Целое королевство

Дин проснулся поздно. Он потянулся, суставы при этом недовольно заскрипели, и спустил ноги с кровати. Потёр глаза и, моргая, чтобы сфокусировать взгляд, заметил раскладушку Кастиэля. Она была пуста. Он нахмурился и посмотрел в сторону кухни — куртка Кастиэля, жёлтая ветровка, висела на спинке обеденного стула; на столе стояла его кружка с кофе, по краю которой темнели липкие пятна, потому что он использовал эту чёртову штуку тысячу раз, не моя. Тонкий луч света, просачивавшийся через главное окно, был серым, каким-то застоявшимся. Дин на мгновение прислушался, ожидая звука журчания воды в ванной, но в доме было тихо. Из спальни тоже не доносилось никакого движения, так что Сэм вряд ли был в курсе. Дин поднялся, поставил кофе и пошёл в ванную. Он умылся, сходил в туалет, и к тому моменту, как вышел, Сэм, зевая, уже появился из своей комнаты с полотенцем на плече. — Утречка, — пробормотал он. — Тебе ванная нужна? — Не, я только что оттуда, можешь идти, — ответил Дин, а затем секунду помедлил. — Но… эээ… ты, случайно, Каса не видел? Сам потёр глаза. — Я только проснулся. И, в отличие от некоторых, я с ним не сплю, так что… При этих словах Дин, кажется, покраснел до кончиков ушей. — Заткнись. Я не имел в виду, что… ладно, заткнись. Сэм фыркнул, едва сдерживая смешок, и скрылся в ванной. Когда дверь за ним щёлкнула, Дин остался стоять посреди кухни с полотенцем в руках, пытаясь понять, что делать дальше. На сегодня план был такой: Дин и Кастиэль сидят за книгами — больше никакого «оставим Каса одного, пока сами разбираемся», пока они не выяснят, что это за хрень, — а Сэм возвращается в соляную церковь и пытается собрать последний кусок этой головоломки. Дин был не в восторге от роли исследовательской обезьянки, но, наверное, после вчерашнего он это заслужил. Дин подошёл к окну и посмотрел наружу — сначала на маяк, проверить, не стоит ли там силуэт у стекла, потом вниз, к пляжу. Кастиэля он сразу не увидел, но решил, что тот вряд ли ушёл далеко. Он и сам не знал, что чувствовал. Часть его нервничала, пальцы подрагивали по бокам — Касу сейчас не стоило быть одному; последние два дня ему было совсем хреново, — но при этом Дин всё время вспоминал резкое замечание Кастиэля о том, что он не уважает чужие границы. Трудно было понять, правильно ли он поступает. Он швырнул полотенце куда-то в сторону своей сумки, потом подошёл к журнальному столику, где куртка лежала поверх стопки книг. Достал телефон и быстро набрал сообщение: «ты где? утром тебя не застал», и тут же стёр его, не отправив. Напечатал новое: «эй, просто хотел узнать, ты в порядке?», потом посмотрел на россыпь странных эмодзи, которые предлагал телефон, и в итоге просто положил его обратно на стол, так ничего и не отправив. Дин влез в ботинки, схватил куртку с кофейного столика и вышел. Снаружи небо было свинцово-серым, тяжёлым от надвигающегося дождя, а резкий ветер с моря пробирал до костей даже сквозь все слои одежды. Дин поморщился от холода и глубже засунул руки в карманы джинсов, пробираясь по заросшей тропинке к маяку.

***

Ему не нравилось здесь — слишком высоко, слишком опасно, металлические ступени слишком шаткие и неровные, фонарная комната усыпана битым стеклом и обломками острого металла. Кастиэлю же здесь нравилось, и если он был наверху, Дин готов был признать победу за этим жутким грёбаным маяком. — Кас? — позвал Дин. Ничего. Наверху лежали кое-какие вещи Кастиэля, но ничто не указывало на то, что сегодня он здесь был. Дин вышел на балкон, который угрожающе качнулся под его весом. — Чёрт, — пробормотал он и, прижимаясь ближе к окнам фонарной комнаты, осторожно двинулся вперёд, проверяя пространство вокруг. И всё равно — ничего. Он рисковал жизнью совершенно зря. Прекрасно. Несколько секунд Дин просто стоял на вершине маяка и смотрел на море, тёмно-серое и бурлящее, пока начинался дождь. Дин спустился обратно и, шагая по тропинке вверх, поглядывал туда, где сквозь деревья открывались редкие просветы на пляж, но Кастиэля там не видел. Он направился обратно к дому. Было чуть больше десяти, Сэм, наверное, уже был почти готов выдвигаться и заняться делом и, скорее всего, уже слегка злился, что Кастиэль и Дин снова всё тормозили. Когда Дин выбрался из зарослей на подъездную дорожку, он пошёл медленнее, чувствуя, как в груди постепенно стягивается тревога. Это было иррационально, но ему не хотелось говорить Сэму, что он беспокоится о Касе. Если Сэм узнает, что Дин волнуется, значит, и сам начнёт волноваться, а если Сэм волнуется, то это уже официально означает, что что-то не так. А пока всё выглядело так, будто Дин просто ходил вокруг и проверял, не появится ли где-нибудь Кастиэль, это ещё не было настоящей проблемой. Просто что-то из серии «рано или поздно объявится». Прежде чем Дин успел решить, как с этим быть, входная дверь домика открылась, и на пороге показался Сэм. — Эй, — крикнул он. — Ты чего так долго? Мы вроде хотели сегодня пораньше начать. Нашёл Каса? — Эээ, — сказал Дин. — Нет. Сэм нахмурился. — А где он тогда? — Понятия не имею, — ответил Дин так, будто тревога не скручивала ему внутренности почти до тошноты. — Я проверил маяк, на пляже его тоже не видно, — он подошёл к двери и медленно выдохнул. — В смысле, ты же бегаешь, да? Может, он просто… — Дин, в последнее время ему было довольно хреново, — прервал Сэм. — Не думаю, что сейчас у него в планах триатлон. — Да, знаю, — Дин почесал затылок. — Блядь. Сэм, я нашёл его вчера ночью на улице. Под проливным дождём, часа в три ночи. Он сказал, что ему показалось, будто он что-то увидел, и я не знаю… — Подожди, и ты только сейчас мне это говоришь? — резко спросил Сэм. — Чувак, почему ты меня не разбудил? — Я думал, сам справлюсь, — сказал Дин. — Это не выглядело сильно хуже, чем он… ну, ты понял, в ванной. И… — он замялся и перевёл взгляд в пол. — И я нашёл его плащ. Сэм нахмурился ещё сильнее. — Какой плащ? — Его плащ. Его грёбаный плащ, Сэмми. Сэм замолчал на секунду, которая тянулась и тянулась. — Я думал, он от него избавился. — Да, я тоже так думал. Только, оказывается, он всё ещё таскает его с собой, как какой-то, блядь… не знаю, как сувенир на память о том, что он больше не ангел. — Господи. Ладно. Сколько его уже нет? — Не знаю. Я проснулся только полчаса назад, и его уже не было. — Ладно. Это ещё не так долго. В смысле, как ты сказал, может, он просто вышел прогуляться. Ты ему звонил? — Нет, как раз собирался. Они вместе зашли внутрь, и Дин вытащил телефон из кармана. Быстро удалил все черновики недописанных сообщений, пока Сэм их не увидел, и нажал кнопку быстрого набора контакта Кастиэля. — Идёт вызов, — сказал он брату. Сэм кивнул, сунув руки в карманы, и остался рядом, пока гудки шли и шли, а потом, с едва заметной задержкой, с другой стороны журнального столика раздалась глухая вибрация. Сэм поднял голову. Дин опустил телефон. — Твою ж… Сэм добрался до него первым, переступая через кучи грязного белья Дина и стопку беспорядочно наваленных книг, которыми Кастиэль когда-то пользовался для исследований, и начал искать телефон. — Да нет, чувак, он в его сумке, — Дин подошёл следом, всё ещё держа телефон у уха и слушая бесконечные гудки, пока Сэм искал. — В его сумке, вон там, — он наклонился над присевшим Сэмом, показывая рукой. — Вон, идиот. Нет, правее, прямо за… — и тут он резко замолчал. — Его плащ исчез. Руки Сэма замерли, наполовину зарывшись в вещи Кастиэля. — Что? — Его плащ, — Дин сглотнул. У самого уха телефон отключился, издав резкий пронзительный сигнал. — Он был в этой сумке. Сэм сел на пятки. — Ладно, — он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — Хорошо, — он снова наклонился вперёд, порылся глубже и наконец достал телефон Кастиэля — на заставке была фотография утки; один пропущенный вызов, батарея почти разряжена. — Ладно, — повторил Сэм, и именно это дало Дину понять, что Сэм тоже понятия не имел, что делать. — Господи. Он больше не грёбаный ангел, что он вообще собрался… Он сейчас едва шнурки себе может завязать, не говоря уже о том, что последние несколько дней он был… — Дин не смог продолжить, горло сжалось. — Господи, Сэм. Вчера ночью — и когда мы нашли его в ванной — ты его не видел, но… он… эээ… он был… боже, — он провёл ладонью по лицу. — Это было так, будто внутри ничего не осталось. Как в тот момент, перед тем как левиафан его забрал, — он посмотрел на Сэма и встретился с ним взглядом. — Как Морган Пинейро. Сэм поднялся на ноги и несколько секунд просто смотрел на телефон Кастиэля у себя в руке. — Значит, это точно Халия, — произнёс он. — И эти сны, которые снились Касу… — Чёрт, — ругнулся Дин, и Сэм поднял на него глаза. — Если одна девчонка под этой дрянью смогла утопить свою лучшую подругу и перерезать себе горло канцелярским ножом, что, блядь, это сделает с Касом? — Значит, надо его найти, — голос Сэма был твёрд. — Всё просто. Находим его и убираемся отсюда. Дин сглотнул. — План не хуже любого другого. Я уже проверил маяк, сейчас схожу вниз, на пляж, а ты посмотри вверх по дороге. — Конечно, — но прежде чем Дин успел снова выйти, Сэм протянул руку и схватил его за предплечье. — Подожди. Кас не единственный, кого эти сны доводят до пиздеца, помнишь? Дин уставился на него. — Сэмми, со мной всё нормально. — Правда? — спросил Сэм, и по его голосу было ясно: он не верил. — Потому что если эта штука реально добралась до Каса, если он уже в десяти секундах от полного срыва, то с тобой может случиться то же самое. И мне нужно знать, будет ли это двое против одного, или ты тоже вылетишь из игры. Дин выдохнул. Ему это не нравилось, но Сэм был прав. — Честно, Сэм, я не знаю, — признался он, и теперь, когда он задумался, этот тусклый серый свет, вид облаков за окном, собирающихся в дождь… он всё это уже видел. Всё казалось знакомым. Проснуться, обнаружить, что Кастиэля нет там, где он должен быть, угроза шторма над водой. Дин уже был здесь раньше. — Но я буду считать это реальностью, пока не докажут обратное. — Дин, это реально, ясно? Клянусь. — Ну да, ты всегда так говоришь, — Дин поднял воротник куртки — ему не нравился вид этих туч — и резко распахнул входную дверь. — Но обещаю, ладно? В ту же секунду, как всё снова пойдёт по пизде и я перестану понимать, что происходит, я тебе скажу. Обещаю. Сэм не выглядел особенно успокоенным, но часть напряжения ушла с его плеч, и хмуриться он хотя бы перестал. — Спасибо. Они вместе вышли в холодное утро и на подъездной дорожке разошлись в разные стороны, чтобы начать поиски. Сэм бегом направился к основной дороге, а Дин осторожно начал спускаться по извилистой тропинке к пляжу внизу. Когда он выбрался из деревьев и, спотыкаясь, вышел на гальку, ветер с моря ударил в одежду и защипал глаза, взбивая прибрежные волны в яростную пену о чёрные камни. Кастиэля нигде не было. — Кас? — крикнул Дин и на всякий случай пошёл вдоль берега. Там было несколько крупных каменных выступов, за которыми Кастиэль мог скрываться из виду, да и сам пляж был довольно длинным, даже если обычно они держались ближе к своей части. — Кас, ты здесь? Пятнадцать минут Дин то шёл, то переходил на неловкий полубег, кричал, пока не охрип, и уже видел впереди конец пляжа, где берег снова поднимался в скалы и линию деревьев, — и всё равно ничего. Никаких следов Кастиэля, и начинался дождь. Дин побежал обратно к дому, пригнув голову от первых колючих капель; солёные брызги разбивались о камни и грозили промочить его насквозь. К тому времени, как он добрался до тропинки и начал пробираться сквозь сосны и спутанные заросли наверх, одежда уже стала тяжёлой и холодной, а волосы прилипли к голове. Он вышел на подъездную дорожку и увидел Сэма у «Импалы», тот что-то делал в телефоне, прикрывая его рукой от дождя. Рядом не стоял Кастиэль, и на лице Сэма не было того выражения облегчения, которое говорило бы «да, я его нашёл, он просто гулял и немного заблудился». — Эй, — позвал Сэм, когда Дин подошёл. — Я как раз пишу Мэгги, спрашиваю, не видела ли она его. Не знаю, с чего бы ему туда идти, но мало ли. — Нет, это хорошая мысль. Дин достал телефон и начал звонить. Сначала Мэгги, потом Кевину, Чарли и всем знакомым охотникам, оставляя торопливые сообщения вроде: «не слышали ничего от Каса? Он пропал. Дайте знать, если он с вами свяжется, нам нужно срочно найти его». Он даже попробовал Гарта. Прокручивая список контактов, он задержал палец на имени «Кас». Дин сжал челюсть, пытаясь задавить тревогу, стягивавшую внутренности, и убрал телефон. — И что теперь? — спросил он, подняв руку, чтобы закрыть лицо от дождя. — В смысле, идём печатать пару сотен объявлений и клеить их по гавани? Какой тут вообще протокол? Сэм прикусил нижнюю губу. — У меня есть идея, — произнёс он и первым пошёл обратно в дом. Ничего не объясняя, Сэм направился к кровати Кастиэля и снова начал рыться в его вещах. — Чувак, ты, блядь, что делаешь? — недоверчиво спросил Дин. И тут Сэм выпрямился. В руке у него было что-то маленькое и тёмное, и он быстро подошёл к Дину. Сэм с глухим стуком швырнул диктофон Кастиэля на обеденный стол, и тот скользнул по поверхности, остановившись прямо перед Дином, который уставился на него. — Чувак, — неуверенно начал Дин. — Весь смысл был в том, чтобы у Каса было хоть какое-то личное пространство. — Мы должны, Дин, — сказал ему Сэм. Дин сглотнул. — Не должны, — голос его был тих. Сэм его проигнорировал. Тяжело опустился на стул напротив, и когда Дин не сделал ни малейшего движения по направлению к диктофону, Сэм подтянул его к себе. Несколько секунд повозился с ним, потом положил на стол, и запись включилась. — Сэм… — начал Дин, но не продолжил. Он и сам понимал, что это бесполезно. Другого выбора у них не было. Кастиэль был не в себе, и нужно было найти его раньше, чем он натворит какую-нибудь глупость. Дин стоял в открытом дверном проёме и смотрел на диктофон. Сначала раздалось тихое, глухое потрескивание помех. «Я не знаю, что делаю. Это кажется… нелепым». На записи Кастиэль прочистил горло. «Сегодня второе ноября. Сэм дал мне это устройство, чтобы… у меня был какой-то выход. Он считает, что мне нужно как-то выражать свои эмоции, чтобы обрести внутренний покой. Я с этим не согласен». Дин поднял взгляд на Сэма. Потом с усталым смирением закрыл дверь и подошёл к столу, чтобы сесть напротив. Снова медленное потрескивание белого шума. Где-то далеко слышался приглушённый шелест моря. «Меня беспокоят сны. Я знаю, Сэм хочет, чтобы я говорил о падении, но… сейчас это не главное. Это всё, и, возможно, я уже никогда не стану прежним, но сейчас это не главное. Мне нужно говорить о море. В моих снах это всегда море. Наяву море успокаивает меня своим странным сходством с тем, как звучали бы Небеса. Всё занято, всё движется и говорит. Во сне всё иначе. Его шум исчезает, птицы, ветер — исчезают. Остаётся только море и я, и я жду, а потом оно медленно приходит. Оно поднимается к пальцам моих ног. Оно холодное и чистое, и мне кажется, будто я жду, когда оно поднимется выше, смоет с меня всё. Мне кажется, будто оно хочет поглотить меня, и я жду». Треск. Началась новая запись. Кастиэль прочистил горло. Его голос звучал медленно и осторожно. «Сегодня мы ездили в город, чтобы расследовать историю с соляной церковью. Мне стало плохо, когда мы приблизились к этому месту, и я понял, что не смогу войти внутрь. Я знал, что нечист. Я был недостоин ступать по этой освящённой земле, и потому остался снаружи и ждал, а пока ждал, смотрел на воду. Вода была повсюду. Этот звук невозможно избежать, здесь дует прохладный ветер, и всё это возвращает меня к моим снам. К тем же самым снам. Море, тишина, ожидание. Море. В этих снах мне страшно, но это не тот страх, который я испытываю наяву. Возможно, страх — не то слово. Ожидание. Я жду, когда море придёт и заберёт меня. Медленно, медленно оно поднимается к моим ногам. Оно накрывает меня, море». Новая запись началась с запинки. «Кажется, дело продвигается хорошо. Я не участвовал во многих делах, так что не могу быть полностью уверен, но мне кажется, что это так. Прошлой ночью мне ничего не снилось, и странно это говорить, но я спал беспокойно. Такое случилось со мной впервые. После… всего, что было с Метатроном, Наоми… когда я наконец стал вот этим, я был так утомлён. Всё, чего я хотел, — спать. Я не понимал, как это делается — кто бы мог подумать, что сама механика окажется такой сложной? Но мне не хотелось говорить или что-либо делать, и потому сон был прост. Сон был тем, в чём я мог находить утешение, даже если большую часть времени я только притворялся. С тех пор как мы приехали сюда, я спал хорошо. Но прошлой ночью мне было трудно. Я несколько раз просыпался и слышал воду внизу, под скалами, как она разбивается, шепчет, и это странно, но мне не хватало моего пляжа ожидания. Моей тишины. Чистой холодной воды у моих ног. Моря». На другой записи голос Кастиэля был хриплым ото сна. Он звучал приглушённо, глухо. Если бы не знакомая низкая хрипотца его слов, Дин бы не понял, что это он. «Мне снова приснился сон. О море. Теперь оно поднимается быстрее, приходит, доходит уже до колен, и оно ждёт, чтобы поглотить меня. И я жду этого. Я жду этого так же, как ждал приказов, и это кажется правильным — то, как оно хочет смыть с меня всё. Я хочу быть чистым, и море приходит и поглощает меня». Тон Кастиэля тяжёлым камнем лёг Дину в живот. «Мы спускались в пещеры. Туда, где девушки были погребены в воде и темноте. Сэм что-то нашёл, но пока невозможно сказать, насколько это полезно. Я снова чувствую себя лишней деталью, болтающейся следом за ними, чем-то незакреплённым в механизме. Я хочу быть полезнее, и сегодня, в той пещере, мне показалось, что я увидел… не знаю, что именно мне показалось. Было трудно думать, особенно когда начала прибывать вода. Она заполнила пещеры быстрее, чем я мог представить, и… странно. Сначала я не хотел спасаться. Мне было спокойно там, стоя в поднимающейся воде и ожидая моря. Море, снова; всегда море. Этой ночью я ждал в тишине, в холоде и неподвижности, и хотел стать чистым, и оно приходило, море. Оно приходило за мной. Оно поднималось по моим ногам, медленно и холодно, и хотело поглотить меня. Оно хотело меня. Я хотел…» Запись оборвалась. Началась новая. «Дин и Сэм думали, что поняли, что здесь происходит. Они думали, что всё снова сводится к морю, и морю, и морю, и морю. И морю. А я, что я говорил? Я не… Дин и Сэм. Они очень старались. Мне хотелось быть полезнее, но я знал, что я не настоящий охотник. Я старался не быть для них обузой. Я занимался исследованиями и молчал на вопросах, если ко мне не обращались напрямую, потому что я плохо ладил с другими людьми, и ждал, как я ждал бы… Я ждал…» Пока они слушали, треск помех становился всё сильнее с каждой новой записью Кастиэля. Его слова делались всё мрачнее. Всё более однообразными. Дин чувствовал, как что-то похожее на ужас, на панику, ледяными щупальцами сжимало ему грудь. «Море. Море. Я жду… оно поглощает меня. Оно поднимается до самых колен и поглощает меня, море. Я хочу стать чистым, и вода холодная, и она приходит, приходит, чтобы поглотить меня. Море. Море. Сэм всё больше беспокоится из-за этого дела, из-за этой богини. Халия. Халия. Он боится, что то, что держит в своей власти людей этого города, может иметь власть и над нами. Но ему не о чем беспокоиться, конечно. Дин — Праведник, а я — Ангел Господень. Я свет, и сила, и слава, и я… я… жду… нет. Я…» С Кастиэлем происходило что-то очень не то. Запись щёлкнула, зашипела и началась заново, громче. Белый шум почти полностью заглушал голос Кастиэля. «Я жду море. Я жду, чтобы стать чистым. Море, оно поглощает меня. Оно поглощает меня. Оно поднимается до моих бёдер и поглощает меня. Море. Море поднимается и разливается, и проходит мимо меня, через камни и деревья и этот жалкий, смертный бетон. Оно приходит. Оно забирает всё, море, оно приходит и забирает назад то, что по праву принадлежит ему, а я жду, чтобы стать чистым». Дин больше не хотел это слушать. Его мутило. «Я есть море. Я жду, чтобы оно поглотило меня. Оно поднимается до моей талии и поглощает меня, море, и я жду, чтобы быть… я жду, чтобы… я жду, чтобы стать чистым. Я жду, и море здесь. Здесь… здесь… здесь море. Я есть море, и оно поглощает меня». Теперь помехи были почти оглушительными. Они звучали, как грохот волн. — Господи, — выдавил Дин с напряжением в голосе. — Я не могу… я не могу это слушать. Выключи. «Оно поднимается до моего горла и поглощает меня. Море, море, оно приходит и забирает, и забирает, поднимается и поглощает меня. Землю, что принадлежит мне, море. Я есть море, и оно поглощает меня. Оно делает меня чистым, и я забираю… я забираю своё. Я возвращаю своё царство грязи, соли. Возвращаю его морю. Оно забирает меня, и его царство становится полным. Оно поднимается до моего горла и поглощает меня. Оно делает меня чистым. Оно делает меня чистым, море. Я жду море. Оно делает меня чистым». — Выключи, — Дин так резко оттолкнулся от стола, что его стул с грохотом опрокинулся назад. — Да выключишь ты уже эту хрень? Я не хочу… «Море. Море. Оно приходит и приходит, оно приходит, а я жду его. Я жду его, я жду море. Море. Я жду, чтобы стать чистым». Сэм потянулся к диктофону, но Дин оказался быстрее: схватил его со стола и с силой швырнул. Тот ударился о дальнюю стену с треском, который впился когтями ему под кожу у самого основания шеи, и Дину показалось, будто разбилось что-то внутри него самого. Ему всё ещё слышалось, как запись продолжалась — море, море, море. Ему хотелось выдрать этот звук у себя из головы. — Боже, — выдохнул Сэм, и Дин не понял, о нём это или о Касе. Дин провёл рукой по лицу. — Что это, блядь, такое, Сэм? Что это, нахрен, такое? — Я не знаю, — голос Сэма звучал глухо. Что-то всё сильнее и сильнее сжимало грудь Дина, будто ему ломали рёбра, и он, несмотря на это, пытался дышать ровно. — Сэм… мы должны… — Но мы даже не знаем, где он, — взгляд Сэма всё ещё был прикован к тому месту, где минуту назад был диктофон, рука беспомощно лежала на столе. — Он может быть где угодно, Дин. Он может… — Даже не смей этого говорить, — резко обернулся Дин и ткнул пальцем Сэму в лицо. — Даже, блядь, не смей, ясно? Мы найдём его. Мы найдём его и вернём обратно, а потом уберёмся отсюда к чертям. Сэм поднял на него взгляд. — Да. Конечно, — он отодвинул стул и встал, и несколько секунд просто смотрел на Дина, и Дин понимал, что тот, наверное, пытался его успокоить, придумать хоть что-то, что могло бы всё это исправить, но нихрена это не помогало. Дин отвернулся и первым вышел из дома. Пока они ехали, дождь начинал лупить всё сильнее, тяжёлые крупные капли с глухим стуком разбивались о лобовое стекло. Дин включил дворники. Небо густело, обещая грозу. Они въехали по первой дороге в Ниневию и увидели, как все готовились к шторму — рыбацкие лодки всё туже привязывали к пристани слоями канатов, захлопывали ставни и заносили всё внутрь. Дин остановился у тротуара на противоположной стороне дороги от кафе «Поллок» и вышел из машины. Он забарабанил в дверь самого паршивого кафе в мире, потом поднял ладонь к глазам и попытался разглядеть что-нибудь сквозь стекло в темноте внутри. Дождь уже косо хлестал по окнам, а ветер с воды трепал тонкий пластиковый навес. — Эй! — крикнул он в стекло. — Эй, там есть кто-нибудь? Вы не видели нашего друга? Сэм заметил женщину на другой стороне дороги и шагнул обратно на проезжую часть. — Дин, смотри, — позвал он, а потом поспешил через дорогу к ней, пока Дин продолжал колотить в дверь кафе. — Эй! Откройте, давайте, пожалуйста. Наш друг пропал! — Дин снова постучал, на этот раз громче. — Эй! Он оглянулся через плечо и увидел Сэма уже ярдах в пятнадцати за пожилой женщиной, которая всё так же шла дальше по дороге, втянув голову в плечи и прижав подбородок к груди под проливным дождём, а сам он бежал по улице, не запахнув куртку, в поисках кого-то ещё, у кого можно было бы спросить. У Дина сердце стояло в горле. Мэгги предупреждала их, снова и снова предупреждала, что эти люди станут враждебными, если слишком глубоко лезть не в своё дело, и теперь никто не хотел ничего знать. Они отворачивались, поднимали воротники, торопливо проходили мимо, не говоря ни слова. — Сэм! — крикнул он вниз по улице. — Хватит. Его здесь нет. Сэм перебежал обратно через дорогу, даже машинально посмотрев по сторонам, будто первая улица Ниневии вдруг могла превратиться в трассу между штатами. — Надо проверить церковь, — сказал он, но Дин уже качал головой, ещё до того, как слова до конца сорвались с его губ. — Его там нет, — Дин распахнул дверцу машины, чтобы сесть обратно. Голос Сэма снаружи звучал приглушённо: — Что? Почему? — он обошёл машину спереди. Дин открыл рот, но не смог этого сказать. «Потому что он нечист». Он глубоко вдохнул, и когда Сэм открыл дверцу и сел внутрь, Дин только коротко ответил: — Его там нет. Я знаю. Он развернул машину в три приёма и направил её к пещерам, пока дождь всё усиливался. Он стучал по стеклу и металлу, словно лязг зубов. Небо темнело, тучи сжимались тугими завитками, будто сжатый кулак. Дин прибавил скорость. Он остановил машину на прогалине между соснами и даже не стал глушить двигатель, оставил его работать. Он распахнул дверцу, бросившись к вершине узкой каменной лестницы, ведущей вниз, к пещерам. — Кас! — крикнул он и прикрыл рукой глаза от дождя, который вихрем летел с воды внизу. Он видел, как ступени исчезали в темноте, а под ними бурлило море, чёрное и злое. Ни следа пещер под волнами; уж тем более ни следа Кастиэля. Где-то позади раздался голос Сэма: — Кас! Ты здесь? Дин оглянулся и увидел, как Сэм осматривал ближайшие деревья, лес вокруг брошенной машины Морган Пинейро, но Дин знал, что Кастиэля там не будет. Кастиэлю нужно было быть рядом с морем. Если он где-то и был, то у воды. Он поднял воротник куртки от дождя и уже собирался начать спуск, когда чья-то рука вцепилась ему в локоть. — Дин, нет, — Сэм держал крепко, даже когда Дин попытался вырваться. — Он где-то там, внизу, у воды, — прошептал Дин. — Я знаю. Мы должны посмотреть, Сэм, хотя бы на секунду. Сэм упрямо покачал головой. — Ни за что. Там сейчас прилив, и вода поднимается. Это безумие. Дин в последний раз посмотрел на воду, увидел, как пена яростно билась и плевалась о скалы, а потом позволил утащить себя прочь. Они бродили по лесу, снова и снова выкрикивая: «Кас, Кас, где ты, чёрт тебя дери», как мантру, пока Дин не промок насквозь и не начал дрожать, и тогда Сэм схватил его за руку. — Его здесь нет, — он постарался перекрикнуть дождь. Его слова сопровождались далёким раскатом грома; Дин машинально отсчитал три, четыре, пять, прежде чем молния вспорола тучи горячей белой вспышкой. Дин сел обратно в машину и захлопнул за собой дверь. Несколько секунд он просто сидел, чувствуя, как холодная липкая дождевая вода стекала по коже и собиралась лужами на его хороших кожаных сиденьях. Его руки неподвижно и крепко сжимали руль, кожа на костяшках натянулась и побелела. На пассажирском сиденье Сэм посмотрел на него. — Дин, — позвал он. Дин повернул ключ в зажигании. Они быстро поехали к соляной церкви. Дин вцепился в руль мёртвой хваткой, пока машина подпрыгивала на выбоинах, пока дождь ревел по окнам чуть ли не быстрее, чем он успевал гонять дворники. Впереди показалась Ниневия: низкие дома вырезались в темноте шторма расплывчатыми серыми квадратами, рыбацкие лодки яростно дёргались у причалов, убранные паруса хлопали о потемневшее от дождя дерево. Дин сбавил скорость на подъезде, стараясь, чтобы колёса не ушли в занос по мокрой грязи, когда вдруг, совершенно неожиданно, Сэм произнёс: — Кажется, я знаю, почему она не хочет меня. — Что? — Ты сказал, что я невосприимчив, — голос Сэма был едва слышен сквозь дождь и гул двигателя. — Если эта штука и правда работает через грех, как мы думаем, то я согрешил больше, чем большинство людей. «Импала» дёрнулась вбок, когда одно колесо зацепило край канавы; Дин резко выкрутил руль, выправляя машину. — Сэмми, ты о чём вообще, чёрт возьми… — Я не человек, — сказал Сэм. Дин резко вскинул голову, но несколько секунд мог только смотреть на брата с приоткрытым ртом. Это было настолько нелепо, что он даже не знал, что сказать. — Сэм, — наконец выдавил он. — Это единственное, что имеет смысл, — продолжил Сэм. — Эта штука, Халия или как там её, добралась до тебя, добралась до Каса… и что, меня она просто игнорирует? Серьёзно? — Может, и игнорирует, — упрямо сказал Дин и снова перевёл взгляд на дорогу. Сэм фыркнул с явным презрением. — Ага, конечно. Или, может, она просто даже не знает, что я здесь. Потому что она мстит смертным людям — ты сам это читал, как и я. Смертным людям. А я… — А ты что? — резко спросил Дин. — Давай, Сэм. Скажи это вслух. Но, клянусь богом, я… — Я мерзость, Дин, — перебил его Сэм. Он повернулся в кресле, и даже боковым зрением Дин видел, как в нём всё горело — праведный гнев, ярость, упрямство. — Если хочешь убеждать меня, что это не так, пожалуйста, но ты сам знаешь, что я прав. Во мне больше демона, чем чего бы то ни было ещё, и впервые в жизни, впервые… это вообще-то хорошо. — Господи, ты сам себя вообще слышишь? — огрызнулся Дин. — Дин, всё в порядке, — и в его голосе, между этим упрямым младшим братом, который никогда не слушал, и той тьмой, что всегда шла за ними по пятам, было что-то тихое, серьёзное и уверенное. — Потому что если я невосприимчив, я могу продолжать. Что бы ни случилось, оно не сможет меня достать, если даже не знает, что я существую. Какая-то маленькая часть Дина хотела рассмеяться. Конечно, это был Сэм — суметь найти, мать его, светлую сторону даже в том, чтобы быть чудовищем. Он был набит демонской кровью под завязку и был так же далёк от чистоты, как только можно, и каким-то образом всё равно оставался оптимистом. От этого у Дина болезненно сжалось сердце, и он только крепче сжал руль и промолчал. — Так вот, что я хочу сказать: что бы ни надвигалось… я справлюсь, — Сэм глубоко вдохнул. — Я не говорю, что ты не справишься, ясно? Я просто говорю, что если всё пойдёт не так, как надо, ты должен позволить мне разобраться с этим. Дин не знал, что ответить. Они неслись по дороге, которая уходила вверх к федеральной трассе номер один, и пока Сэм был в двух секундах от речи о равных правах для демонов, а Кастиэль где-то шлялся в этом шторме, у Дина внутри всё скручивалось узлом. Он ничего не сказал, только сильнее нажал на газ. Ещё через десять минут они свернули с главной дороги на гравийную подъездную дорожку к соляной церкви, и к этому времени небо уже было тяжёлым от грома, тучи медленно и мрачно крутились в рыхлых тёмных кольцах, а поздний день ощущался как полночь. Они вылетели из машины, оставив её под грохотом дождя по металлу, и ворвались в церковь, где внутри была такая же кромешная тьма, как и в распухшем синяке шторма над головой. Сэм задержался в дверях, шаря в поисках телефона, чтобы включить фонарик, но Дин прошёл прямо внутрь. Не темноты он боялся. Он сразу направился к алтарю, в два быстрых шага поднялся за него и выкрикнул имя Кастиэля. Эхо ударилось о стены и каменные плиты пола, возвращаясь всё громче и громче, пока у него в голове не зазвенело: «Кас, Кас, Кас». Он стоял там в темноте, абсолютно мокрый от дождевой воды, она капала с пальцев и с кончика носа. Он опустился на корточки за алтарём и вслепую нащупал углубление с молитвенными камнями, ногти скребли по полу, а потом пальцы наткнулись на твёрдый край, где каменные плиты обрывались вниз, и он сунул руку в холодную воду. — Блядь, — выдохнул он и резко дёрнулся как раз в тот момент, когда сзади подошёл Сэм с фонариком. — Что там? — спросил Сэм, а потом остановился рядом, когда белый луч медленно скользнул по полу к углублению с камнями. — Какого хрена… Яма теперь была почти до краёв заполнена водой — холодной, тёмной, тихо плескавшейся у самого края, будто ей не хватало каких-то миллиметров, чтобы перелиться на пол церкви. И Дин понял, что это углубление должно быть связано с океаном, с приливом. Когда жёсткий свет фонарика Сэма дрогнул на воде и исказился в отражении, Дин увидел слабый отблеск камней на дне, но первым делом взгляд зацепился за другое. На каменной плите рядом с ямой был кровавый отпечаток ладони, а дальше по камню тянулись размазанные, истончающиеся следы пальцев. Дин не был никаким экспертом-криминалистом, но это было похоже на руку Кастиэля. Они с Сэмом молчали, и эта тишина почти звенела в воздухе, а тяжёлые стены церкви превращали бурю снаружи всего лишь в угрожающий шёпот. Дин снова сунул руки в воду. Он сам не знал, что ищет, пока не нашёл. Среди всех этих идеально гладких, круглых камешков на дне лежал один другой. Острый, плоский, неровный кусок сланца. Дин вытащил его. — Это с нашего пляжа, — произнёс он. Он стряхнул с него воду и поднёс под луч фонарика Сэма. На поверхности были грубо нацарапаны чем-то тупым слова, едва разборчивые. «Я стану чистым. Я стану чистым. Господи, я отрёкся от Тебя, но я получу своё прощение, и я стану чистым». В камень был вдавлен маленький бледный рваный осколок. Часть ногтя, понял Дин, и холодная тошнота поднялась у него в животе. — О, блядь, — выдавил Сэм сдавленным, каким-то больным голосом. Теперь Дин понял кровавый отпечаток ладони, и когда Сэм поднял фонарик выше алтаря и провёл тусклым светом по остальной церкви, он увидел это — бледный кровавый след ладони на стене, тёмную окровавленную руку, отпечатавшуюся на спинке скамьи. Где-то далеко в подсознании Дин подумал, что его сейчас стошнит. — Ну, сейчас его здесь уже нет, — наконец сказал Сэм странным, натянутым голосом, будто пытался делать вид, что всё не так плохо. Он неловко протянул руку и провёл ладонью по плечу Дина, потом кивнул в сторону двери. — Пошли. Здесь мы его не найдём. Давай посмотрим снаружи. Дину казалось, что он даже не сможет ответить, но он кивнул и пошёл за Сэмом. Они обошли церковь по периметру, Сэм направлял луч фонарика в углы и выбоины, надеясь найти хоть что-то, что они могли пропустить, но ничего. Проверили морскую стену, где вода во время прилива яростно билась белой пеной о камни, — снова ничего. И тут, пока они осматривались, Дин краем глаза заметил что-то, что ярко мигнуло вдали. Он резко повернулся. — Эй, это что за… — и осёкся. Там ничего не было. Он застыл совершенно неподвижно, прищурившись и вглядываясь в небо, потому что это не могло ему померещиться. Это было реально. Он не спал. Он был здесь, и он не видел сон, и в небе что-то было — яркое, мерцающее. — Что? — Сэм подошёл сзади, и тут Дин увидел это снова. Маленький белый огонёк, едва заметная точка в небе, что разгорался всё ярче и ярче, пока вокруг него не начинала искажаться темнота в желтоватом сиянии, а потом так же внезапно, как появился, снова исчез. — Ты это видел? — спросил Дин. Сэм себе под нос пробормотал: — Какого чёрта… Но Дин вслепую потянулся к его руке, сжал рукав, заставляя его замолчать. Он смотрел в темноту и ждал. Вокруг не было ничего, кроме темноты и звука волн, что с грохотом и шорохом бились о морскую стену, и Дин задержал дыхание… а потом свет появился снова, белым сиянием разгораясь в небе, прежде чем опять исчезнуть, и Дин понял. — Сэм, — выдохнул он. — Это маяк. У Сэма приоткрылся рот. — Это не… — начал он и осёкся. — Как такое вообще возможно? Дин вслепую протянул руку, нащупал Сэма и ухватился за его куртку. — Пошли, — хрипло сказал он. — Нам надо ехать. Сейчас. Они побежали обратно к машине, и Дин первым добрался до водительского места. Дождь теперь лил стеной, волосы прилипли к голове, лобовое стекло было мутным и скользким, сколько бы Дин ни гонял дворники. Ему было плевать; он резко сдал назад и помчался домой. Он едва мог дышать, грудь сжимала паника, в голове всё вспыхивало и вспыхивало снова — «даруй мне прощение, я хочу очиститься»; кровавый отпечаток ладони на полу церкви; белый луч маяка, разгорающийся, мигающий, медленно возвращающийся; «я хочу очиститься…» Дин повернул руль, его ладони скользнули по коже, выводя невидимый аккуратный контур соляной руны. Он проследил её изгиб, рваную линию, рассекавшую середину, закрученный знак в центре. Большим пальцем очертил круг, и машина жёстко влетела в придорожную канаву, так что Дина резко дёрнуло на сиденье, и их занесло. — Дин, какого хрена ты творишь?! — заорал Сэм, вскинув руки к сиденью и потолку, будто пытался удержаться в машине, пока Дин лихорадочно жал на тормоз и пытался выровнять курс. — Прости, прости, ладно, я просто немного отвлёкся, — выпалил Дин, и Сэм поднял голову. — На что? — потребовал он и поднял фонарик, направляя луч на Дина и на стену пещеры. — Не… блядь, господи, нет… — Дин замотал головой. — Не это, не ты… это… Сэм, это Сэм… — Дин, о чём ты, чёрт возьми? — Не ты, не это… — Дин попятился от него, выставляя руки, чтобы удержать Сэма на расстоянии — он не мог ничего касаться, не мог втянуться в это. Это не было реальностью. Это, блядь, не было реальностью. — Я веду машину, ясно? Я, блядь, не могу быть здесь… — Ведёшь ма… Дин, ты сам себя слышишь? Дин резко отшатнулся, когда Сэм попытался к нему потянуться. — Не смей… не трогай меня, блядь. Это не реально. Господи… нет, ладно, я знаю, о чём говорю, Сэм, пожалуйста, просто поверь мне, ясно? Это не реально. — Не реально? Дин… — Это не реально, ясно? Ничего из этого не реально — я веду машину, я ищу Каса… — Кас здесь, — произнёс Сэм медленно, так, будто старался не спугнуть Дина, и повернулся, показывая куда-то, но Дин не проследил за его рукой. — Я не слушаю, — сказал Дин, и это прозвучало по-детски, но он даже зажал ладонями уши. — Я не слушаю, ясно? Мне просто нужно вернуться в машину, мне просто нужно проснуться. Мне нужно, блядь, проснуться, прямо сейчас… В полумраке перед собой Дин видел, как Сэм подходит ближе, с лицом, перекошенным тревогой, а потом, несмотря на все попытки Дина держаться подальше, не позволить Сэму заземлить его в этой реальности — не реальности, нет, потому что это, блядь, не реально, не реально, — руки Сэма уже сжали его запястья, пытаясь опустить его руки, открыть ему уши, и Дин дёрнулся прочь от него — прямо в Кастиэля. — Кас, — выдохнул Дин, и господи, он так, блядь, за него переживал, что на секунду забыл обо всём. Воздух вырвался из него одним порывом облегчения, и он обхватил лицо Кастиэля ладонями. — Чёрт. Боже мой, Кас. Ты в порядке? — Я в порядке, Дин, — это был его, Кастиэля, голос, да, эта была та самая шероховатая, хриплая манера произносить имя Дина, это его рот двигался, когда он говорил. Всё это было таким знакомым. Ладонь Кастиэля легла на предплечье Дина, тёплая и успокаивающая. — Что случилось? — Блядь… это так, блядь, сложно объяснить, я не могу… — Скажи нам, — попросил Кастиэль. — Просто… — Дин зажмурился, чувствуя, как паника сжимает грудь так, что дышать почти невозможно, и начал считать до пяти, до десяти, раз-два-три — а он всё ещё был здесь. Он был здесь. — Вы не настоящие, а я не… я где-то в другом месте. Я веду «Импалу», мы ищем Каса, и маяк… маяк горит, и мне нужно проснуться… — Дин, послушай меня, — мягко сказал Кастиэль. Его ладонь поднялась, лёгким успокаивающим прикосновением коснулась шеи; пальцы осторожно прошлись по волосам на затылке Дина. — Сегодня понедельник… — Сегодня пятница. Пятница, ты пропал, блядь, почти на целый день, и… — Понедельник. Я здесь. Сегодня утром мы вешали шторы. Потом спустились проверить соляную руну ещё раз — у Сэма были какие-то тесты, которые он хотел провести здесь. Мы спросили тебя, в машине… — Я в машине, я прямо сейчас, блядь, в машине, мне нужно просну… — В машине, — повторил Кастиэль, на этот раз громче, твёрдо, но терпеливо, — мы спросили тебя, уверен ли ты, что сможешь снова спуститься сюда после того, что случилось в прошлый раз. После того, что, как ты говорил, ты здесь увидел, после того, как едва не оказался в ловушке… тебе было тяжело. Сэм шагнул вперёд и, чтобы хоть как-то успокоить, провёл ладонью по спине брата. — Давай, Дин. Подумай. С какого хрена маяк вообще мог загореться? Эта штука не работала со времён Первой мировой. — Кас починил его. — Я понятия не имею, как чинить маяк, — сказал Кастиэль. — Ты знаешь всё. Ты служил… Ты микроволновкой пользоваться не умеешь, но ты… — Обещаю тебе, я не умею чинить маяки, и я никуда не уходил. Дин дышал коротко, поверхностно, вдох за вдохом. Его пальцы были вцеплены в рубашку Кастиэля так крепко, что кожа на костяшках натянулась и побелела. — Это реально, — сказал он неуверенно, и сам слышал, каким сломанным и тихим был его голос. — Обещаю тебе, — кивнул Кастиэль. Его ладонь поднялась от шеи Дина к линии челюсти, большой палец мягко провёл по щеке. — Мы можем вернуться домой. Нам не обязательно снова сюда спускаться, если ты не хочешь. Дину казалось, что он сейчас расплачется. Он был так растерян и напуган, голова шла кругом, а паника, бешено бившаяся в груди, как пойманная птица, не становилась слабее, и он ещё крепче сжал в пальцах одежду Кастиэля, отчаянно пытаясь удержаться хоть за что-то. — Это реально, — почти неслышно выпалил он. — Это реально. Это… Сэм закричал: — Дин! — и машина перевернулась. Мир погрузился в странную тишину, хотя Дин знал, что должен был слышать визг металла, ревущий из-под контроля двигатель, оглушительный удар, а в следующий миг он уже висел вниз головой, полусогнувшись, пока тяжёлая вязкая грязь медленно затекала через разбитые окна, а «Импала» уходила в землю. В голове стучало, где-то за глазами пульсировала тупая боль, и он чувствовал, как кровь течёт в волосы. — Сэм, — хрипло выдавил он и осторожно попытался пошевелиться. Болело всё, его так сильно ударило поддых, что каждый вдох ощущался так, будто грудную клетку сдавливали, но ничего настолько страшного, чтобы он не мог двигаться, не было — ничего сломанного. Он повернул голову, и острая боль электрическим разрядом прострелила плечи и шею, так что он судорожно втянул воздух. — Сэмми? — Я здесь, — голос Сэма был сиплый, с хрипом. — Я… блядь… кажется, я в порядке. Дин выдохнул всё разом, обжигающе резко. — Чёрт. Это… это очень хорошо, Сэм. Сможешь выбраться? Сэм закашлялся. — Да. Думаю, да. Дин нащупал ремень безопасности и поморщился, медленно пытаясь вывернуться из искорёженной машины. Стекло резало предплечья, джинсы цеплялись за металл, в какой-то момент нога застряла под рулём, но ещё одним рывком он всё-таки выполз наружу, в густую грязь. Дождь теперь лил сильнее, чем когда-либо, грохоча вокруг них, яростно барабаня по днищу «Импалы». Он бил в лицо остро и колюче, и Дин слышал, как он тряс сосны по обе стороны дороги, словно дребезжащий двигатель. Дорога стремительно превращалась в вязкое месиво, и, когда Дин с трудом поднялся на ноги, он почувствовал это — боль, горячей спиралью поднимавшуюся от колена. Дин ахнул и выпрямился, стараясь не переносить вес на больную ногу, а вокруг гремела буря. Сэма он едва различал на другой стороне машины — только силуэт. И, блядь, его машина. В нескольких сотнях ярдов от них резкий белый свет прорезал темноту, качнулся и снова исчез. До дома оставалось, может, ярдов пятьсот. Они побежали почти вслепую, спотыкаясь, вцепившись друг другу в одежду, скользя и срываясь вверх по склону, по подъездной дороге. Впереди резко вздымался маяк, фонарная комната поблёскивала, как осколок стекла, каждый раз, когда луч проходил мимо. Воздух рвал визг металла, глухой скрежет шестерён. На балконе стояла фигура. Дин, пошатываясь, поднялся по винтовой лестнице, крепко держась за перила, чтобы подтянуть себя наверх, и, добравшись до площадки, увидел Кастиэля — смутный силуэт в темноте. Луч маяка снова повернулся, металл и шестерёнки мерзко заскрежетали, и жёсткий белый свет залил их, выхватывая силуэт Кастиэля. Он стоял, широко раскинув руки ладонями к морю. На нём был его плащ. Дин тяжело привалился к дверному косяку фонарной комнаты, боль медленно пульсировала от колена вверх. — Кас, — позвал он, но голос утонул в рёве металла, в шуме моря внизу, в ветре в ушах. Он попробовал снова, громче: — Кас! Кастиэль не отреагировал. Он был полностью отрезан от всего, и по напряжённо поднятым плечам, по тому, как неподвижно он держал перед собой окровавленные руки, Дин понял — он снова ушёл. Его будто вычистили изнутри, и Дин не знал, кто или что осталось в этом теле теперь, но он должен был верить, что для Каса там ещё есть место. Дождь яростно стучал по металлу, отскакивал от разбитых стёкол окон фонарной комнаты, и когда луч маяка снова и снова проходил круг, с ржавым скрежещущим рёвом, его жёсткий свет ловил воду на коже Кастиэля, на волосах, и весь он, казалось, был покрыт серебром. Плащ бился на ветру вокруг его тела, ремень хлестал по босым ногам, тёмный от крови. Луч продолжал вращаться, и Кастиэль снова исчезал во тьме. — Кас, пожалуйста, отойди назад, — просил Дин. — Пожалуйста… давай, вернись сюда. Отойди от края. Кас? Ему хотелось выйти на балкон, схватить его и оттащить назад, но каждый раз, когда луч проходил мимо, старый балкон угрожающе содрогался, и Дин видел босые ступни Кастиэля прямо на самом краю, пальцы ног были уже в пустоте, и он знал: стоит ему лишь чуть-чуть сместить вес, и он упадёт. Дин знал, что его прикосновения не отличаются особой осторожностью; столкнуть Кастиэля вниз случайно было бы проще простого. Он только сильнее вцепился в дверной косяк и попытался вспомнить, как дышать. — Хорошо, Кас? Просто сделай шаг назад, хорошо, просто иди сюда, туда, где… Луч качнулся, и весь балкон накренился. Дин увидел, как Кастиэль пошатнулся, его раскинутые руки чуть качнулись, пытаясь удержать равновесие, а ткань плаща зацепилась за подколенные сгибы, резко дёрнула его. — Кас, — вырвалось у Дина, паника стиснула грудь. — Блядь… Кас… Кас, пожалуйста, умоляю тебя, прошу, не делай этого, — он чувствовал, как слова срывают какую-то плотину, и теперь наружу выходило всё, чего он когда-либо боялся, потому что всё это — страх оттолкнуть Каса, страх признаться ему и быть отвергнутым, быть оставленным — уже ничего не значило, если он всё равно его потеряет. — Не делай этого, прошу, вернись ко мне. Я не могу… я не могу снова тебя потерять. Понимаешь? Я не могу потерять тебя, Кас, я… — голос сорвался. — Чёрт, Кас. Я, блядь, люблю тебя, ясно? Люблю тебя, просто… пожалуйста, вернись сюда. Медленно Кастиэль повернулся, но покачнулся, начал падать, и, когда Дин рванулся вперёд, чтобы поймать его, руки Кастиэля взлетели вверх. Дин крепко обхватил его за талию, удерживая, и вот он — Кастиэль, его лицо всего в нескольких дюймах от лица Дина, губы приоткрыты. Локти Кастиэля были зажаты между ними, руки подняты, и когда он обмяк в руках Дина, позволяя себя держать, одна рука медленно вытянулась вперёд. Окровавленной ладонью он провёл по лицу Дина, коснулся линии челюсти, скользнул по уху, и большим пальцем оставил медленный влажный след на его лбу. — Всё, я держу тебя, — тихо, успокаивающе прохрипел Дин. Он чувствовал кровь на своей коже. — Всё нормально. Я держу тебя, понял? Всё хорошо. Кастиэль подался вперёд и поцеловал его — мокро, дрожаще, — но теперь всё было в порядке. Маяк качался у них под ногами, внизу тёмно металось море, а горячий белый луч, проходя круг, ложился на воду.