Целое королевство

— Мы уезжаем, — сказал Дин, как только Кастиэль оказался в безопасности внутри фонарной комнаты. Он повысил голос, перекрывая грохот вращающегося механизма, щурясь от ослепительного света каждый раз, когда луч маяка проходил мимо. Рука Кастиэля была перекинута через его шею, чтобы тот мог держаться на ногах. — Прямо сейчас. К чёрту это дело, ясно? Я собираю наши вещи, и сегодня ночью мы сваливаем отсюда. Сэм серьёзно кивнул. — Меня устраивает, — его голос почти полностью утонул в реве шторма вокруг, в скрежете маячного механизма, где металл тёрся о металл при каждом повороте. Снаружи буря разошлась уже почти до безумия, шипела сквозь разбитые окна и трясла металлические рамы так, что дрожала вся комната. На секунду Дин подумал, не стоит ли попытаться выключить маяк, но он понятия не имел, с чего начать. Само то, что он вообще работал, всё ещё казалось невозможным. Сэм подхватил Кастиэля с другой стороны, и вместе они помогли ему спуститься по шаткой металлической лестнице, стараясь не обращать внимания на воющий вокруг маяк, на дребезжащие ступени, на вибрацию стен каждый раз, когда Дин опирался рукой, чтобы удержать равновесие. То, насколько Кас был не в себе, лучше всего доказывало то, что он даже не возражал против того, чтобы с ним возились, будто он сам не мог о себе позаботиться. От этого у Дина так сжималось горло, что казалось, он вот-вот задохнётся, и он старался не думать. Колено ныло после аварии, от него вверх шла пульсирующая боль; сзади шею и плечи ломило, наверное, от приличного удара, а по виску текла кровь, но он сможет продержаться ещё немного. Вместе с Сэмом они тащили Кастиэля вверх по тропе, поскальзываясь в грязи, спотыкаясь о камни и корни деревьев, которые дождём вымыло наружу. Ливень ревел вокруг, хлестал по соснам с треском, похожим на выстрелы, а дорогу освещали только резкие белые вспышки маячного луча, снова и снова с визгом проходившего по кругу. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем они выбрались на подъездную дорожку, и тогда впереди показался дом: жёлтый свет за мокрыми окнами слабо освещал путь через запущенный двор, заваленный спущенными шинами, высокой травой и старым мусором. Подойдя к двери, они замедлились, и Сэм осторожно высвободился из-под Кастиэля, чтобы открыть. Кастиэль качнулся, колени подогнулись, и он вцепился рукой в воротник рубашки Дина; изуродованные пальцы размазали кровь по его шее. Наконец Сэм сумел открыть дверь, и они вместе ввалились в сухое тепло. Дин держал Кастиэля, не давая ему рухнуть, пока не подвёл его достаточно близко к кухонному столу, чтобы можно было ослабить хватку. Кастиэль тяжело навалился на стол, растопырив ладони по дереву, пытаясь удержаться, и Дин видел, как между его пальцев сочилась кровь. Он смотрел на изуродованные руки — сорванные ногти, рваные кровоточащие края ран — и чувствовал, что не может дышать. Сэм оставил Кастиэля с Дином и пошёл на кухню, роясь в шкафчике под раковиной в поисках аптечки, которую всегда держал под рукой. — Просто держись, Кас, ладно? Сядь. Я сейчас найду что-нибудь для твоих рук, а потом мы… — Сэмми, — перебил Дин, и голос у него прозвучал сдавленно. — Я поеду. Сэм поднял голову. — Что? Куда? Дин хотел сказать, что не может смотреть на Кастиэля таким — с пустым взглядом, застывшего, с приоткрытым ртом, будто из него всё вынули и кожа вот-вот схлопнется внутрь. Хотел сказать, что ни на секунду себе не доверяет и чем дольше не просыпается все эти три дня, на диване, с солнцем в глазах, тем сильнее убеждается, что давно уже должен был очнуться. Он сглотнул, чувствуя, как сердце бьётся в горле, и ответил: — К Мэгги. Посмотрю, можно ли одолжить у неё грузовик, чтобы убраться отсюда прямо сейчас. Сэм замер, перестав рыться в шкафу. — А как же машина? Дин ненавидел себя уже в тот момент, когда слова сорвались с губ. — Оставим её. За своей малышкой я всегда смогу вернуться потом, но сейчас нам надо валить. Немедленно, — он посмотрел прямо на Сэма. — Ты сам сказал: если всё пойдёт по пизде, ты справишься. Сэм сглотнул. Он сел на корточки, и его руки бессильно зависли где-то между телом и открытым шкафчиком. Пальцы сжались в кулаки; он пытался понять, нужно ли ему готовиться к драке. — Да. Говорил. Дин заставил себя произнести это, хотя каждая кость в его теле кричала: не оставляй Сэма здесь одного. Привычка держать Сэма рядом сидела в нём так глубоко, что сама мысль уехать и оставить его казалась неправильной на всех возможных уровнях. Он заставил себя вдохнуть. — Значит, ты остаёшься здесь. Собираешь все наши вещи, чтобы мы могли сорваться в ту же секунду, как я вернусь, и держишь оборону, если что-то полезет. Хотя бы до моего возвращения. Сэм кивнул. Между бровями у него залегла складка, что говорило об уровне его тревоги. — Да. Сделаю. — И следи за ним, — Дин указал на Кастиэля. — Не спускай с него глаз, слышишь? — Да, слышу. Но… — Сэм замялся. — Дин, ты сам-то как, нормально будешь? Колено Дина под весом собственного тела пульсировало болью; голова раскалывалась так, что подступала тошнота, и он всё ещё не был до конца уверен, что не проснётся через десять минут всё на том же диване, залитом солнечным светом. Он посмотрел на лицо Сэма, уже начинавшее меняться от беспокойства, и понял, что нормальным это не назовёшь. — Я в порядке, — ответил он. Он отвернулся от Сэма, коснулся руки Кастиэля. — Я вернусь максимум через полчаса. Ладно? Взгляд Кастиэля прошёл мимо Дина, в какую-то размыто далёкую точку, и он медленно выдохнул. Дин снова посмотрел на Сэма. — Полчаса, — повторил он. — Я вернусь. — Да, — Сэм ещё раз коротко кивнул. Дин поднял воротник куртки и глубоко вдохнул, прежде чем снова выйти в бурю. Дождь бил с такой силой, что разносил всё в клочья; он забивался в ресницы, пока зрение не поплыло, и Дин едва мог что-то различать, лицо обжигало холодом. На главной дороге он перешёл на бег, потом заставил себя двигаться неровной, болезненной трусцой — колено подгибалось почти на каждом втором шаге. Под ногами дорога превращалась в грязь; ливень хлестал вокруг, а холодная вода затекала под воротник куртки, пробегая ледяными пальцами вдоль позвоночника. Он бежал, посматривал на часы — по стеклу расползлась трещина паутиной, стрелок почти не было видно, и чёрт знает, сколько времени прошло с тех пор, как он ушёл, — и пытался дышать сквозь боль. Чёрт, он должен был бегать с Сэмом все эти утра, сейчас его дыхание было прерывистым и тяжёлым. Но теперь было поздно жалеть. Поздно думать, что стоило бы иметь больше выносливости; поздно сожалеть, что он не попытался помочь Кастиэлю раньше, пока это проклятие не въелось ему под кожу; поздно желать, чтобы у него хватило смелости дать Сэму умереть и закончить всё это; поздно жалеть, что он вообще встретил Кастиэля, стянул его с Небес в грязь; поздно… Его нога соскользнула. Он рухнул прямо в лужу, и грязная вода пропитала джинсы. — Блядь, — вырвалось у него. — Господи, мать твою… Впереди он увидел машину. «Импала» почти наполовину ушла в грязь; двигатель едва дымил тонкими белыми клубами. Капот был смят, одно колесо сорвало с оси. — Ох, Детка… — с отчаянием выдохнул Дин, подойдя ближе. Он провёл рукой по поцарапанной краске. Затем быстро проверил, не осталось ли внутри чего-то, что нельзя оставлять: протиснул голову и руку через разбитое окно, вытащил коробку с более чем пятьюдесятью поддельными удостоверениями, пистолет, старую книгу по экзорцизмам, которую Сэм держал в бардачке. Дождь тем временем гулко барабанил по днищу машины. Багажник был заперт, так что на этом он решил пока остановиться. Он поднялся, крепко держа всё в руках, и пошёл дальше, прихрамывая. До дома Мэгги было чуть больше двух миль, и одежда уже стала тяжёлой и ледяной от воды, а сам он устал до изнеможения. Над ним клубилось тёмное, громыхающее небо; где-то вдали перекатывался гром. Вверх тянулись кроны сосен, острыми пиками упираясь в облака. Он не знал точного времени, но понимал, что прошло уже больше получаса и он не прошёл даже милю. Дождь бил в лицо. Он глубоко, медленно вдохнул и заставил себя снова бежать. До дома Мэгги он добрался чуть больше чем через час. Когда он, пошатываясь, дошёл до покосившейся белой вывески, он был промокшим насквозь и задыхался. Боль почти ослепляла, перед глазами всё плыло белыми пятнами, а внутри поднималось что-то среднее между тошнотой и ощущением, будто он вот-вот отключится. Он сглотнул, стряхнул воду с ресниц. Книга Сэма намокла и свернулась, коробка с фальшивыми документами скользила под рукой и едва не падала. Пистолет холодил поясницу. Дин, хромая, поднялся по тропе; грязь под ногами скользила. Первое, что он заметил, — пикапа не было. — Мэгги? — крикнул он, поднимаясь к дому. Ступени крыльца казались почти непосильными, но он всё же добрался до двери и тяжело привалился к ней. — Мэгги, ты здесь? — он ударил кулаком по дереву, снова крикнул: — Мэгги! Блядь. Он нащупал в кармане телефон, но уже знал, что увидит: на экране трещина, а под стеклом собралась вода. — Чёрт… чёрт, — он подошёл к боковому окну, прикрыл глаза рукой от дождя и заглянул внутрь. — Мэгги? Господи, пожалуйста. Мэгги, да где ты, чёрт возьми? — он отнял руку, прижал мокрый лоб к стеклу и закрыл глаза. Отсюда до Ниневии было ещё две мили, и он не был уверен, что дойдёт. Боль в колене из тупой превратилась в резкую, пульсирующую, и ему казалось, что внутри двигается что-то, что не должно. Он хотел сесть. Хотел остановиться. Хотел быть в безопасности. Пикапа Мэгги не было — это было ясно сразу. Но в доме так далеко от всего остального мира он не мог быть единственным транспортом. Стиснув зубы, Дин спустился с крыльца. Сбоку от дома стоял сарай с металлической крышей, дребезжащей под дождём. К счастью, он оказался не заперт. Внутри стояла маленькая синяя машина «Форд Фиеста» лет десяти, она была в ужасном состоянии, но если всё-таки заведётся, Дину будет плевать, он поедет даже на чёртовом розовом кабриолете Барби. Он вскрыл водительскую дверь, вырвал провода из панели, пытаясь завести машину напрямую, пальцы скользили и дрожали. С четвёртой попытки — и, чёрт побери, с облегчением, граничащим с благодарностью ко всему на свете, — машина завелась. Бензина в баке было немного, но достаточно. Дин выскочил из машины и быстро перерыл ближайший верстак, пока не нашёл клочок бумаги и обломок карандаша. «АВАРИЯ. ВЗЯЛ МАШИНУ НА ВРЕМЯ, ВЕРНУ. ДИН» — написал он. Затем сел обратно и вдавил газ. Дорога назад была тяжёлой; у маленькой машины была убитая подвеска, и Дин чувствовал каждую кочку и яму всем телом, будто их вбивали прямо в кости. Над головой тонкие полосы бледного света с трудом пробивались сквозь облака; размытое солнце почти слепило на фоне бури. Впереди медленно вращался резкий белый луч маяка, разрезая темноту. Бешено работающие дворники начали скрипеть по стеклу; Дин сбавил скорость. Дождь ослаб до неровного барабанного стука и уже не тряс всю машину, как раньше, когда её мотало по грязи. Дин выдохнул и не убрал ногу с газа. Когда он наконец свернул на подъездную дорожку, он оставил двигатель работать и выскочил наружу. — Сэм! Кас! — крикнул он, пошатываясь и задыхаясь, и направился к дому. Дверь в дом была открыта. Дин вошёл. — Сэм? Ничего не было собрано, и Сэма с Кастиэлем нигде не было. Сумка Дина с чистящими средствами из «Костко» была вытащена из шкафа и брошена посреди кухни. Стол всё ещё был завален книгами и справочниками. — Чёрт побери, — пробормотал Дин. — Сэм? Кас, где вас носит? Он сделал ещё шаг в комнату, и что-то хрустнуло под его ботинком с резким, ломким звуком. Дин остановился и осторожно приподнял ногу. На полу, спутанные вокруг его грязного следа, лежали колокольчики Кастиэля. Одна раковина была разбита на уродливые изогнутые осколки. Дин поднял взгляд к окну, где они раньше висели. Окно было открыто. На стекле остался отпечаток ладони. Дин подошёл ближе. Он выдохнул, и его дыхание запотело на стекле, делая отпечаток чётче. И тогда, сквозь стекло, он увидел две фигуры на пляже. Он снова вышел в медленно отступающую бурю — мимо работающей на холостом ходу синей машины, ревущего маяка, шепчущего моря у подножия скал. Холодный ветер с воды хватал его, цеплялся за мокрые волосы и одежду, заставляя дрожать. Дин спускался вниз, сильно хромая; боль резкими вспышками поднималась по бёдрам каждый раз, когда приходилось высоко поднимать ногу через поваленные брёвна и камни. Дождь перешёл в морось, постукивая по деревьям. Когда он вышел из-под деревьев и оказался на пляже, он замедлился, а затем остановился. Теперь он ясно видел Сэма и Кастиэля и понял, что раньше ошибся с силуэтами. Они не стояли. Они сидели рядом, вытянув ноги вперёд, вплотную прижавшись друг к другу, чтобы согреться от ветра, который рвал воду. Дин пошёл к ним, неуверенно ступая по камням. Сэм сидел, откинувшись назад, с вытянутыми ногами; он полулежал на груди Кастиэля в расслабленной близости. Кастиэль был позади него, ноги были поджаты под себя. Одна рука безвольно лежала на гальке. Они выглядели спокойно. — Где, чёрт возьми, вы были? Господи, я уже… Дин осёкся. Тёмная жидкость стекала от них вниз, прокладывая медленно изогнутый путь к воде. Она впитывалась в камни, оставляя пятнистую буро-коричневую корку. Теперь он увидел: горло Сэма было тёмно окрашено. Его рубашка была мокрой. Это было настолько странно и неуместно, что Дину понадобилось время, чтобы сложить всё воедино. Он увидел линию на коже, глубокий разрез через плоть и мышцы, и смог подумать только одно: это ради дела. Это какой-то эксперимент, чтобы проверить гипотезу о Халии. — Кас, — позвал он, и голос вышел хриплым. Он слышал себя так, будто говорил по неисправному телефону через километры помех. В ушах шумело море. — Сэм… что… Он сделал ещё один неуверенный шаг и наконец его колено подломилось, и он неловко опустился на гальку. Упал на руки. Почти не почувствовал боли, когда разрезал ладонь об острые камни. Его руки оказались в крови. Он дышал. Он не знал, что ещё делать. Кровь текла медленно, почти застыла. Большая её часть уже вытекла, оставив густую тяжёлую массу, которая сочилась между пальцами Дина. В желудке у него всё перевернулось, к горлу поднялась тошнота, но он сглотнул её обратно. На языке остался кислый, резкий привкус, и он судорожно вдохнул. Сэм был мёртв уже некоторое время. Дин не мог заставить себя посмотреть. Он знал, что должен, но не мог подняться. Он не мог пошевелиться. Он просто стоял на коленях, опираясь на руки, покрытый густой холодной смесью крови своего брата, и не думал о том, как странно согнуты пальцы Сэма, о том, как его голова откинута назад, будто он глубоко вдыхает солёный воздух. Медленно руки Дина начали дрожать, локти застыли напряжённо и тоже задрожали, и он с усилием выпрямился, тяжело усевшись на пятки. Он поднял голову и посмотрел. Глаза Сэма были полуприкрыты, губы — расслабленны, с синеватым оттенком. Рана начиналась у угла челюсти — глубокая, рваная, — а затем сужалась до тонкой полосы, проходя через ярёмную вену, сонную артерию, трахею. Дин видел кость. Во рту, внутри, темнела кровь, а прямо за ним находился Кастиэль, неуклюже завалившийся в сторону, туда же, где упал вместе с Сэмом. Край джинсов чуть задрался, обнажая жёсткую белую кость лодыжки под кожей. Кастиэль всё ещё дышал. Дин откинулся на пятки, руки сами потянулись к Сэму: — Что ты наделал? Его голос был невозможно тихим, почти неслышным. Он тонул в шуме моря. Он не знал, сколько времени так стоял на коленях, не в силах пошевелиться, но отстранённо осознавал, что его ботинки уже мокрые от морской воды — прилив снова подступал, чтобы смыть всё это. Вода лениво плескалась и убаюкивала, шорохом у него за спиной заполняя уши, словно белый шум. Ему становилось трудно дышать. Куртка и джинсы пропитались брызгами и стали тяжёлыми; холодно и плотно прижимались к коже, и он чувствовал, как по спине медленно, лениво пробегает дрожь. Он стоял на коленях в крови Сэма, руки застыли там, где сжимали его мокрую тёмную рубашку, и хриплым, сорванным голосом выкрикнул: — Это не по-настоящему. Боль в колене — та самая острая, ноющая связь с реальностью — исчезла. Он был цел, и вот Сэм здесь, с широко перерезанным горлом, и Кастиэль, всё ещё дышащий, но почему-то более мёртвый, чем его брат, — но это было не по-настоящему. Дин вдохнул, резко и прерывисто, и заставил себя собраться. — Это не по-настоящему, — слова едва можно было разобрать. Рот Кастиэля был приоткрыт, губы — потрескавшиеся, серые; дыхание слабо хрипело в горле, как засорённая труба. На одной щеке — тёмное пятно крови, у уголка рта — размазанный след. Глаза, того же мутно-серо-голубого цвета, что и вода, были пустыми. Руки жёстко сжаты у камня. — Это не по-настоящему, — сказал Дин снова, уже громче, и его голос сорвался. Теперь его руки лежали на лице Сэма: одна — у линии челюсти, другая — у хрупкого основания черепа. Большой палец Дина задел край открытой раны. Кожа Сэма была холодной и уже начала покрываться пятнами. Дин дышал — вдох, выдох. Вдох. Морская вода тяжело набиралась в обувь, прилипала к джинсам до самых икр. Он чувствовал холод, но будто через чужое тело. Шум волн превратился в тихий гул в ушах, шипел и потрескивал, надвигаясь со всех сторон. — Это не по-настоящему, — голос Дина был низким. Пальцы осторожно сжали челюсть Сэма. Он выдохнул. — Это… За Сэмом Кастиэль дышал — медленно, едва различимо. Дин закрыл глаза. — Это не по-настоящему, — произнёс он, и звук его голоса исчез. Губы двигались беззвучно, и он чувствовал, как язык коснулся зубов, нёба. — Это не по-настоящему, — язык коснулся резцов. — Это, — движение губ, чтобы сформировать гласный, — не… — и тишина всё сильнее давила на него. Дин медленно отшатнулся назад — сначала на пятки, затем поднялся на ноги. Выпрямившись, он откинул голову. Открыл рот и вдохнул. Воздух был полон соли и крови, а за спиной у него было море. Оно шептало ему в почти полной тишине, вибрируя в черепе. Вода накатывала ему на ноги, с шумом ударяла о пятки и тут же с шипением отступала по гальке, пока прилив снова не тянул её назад. Он открыл глаза. Дин обхватил Кастиэля за горло и, удерживая его так, поднял вверх, заставляя босые ноги скользить по камню. Сэм обмяк, как только Кастиэль перестал поддерживать его сзади: голова резко запрокинулась, обнажив жёлтоватый блеск кости и мышц у сустава челюсти. Он завалился набок, но Дин этого не заметил. Он держал одну руку на горле Кастиэля, а второй обхватил его за талию, прижимая к себе почти так, будто собирался поцеловать, и удерживал его в таком положении. Дыхание Кастиэля стало короче, с хрипом выходило наружу, но он оставался безучастным, с мутным, пустым взглядом. Под пальцами Дина пульс Кастиэля дрожал — медленный, размеренный. Он был спокоен. Это хорошо. Когда они приблизились к плеску и удару волн, ресницы Кастиэля дрогнули. Дин удерживал его и пятился вместе с ним, медленно и неуклюже, к воде. Далеко идти не пришлось — море уже шло им навстречу. Ледяная вода хлынула Дину на ноги, наполняя ботинки и делая их тяжёлыми, замедляя. Он шёл, словно во сне, прижимая к себе безжизненное тело Кастиэля. Дин чувствовал его силу, тазовые косточки под джинсами, мышцы груди и спины. Он дышал Дину в ухо; под ладонью Дина его грудная клетка расширялась с каждым вдохом и сжималась. Дин тащил его дальше. Море накатывало и накатывало, ударяясь о ноги Дина, о его колени; цеплялось за брюки Кастиэля, делая его неуклюжим и тяжёлым. Тишина в голове Дина разрасталась до тонкого дрожащего гула, который бился чуть вразнобой с его собственным пульсом. Во рту пересохло, и он чувствовал сердцебиение на языке — горячее, медленное. Дин уводил их глубже. Крови было слишком много — на лице Кастиэля, в его волосах, вдоль линии горла и на всей передней части рубашки. На руках. На руках Дина — теперь она была и на нём, впитывалась в трещины кожи. Кровь, он знал, не смывается легко. Но это не важно. Он станет чистым. Медленно море поднималось выше, и вода дошла Дину до колен, до бёдер. Она цеплялась за плащ Кастиэля, утягивая его вместе с волнами. Дин чувствовал, как тишина пузырится под кожей — дрожащая, дикая, — и от этого у него портилось зрение. Ему казалось, что он дрожит. Он выдохнул долго, беззвучно, и эта тишина давила со всех сторон. Безвольный Кастиэль был у него на руках, и Дин прижался губами к его холодным, расслабленным губам. Кастиэль, не реагируя, выдохнул прохладный воздух Дину в губы. Потом Дин опустил его под воду. Глаза Кастиэля были широко открыты, пустые, устремлённые в несуществующую точку где-то вдали. Рот приоткрыт, руки свободно опущены по бокам. Дин тонул в тишине, которая дрожала и ревела у него в голове, перекрывая всё остальное. Его трясло, и всё вокруг становилось похожим на экран с плохим сигналом — с треском, с наклоном, от которого море и небо смещались. Дин медленно и ровно выдохнул сквозь зубы, удерживая Кастиэля под водой, и тогда Кастиэль моргнул. Море накрыло его, постепенно окрашиваясь в розовый, а затем в мутно-красный, смывая кровь с лица и тела. Пузырьки поднимались из его носа и рта, когда он выдыхал. Он встретился с Дином взглядом. Дин крепко держал его, ощущая первый непроизвольный рывок рёбер Кастиэля, когда тот пытался не вдохнуть. Его грудь дёрнулась один раз, затем ещё раз. Одна рука дёрнулась в сторону Дина. Мир застыл и стал тихим, и тело Кастиэля содрогалось под напором волн. Ещё рывок. Судорога прошла по руке. Пальцы судорожно сжимались и разжимались. Он тянулся к Дину, рот приоткрылся. — Давай, милый, у тебя хорошо получается, — пусто произнёс Дин. Он увидел, как Кастиэль первый раз судорожно втянул воду. Затем второй раз. Его грудь отчаянно вздрагивала, пальцы наконец нашли Дина и вцепились в запястье так, что ногти прорезали кожу до крови, и Кастиэль вдохнул в третий раз. Вода уже мутнела от крови, лицо Кастиэля наполовину терялось в ней, но Дину больше не нужно было видеть: Кастиэль начал биться в судорогах. Вода была тяжёлой вокруг коленей и бёдер Дина, руки начинали болеть от того, что он удерживал Кастиэля под водой, особенно когда тот резко дёргался, выгибаясь и теряя контроль под поверхностью. Он содрогался, спина выгнулась, рот оставался открытым под водой, голова запрокинулась, обнажая длинную линию горла — она напряглась, исказилась, и затем, наконец, Кастиэль затих. Дин ослабил руки. Тело Кастиэля подхватила вода. Он покачивался и пульсировал, когда волны накатывали на него. Глаза всё ещё были открыты, налитые кровью, бесцветные. Они следили за Дином, куда бы он ни двигался. У Дина в костяшках зудела смесь соли и крови. Он выпрямился и медленно выдохнул. Он не заметил, что задержал дыхание. Он с трудом вышел из воды, пятясь, не отводя взгляда от тела, которое медленно качалось на волнах. Одежда стала тяжёлой, тянула вниз. Он дошёл до мелководья и неожиданно потерял равновесие: ноги не выдержали, и он рухнул назад, усевшись прямо на мокрый тёмный сланец, ноги были наполовину в воде. У него не осталось сил ни двигаться, ни осмысливать происходящее. Он сидел так, вода пропитывала зад джинсов и утяжеляла куртку, руки бесполезно лежали между бёдер. Он смотрел на море. На тело в плаще, покачивающееся на волнах. Шум статического гула в голове Дина постепенно стихал. Первым, что он различил, были волны, их медленный, ленивый шёпот и удары о камни. Затем он начал слышать ветер, режущий с залива, и где-то вдалеке — резкие крики морских птиц. В колене тупо ныло. Он слышал собственное дыхание. — Это не по-настоящему, — сказал он, и его собственный голос, тихий и неуверенный, вернулся к нему ясно и отчётливо. Сердце билось быстро, дыхание было тяжёлым, но, сидя там, он постепенно успокоился. Он дышал ровно и медленно и смотрел на свои руки — на кровь, въевшуюся в узоры и мозоли ладоней. Вода поднималась выше, пропитывая джинсы и фланель. Тело Кастиэля медленно уплывало дальше, края его плаща колыхались с медленной, жуткой плавностью, а Дин просто ждал, когда проснётся. Прилив наступал медленно и неотвратимо.