Останься

Влюбиться в Ён Иля легко. У него мягкие волосы, к которым так и тянется ладонь, чтобы растрепать на затылке, и глубокий, обволакивающий голос, звучащий так спокойно, что иной раз даже не успеваешь понять, в какой момент перестаёшь концентрироваться на словах и полностью отдаёшься тихому звуку. Ещё у него маленькая, едва заметная родинка на мочке левого уха, а верхняя губа отличается лёгкой асимметричностью, и отчего-то Ки Хун находит очаровательным то, как две эти детали контрастируют с серьёзным, образцовым видом. Ён Иль красивый. Не то, чтобы Ки Хун за все свои пятьдесят когда-либо оценивал мужскую красоту в таком ключе, но Ён Иль, он, ну... объективно привлекательный. Как будто сошёл с обложек модных журналов, за которыми девчонки охотятся по всему городу, чтобы урвать ограниченные экземпляры. И эту красоту не могут испортить ни пучки расходящихся морщинок, ни тяжёлые мешки под глазами, оттягивающие кожу с такой силой, будто этот человек уже давно не знает, что такое спокойный сон. Наверное, в этом они слишком похожи. Ён Иль глупо шутит и смеётся с самого плоского юмора, который только можно придумать, а Ки Хун не знает, отчего улыбается ему в этом покинутом Богом месте. В любой другой ситуации — съязви про его фамилию Чжон Бэ или упомяни Дэ Хо — он не придал бы этому особого значения и просто отмахнулся, но рядом с Ён Илем улыбка ползёт на лицо так естественно, будто к уголкам его губ прикреплены невидимые нити, которые тот умело тянет вверх очередной порцией одному ему понятных шуток. Ки Хун точно не был бы против послушать их продолжение под хмельком в каком-нибудь баре на окраине Сеула, пока алкоголь горячей волной плещется в крови, ослабляя мыслительный процесс и снимая ненужное напряжение. "Когда выберемся на свободу, угостите выпивкой". Вместе с воспоминанием об этих словах внутри расцветает тёплое, обнадёживающее чувство: да, именно так он и поступит. Освободит людей, выйдет отсюда вместе с остальными и пригласит Ён Иля в место поприличнее, чем те круглосуточные, где он когда-либо ошивался. Может, после всего они даже продолжат общаться, и эта мысль оказывается до безумия приятной в своём предвкушении, словно он вновь подросток, взволнованный походом на первое свидание. С каждым новым шагом вдоль разноцветных коридоров уверенность в надёжности его плана лишь крепчает; с каждым точным выстрелом в розовых мерзавцев Ки Хун всё острее чувствует, что на этот раз точно уничтожит эту чёртову Игру и доберётся до человека в чёрной маске. Ради людей. И ради Ён Иля. БАМ! Автоматный выстрел гремит в ушах. Пуля с молниеносной скоростью врезается в голову парнишки в розовом костюме, и простреленное тело тут же безвольно валится на пол, словно тряпичная кукла. Вместе с Ён Илем они неуклюже скатываются к стене, и секунду-другую Ки Хун настороженно оглядывается по сторонам, пытаясь оценить, каков их шанс пробраться дальше. К контрольному центру. Над глубокой пропастью между детскими балконами разворачивается ожесточённая перестрелка: его люди стреляют по мерзавцам, но те явно превосходят количеством. Иногда солдаты схватывают пули и летят на землю через перегородки на лестницах, оставляя после себя алый кровавый хвост. Мерзавцы сменяют друг друга так быстро, словно они — обыкновенный расходный материал, который кто-то умелой рукой подкидывает в огонь, точно хворост, чтобы разжечь по-сильнее. У этих людей нет лиц, они творят зверства под масками треугольников — так что стрельба в них не требует испытания воли. Она рождается от злости, несправедливости и яростного, почти животного желания выжить. Вдруг маленький участок тепла, где плеча Ки Хуна прежде касалось прижавшееся к нему чужое тело, освобождается от едва ощутимого давления. Ки Хун мгновенно оглядывается направо, отводя взгляд от валяющейся на полу маски с квадратом, и отчего-то его сердце вновь пропускает удар. Ён Иль отважный и не боится рисковать ради благой цели. Он даёт Ки Хуну время на размышления, пока сам умело орудует автоматом, выглядывая из-за их маленького укрытия, чтобы сделать пару-тройку выстрелов. Он надёжный — и Ки Хун ценит в людях это качество. Ценит ощущение, когда доверяешься кому-то не для того, чтобы иметь хоть какую-то точку опоры, а когда вполне осознано желаешь вложить себя в чужие руки с уверенностью, что в нужный момент эти самые руки не раздумывая прикроют тебе спину. И это ощущение, эти доверие и безопасность — это всё Ён Иль. Вообще-то, то, что им вообще удалось выбраться из общежития — тоже заслуга Ён Иля. Да, может, не он предлагал план, по которому они напали на персонал, не он убеждал людей к ним присоединиться и не он проводил инструктаж по пользованию оружием, но вместе с тем он сделал больше, чем кто-либо другой. Ки Хун не уверен, что без его поддержки у него получилось бы организовать это восстание. Не потому, что люди не согласились бы пойти, вовсе нет. Просто Ки Хун не знает, хватило ли бы без у него веры в себя и в то, что он способен что-то здесь изменить. Что бы он не делал, как бы не пытался убедить людей остановиться — они просто не осознают того, как сильно Игра их меняет. Не видят, как деньги перестают быть наградой и становятся билетом в один конец. Денежная свинокопилка, словно насмехаясь над ним, с каждой игрой очерчивает между двумя лагерями всё более видимую границу, а эти твари наверху продолжают смотреть, как люди, подкупленные миллиардами, борются друг против друга ради зрелища. Никто из них, разумеется, не доходил, да и вряд ли дойдёт до конца, и среди них Ки Хун чувствует себя беспомощно, пытаясь донести очевидное точно сквозь стену. Но Ён Иль, кажется, понимает. Действительно понимает лучше, чем кто-либо другой: и опасность от нахождения здесь, и его самого тоже. Ён Иль позволяет Ки Хуну чувствовать себя нужным, правильным. Он остаётся рядом и не перестаёт полагаться на него даже тогда, когда другие выбрали бы уйти. И это... чёрт возьми, это затягивает сильнее, чем он мог бы себе представить. Впервые, возможно, за всю его жизнь Ки Хуна не просто выслушивают, отстранёно кивая, лишь бы поскорее отвязаться. С его мнением считаются. У Ён Иля чёткие жизненные ориентиры и он с предельной ясностью осознаёт, в какую сторону хочет двигаться. Такая стабильность, никогда не существовавшая в жизни Ки Хуна, не может не впечатлить. Конечно, у них случаются несогласия. Честно говоря, даже удивительно то, насколько сильно иногда разнятся их с Ён Илем мнения об одной и той же ситуации. Они много спорят об Игре и о поведении человека в её условиях, но это никогда не превращается в настоящую ссору. Ён Иль говорит твёрдо и спокойно, интересуется тем, что думает о той или иной мысли Ки Хун, но он никогда не пытается его переделать. Он выслушивает Ки Хуна с неподдельной внимательностью, впитывая в себя каждое слово и смотря этим своим взглядом, оторваться от которого у Ки Хуна нет ни сил, не желания. В белом свете общежития лампы отражаются в его глазах крупными бликами, похожими на стекляшки, и мягко ложатся на кожу, стирая добрый десяток лет. Ён Иль позволяет ему выбирать и настаивает лишь в случае крайней необходимости. Он принимает и уважает порыв Ки Хуна взять на себя лидерство, не затрудняясь лишний раз проговорить это вслух. Его имя с завидной частотой слетает с чужих губ легко и уверенно, и Ки Хун каждый раз ловит себя на том, что был бы совсем не против, начни Ён Иль называть его менее официально. И, наверное, определение "товарищ" по отношению к Ён Илю не смогло бы в полной мере передать всего, чем он стал для Ки Хуна всего за несколько дней. Оно было бы слишком сухим и размытым в отличие от "друга". Ки Хун знает, что доверил бы ему свою жизнь, как знает и то, что Ён Иль в состоянии сам за себя постоять, но неожиданно для самого себя обнаруживает, как что-то обрывается внутри вместе с исчезающей в мигающем ярко-розовом свете курткой с номером 001. Он стоит у двери, жадно вглядываясь в толпу мечущихся в разные стороны игроков, и эгоистично надеется, лишь бы среди них у подножия детской карусели не было его. А затем нападает на розового мерзавца, который сбрасывает его с ног, и словно в замедленной съёмке наблюдает, как пуля метко врезается тому точно в висок, выпущенная ни кем иным, как Ён Илем. У Ён Иля есть всего один недостаток. И Ки Хун ненавидит себя за то, что неосознанно относит этот факт за недостаток в принципе. У Ён Иля есть жена. Она тяжело больна и нуждается в пересадке, и этому не нельзя не посочувствовать как человек — человеку. Ён Иль говорит о ней с такой открытостью и болью, что Ки Хун думает о том, что проявления более сильного и искреннего чувства не разу не видел ни снаружи, ни даже здесь — в месте, куда могло загнать лишь отчаяние. Именно любовь привела Ён Иля в Игру, и это осознание безнадёжно зудит где-то под кожей, заставляя Ки Хуна проглатывать зарождающееся внутри тепло каждый раз, когда всплывает на подкорке. Ён Иль пропитан любовью — целиком и полностью, до основания: она проявляется в мягких взглядах и хриплом смехе; в том, как легко он прощает и принимает кружок на куртке Чжон Бэ, как делится роллом с Дэ Хо и как заботится о том, чтобы Чжун Хи чувствовала себя хорошо. В том, как уверенно он идёт за Ки Хуном и даёт поддержку, которой в его жизни никогда не существовало. Ведь Ён Иль и есть любовь. Кажется, что время тянется невыносимо медленно, точно патока, хотя на деле проходит не более секунды. Автоматные выстрелы проносятся над головами один за другим, а в воздухе висит стойкий запах смерти — порох смешивается с облупленной шпатлёвкой ярких детских стен, на которых уже успело отпечататься несколько капель чужой крови. Розовые мерзавцы уже успели пристрелить нескольких из их отряда, но люди даже не думают отступать — слишком многое поставлено на кон. Нанеся выстрел по одному из солдат почти машинально, Ки Хун выворачивается на коленях и смотрит перед собой, приводя дыхание в норму. Чужая рука трясёт его за плечо, и только тогда он вскидывает голову. — Ки Хун, — повторяет Ён Иль и смотрит на него так взволнованно и открыто, что Ки Хун чувствует странную тяжесть в груди ещё до того, как тот продолжит предложение. — Справитесь сами или пойти с вами? Ах да. Он ведь сказал, что нужно попасть в зону администрации. — Пусть Чжон Бэ пойдёт со мной, — выпаливает Ки Хун быстрее, чем успел бы всерьёз задуматься над ответом. — Оставайтесь здесь и выиграйте нам время. Впрочем, изменило бы это немногое. Ён Иль поджимает губы и кивает, смотря на него из-под ресниц, и Ки Хун почти физически ощущает исходящее от него непонимание. Но это меньшее, что он может сделать для Ён Иля. Если им всё же удастся пробраться к мерзавцу в чёрной маске, Ки Хун сделает всё, чтобы эти люди вышли отсюда живыми. Если нет... то хотя бы его отряд и Ён Иль вернутся в общежитие и закончат начатое. Вход в лабиринт фиолетовых коридоров больше не борьба этих людей — это борьба его, Ки Хуна, против человека, который заведует всеми зверствами и раз за разом повторяет ему о том, где на самом деле его место. В борьбе с Ведущим есть место для Ки Хуна и его мести; для Сэ Бёк и её осиротевшего брата, для Сан Ву и Али и остальных погибших тут людей. Но не для Ён Иля. Пусть он вернётся домой и сделает то, чего не вышло у Ки Хуна — спасёт того, кто ждёт его на свободе.