзя было бы сказать, что «не в этих отношениях». Дин вспомнил Кастиэля прошлой ночью, форму его рта, то, как он сказал: «Сейчас подходящее время?» Он закрыл дверцу холодильника и провёл рукой по затылку. — Мы не… да. Нет. — Чёрт. Извини, — Сэм звучал искренне виновато и даже не пытался поддеть Дина, а это уже кое-что значило. — Я не хотел делать выводы, просто подумал… — Всё нормально, Сэм, — перебил Дин, потому что, чёрт возьми, он не собирался обсуждать это дольше необходимого, особенно когда Кастиэль был меньше чем в трёх метрах. — И если ты попытаешься поговорить со мной об этом, клянусь Богом, я нагажу тебе в салат. Сэм поморщился. — Принято к сведению. Он обошёл Дина, чтобы достать что-то из холодильника, а Дин тем временем запихивал в рот хлеб кусок за куском. Один ломоть вместе с коркой он оставил в пакете и уже собирался вернуть его в холодильник, когда из гостиной раздался шорох ткани и скрип пружин. Дин посмотрел туда и увидел Кастиэля, сидящего на краю раскладной кровати, спиной к ним. Линия его плеч была удивительно жёсткой для человека, который только что проснулся, и Дин какое-то время просто наблюдал за ним. Кастиэль не двигался, просто сидел совершенно неподвижно. — Доброе утро, Кас! — крикнул Сэм через стойку. — Ты в порядке? Кастиэль медленно склонил голову набок. Даже через всю комнату Дин слышал слабые щелчки и лёгкий хруст его костей. Затем Кастиэль встал и ещё на мгновение замер, глядя через комнату на окна, сквозь которые за деревьями виднелся маяк, высокий и ржавый. Дин изо всех сил старался не смотреть на него слишком явно, что было непросто, учитывая, что на нём были только боксеры и носки. Он уже чувствовал жар у воротника, просто от мысли о разговоре с Сэмом о Кастиэле, пока тот был буквально в соседней комнате, и решил, что лучше всего будет просто убраться отсюда, пока Кастиэль не оделся. Он зашёл в ванную и плотно закрыл дверь, а затем на мгновение просто стоял, прислонившись спиной к ней и закрыв глаза, думая только о том, какой он идиот. Теперь, когда он рассказал об этом Сэму, тот не отстанет ни за миллион долларов или, что ещё хуже, начнёт вести себя чересчур деликатно и даст Дину пространство в той удушающей манере, на которую он иногда был способен, когда считал Дина хрупким. Чёрт. Дин оттолкнулся от двери и подошёл к раковине. Он заткнул её и взял одну из двух канистр с водой, чтобы набрать раковину для умывания. Вода была ледяная и с неприятным запахом, будто начала застаиваться, но на сейчас сойдёт. Он умыл лицо, быстро провёл намыленной рукой под каждой подмышкой — воды на душ всё равно не хватит, пока они не доберутся до города, — и как раз споласкивался, когда из соседней комнаты донёсся низкий гул голосов. Дин остановился, наклонившись над раковиной. Он не подслушивал, но даже через стену узнал тихий голос Сэма и низкий, сдержанный тембр Кастиэля. Дин вытер воду с лица. Он подошёл к двери и почти взялся за ручку, но остановил себя. Он знал, что если ворвётся туда, Кастиэль и Сэм, скорее всего, расскажут, о чём говорят — но всё равно… это «но» оставалось где-то на заднем плане. Он не подслушивал, по крайней мере, не собирался. Он стоял так близко к двери ванной, не решаясь ни остаться, ни уйти, что не мог не слышать. — Какие сны? — спросил Сэм. Дин замер. Пальцы неподвижно легли на ручку двери, и внутри поднялось что-то неустойчивое, дрожащее. Он не мог понять, что это и как это унять. Он вспомнил, как проснулся в холодном поту под серым небом, окрашенным неправильно. Голос Кастиэля был почти неслышен. В нём сквозило что-то похожее на стыд. Перед тем как заговорить, он замялся. — Ты решишь, что это глупо. — Эй. Попробуй. Наступила долгая тишина. Дин положил руку на дверную ручку, и тогда Кастиэль начал: — Я стою на пляже, — тихо произнёс он. — И стою у кромки воды, глядя вперёд. — Хорошо. Что дальше? — И всё. Это всё, что происходит, — пауза. — Я смотрю на море, и я… — его голос стал тише, так что Дину пришлось напрячься, прижимаясь к дереву двери, чтобы расслышать. — И я испытываю страх. Дин нахмурился. — Разумеется, я понимаю, что с неврологической точки зрения длительность сна занимает лишь последние несколько минут перед пробуждением, — продолжил Кастиэль уже громче и быстрее, словно стремясь оправдаться, — но мне кажется, что это длится часами. Я стою там и испытываю страх, и постепенно прилив поднимается, омывая мне ноги. И это ощущается… как ожидание. — Ожидание чего? — Не знаю. Но каждую ночь с тех пор, как мы здесь поселились, мне снится именно это, и… не знаю. Это давит на меня, — голос Кастиэля снова стал тихим и странно отстранённым. Он звучал рассеянно. — И я не могу быть уверен, но мне кажется, что каждую ночь вода поднимается немного выше. — Сочувствую, — произнёс Сэм. — Думаю, дело в напряжении ожидания. Я понимаю, это не совсем то же самое, но когда я был ребёнком, мне снились повторяющиеся сны, где я… эээ… наблюдал за чайником. Дин вспомнил этот сон — как Сэм в восемь лет просыпался в панике и сразу перебирался в его постель, ища защиты. — Я смотрел на этот чайник, — продолжил Сэм, — и, кажется, ждал, когда он закипит. И это было всё. Я ждал, пока он закипит, и он становился всё горячее, из него понемного начинал исходить пар, и я просто… я чувствовал, что когда он закипит, произойдёт что-то ужасное. Я до сих пор не знаю что, но я знал, что это будет ужасно, и это будет моей виной, и я не смогу это остановить. — Это было ожидание, — сказал Кастиэль, и на его лбу слегка обозначилась морщина. Сэм чуть пожал плечами. — Да, наверное. То есть меня это всё равно до чёртиков пугало, но… это же был всего лишь сон, понимаешь? — сказал он и легонько толкнул Кастиэля локтем. — Всё было нормально. Кастиэль выглядел не до конца убеждённым, но кивнул. — Да. Всего лишь сон. — Эээ… знаешь, мне тогда один учитель дал совет, который реально помог. Это, конечно, из начальной школы, звучит немного глупо, но, возможно, сработает и сейчас, — сказал Сэм и на мгновение замолчал, будто решая, не плохая ли это идея. — Это… эээ… вроде как вести дневник снов. Дин опустил голову к груди, почти ударившись лбом о дверь, потому что, серьёзно, Сэм? Дневник снов? Вот до чего они докатились? И неважно, поможет это Кастиэлю или нет, он всё равно этого не сделает. Кастиэлю не нравилось записывать — это было просто одной из его особенностей. Он существовал шесть тысячелетий, но у него не было привычного человеческого опыта, и потому он смутно представлял себе писание, так же как смутно представлял спорт: теорию понимал, но на практике был медленным и неловким. И почерк у него был ужасный. Он утверждал, что был воином, а не писцом. За него всегда писали другие. Дин слышал, как Сэм продолжал свои слабые рекомендации, и именно в этот момент вернулся к умывальнику. Он взял полотенце, вытер лицо и бросил влажное полотенце в сторону покосившейся ржавой перекладины. Он промахнулся. Когда он вышел, разговор уже закончился. — Всё нормально тут? — бодро спросил Дин, входя и видя, что Кастиэль склонился над обеденным столом, держа в руках что-то маленькое и тёмное. Сэм сидел напротив, вытянув руки на столе так, будто собирался взять Кастиэля за руки, что выглядело одновременно странно и почти смешно. — Нормально, — отозвался Кастиэль. Он потирал костяшки одной руки, рассеянно разглаживая складки кожи. Между пальцами Дин заметил старый диктофон Сэма. — И что у тебя там, Кас? — спросил Дин, хотя уже, кажется, догадывался. Кастиэль посмотрел на него так, будто не понял, о чём речь, а затем опустил пустой взгляд на свои руки, где лежал диктофон. — Это мой диктофон с колледжа, — Сэм прозвучал слишком непринуждённо и нарочито легко. — Кас им пользуется. Кастиэль продолжал смотреть вниз, а затем медленно отнял руки, подтянул диктофон к себе, и тот с неприятным пластиковым скрежетом проехал по деревянной поверхности стола. В этот момент раздался резкий звонок — нарастающий и затихающий сигнал. Сэм встал и взял телефон с кухонной стойки, где тот лежал рядом с кофеваркой. Он перевернул его, посмотрел на экран и нахмурился. — Хм… — Что такое? — спросил Дин. — Не уверен. Номер с кодом штата Мэн, но не Мэгги, — он поднял взгляд на Дина. — Ты же дал полиции Стюбена все наши номера, когда мы вели дело? — Да, скорее всего они. Давай, отвечай. Сэм провёл по экрану и поднёс телефон к уху с деловитым, почти официальным: — Роески слушает, — и вышел в коридор к спальне, чтобы не отвлекаться. Дин посмотрел на Кастиэля и скривился. Кастиэль никак не отреагировал. Разговор был недолгим. Из соседней комнаты доносился приглушённый голос Сэма — «да», «угу», «вы уверены?», «да, хорошо», затем «спасибо», «до свидания», и Сэм вернулся с выражением откровенного удивления на лице. Он остановился в дверях кухни и секунду просто смотрел на Дина и Кастиэля, словно забыл, что они здесь. — Хорошо, — произнёс он. — В общем. Помните тот случай с «пятьдесят один пятьдесят» прошлой ночью? Это всё-таки была полиция Стюбена. Они забрали человека и установили личность — это Морган. Они… нашли Морган Пинейро. — Живую? — так же ошарашенно спросил Кастиэль. — Подожди, что? — Дин нахмурился. — Только Морган? А где, чёрт возьми, Бриттани? Сэм резко выдохнул. — Понятия не имею. Честно, тут любой догадался бы не хуже меня, но если мы хотим понять, что, чёрт возьми, происходит, у нас теперь есть один хороший источник. Предлагаю поехать и спросить. — Чёрт, — сказал Дин, а затем, взглянув на Кастиэля, который всё ещё стоял там в боксерах, носках и старой футболке: — Ну, ты слышал. Надевай штаны. Кастиэль недовольно, с лёгким ворчанием что-то пробормотал себе под нос, но пошёл выполнять сказанное. Дин ничего не сказал, но заметил, как Кастиэль незаметно взял диктофон Сэма и спрятал его в боковой карман своей сумки. Дин пересёк кухню, схватил куртку со спинки одного из стульев и накинул её на себя — на улице было холодно, небо ясное и безоблачное, а ветер с моря делал воздух почти ледяным. Погода, подумал Дин, не самая подходящая, чтобы обнаружить себя полусумасшедшим на обочине дороги. Он встал у входной двери, ожидая, пока Сэм и Кастиэль соберутся, и в этот момент заметил порванные чётки из соляной церкви, оставленные на столе. От этого в животе неприятно кольнуло — нервное чувство, от которого он нахмурился. Он не стал думать об этом; подошёл, взял чётки и сунул их в карман куртки. Они могли пригодиться.