Разумное сомнение (H&S#5)

21 апреля Суббота 18:45 Младенец — это не заряженное ружье. Так, по крайней мере, твердил себе Эмери Хазард. Он сидел в маленькой гостиной, где играла темноволосая девочка. Она раскидывала кубики, складывала в башенки, а потом роняла на пол. Взгляд ее темных глаз снова и снова останавливался на Хазарде, и тот ловил себя на том, что прикидывает, как быстро сможет бежать, как долго и как далеко. До шоссе точно добежит. И сможет поймать попутку. Младенец — не заряженное ружье. Ну, почти. Маленькая девочка с копной густых темных кудрей, длинных сзади и коротких спереди. Эти волосы и эти глаза были даром матери. Но черты лица она унаследовала от отца. Более мягкие, да. Чуть скрытые детской припухлостью. Но точно они. Через пятнадцать лет эта девчушка станет сногсшибательна. Но до тех пор ей придется довольствоваться тем, что она очаровательна. Ее отец, Джон-Генри Сомерсет, в настоящий момент находился на крохотной кухоньке маленького домика и разговаривал с бывшей женой. Разговор протекал тихо и спокойно. Непринужденно. Засмеялась она, затем он, а темные глазки девочки по-прежнему не отрывались от Хазарда, словно она ждала, когда он оступится, и тогда — бам! Хазард не знал, что это может быть, но точно знал, что ничего хорошего не будет. Определенно можно добежать до шоссе. Хазард знал, что сможет добежать. А еще этот разговор на кухне — как будто между лучшими друзьями. В каком-то смысле, подумал Хазард, так оно и было. Или все еще есть. Но что, черт возьми, делать Хазарду, пока они общаются? Одно дело — начать встречаться с мужчиной, к которому тянуло еще со школы. Одно дело — встречаться с напарником, полицейским, в маленьком городе, где все внимание сосредоточилось на них двоих. Одно дело — стать причиной развода Сомерса — он все еще думал о нем, как о Сомерсе, во всяком случае, чаще всего. Не как о Джоне-Генри. Даже не как о Джоне. Большую часть времени он оставался Сомерсом. И совсем другое дело — сидеть в доме бывшей жены, улыбаться и позволять чмокать себя в щеку, притворяться, что не разрушил чужую семью, и позволять притворяться и ей. Кубики снова обрушились на пол, и темные глаза снова уставились в лицо Хазарда. Черт бы ее побрал. Она когда-нибудь отвернется? Что в нем такого, блядь, увлекательного? Это шутка какая-то? Розыгрыш? Сомерс что-то прицепил к его одежде? Хазард не был до конца уверен, как устроены младенцы. Он понимал биологию и физиологию размножения. Смотрел несколько документальных фильмов о родах. В крайнем случае, он, наверное, смог бы помочь женщине разрешиться от бремени. Но все остальное… Похожи ли дети на кошек? Неужели Сомерс подсыпал Хазарду в карманы какой-нибудь младенческий эквивалент кошачьей мяты? Это казалось возможным. Черт, в данный момент это казалось абсолютно вероятным. Младенец — не заряженное ружье. Очень много различий. Слишком много. Хазард просто не мог с уверенностью определить ни одного. Сейчас так точно. Ему нужно было подумать минутку, вот и все. Хазард вытащил телефон, мазнул пальцем по экрану и полистал приложения. Игр у него не водилось — никогда не было времени для игр, — но все равно полистал, как будто там могло найтись что-нибудь, что займет его внимание. — Ты в порядке? — Сомерс высунулся из кухни. Светлые волосы растрепаны, рубашка помята, воротник сполз, обнажая черные чернила на ключице: Сомерс был горяч. По-другому и не описать. Невозможно было подобрать другие слова для реакции, которую у Хазарда вызывал Сомерс, человек, которого он любил. Возле глаз Сомерса собрались смешливые морщинки. — Просто, бл… Морщинки углубились, когда Хазард покосился на маленькую девочку и проглотил слово. — Да. В порядке. Сомерс ничего не сказал, просто нырнул обратно в кухню, и через секунду раздался взрыв смеха. Черт бы его побрал. Черт бы пробрал их обоих. Телефон Хазарда зазвонил, а затем знакомый голос, приглушенный расстоянием, произнес: — Алло? Эмери, это ты? Алло? Вот же гребаное невезение, подумал Хазард. Его толстые пальцы каким-то образом ткнули в номер Нико, бывшего парня, и теперь в трубке звучал его голос. Скривившись, Хазард отключил звонок. Телефон практически сразу же завибрировал сообщением о входящем звонке от Нико. Он смахнул его. К облечению Хазарда, спустя несколько минут из кухни вышли Сомерс с Корой. Кора выглядела как всегда очаровательно: темные короткие волосы, сияющая кожа. Она была прекрасна так же, как были прекрасны кинозвезды шестьдесят или семьдесят лет назад — как будто к ней нельзя прикасаться, да и незачем. Можно просто смотреть и наслаждаться. Даже Хазард, никогда не желавший ничего большего, чем мимолетное знакомство с женщинами, понимал, что Кора сногсшибательно красива. — Еще раз спасибо, Эмери. — Все нормально. — Для меня это очень много значит. Я знаю, что у тебя были планы. — Мы заказали пиццу и смотрели фильм. Здесь тоже можно это делать, правда? Кора покачала головой. — Бог ты мой, мне так жаль. Разве Джон-Генри не говорил? В этом доме не едят глютен и молочные продукты. Надеюсь, это не станет проблемой. Не едят глютен и молочку? — Не станет. — И мне совсем не нравятся в доме фильмы, способные испортить ауру. Ничего с насилием и сексом. Может, найдете что-нибудь подходящее для семейного просмотра сегодня? Из-за ауры. Из-за ауры. Из-за сраной ауры дома. Хазард сдержал первую реакцию. — Хорошо. Большинство моих любимых документальных фильмов без рейтинга, но… Кора снова покачала головой. — Даже если у этих фильмов нет возрастного рейтинга, я правда считаю, что лучше придерживаться диснеевских мультфильмов. — Ладно, — сказал Хазард. — Мы что-нибудь придумаем. Улыбка дрогнула в уголках ее губ. — Вы нае… — Хазард осекся. — Вы пошутили. Кора расхохоталась. — Эмери, прости. Джон-Генри меня заставил. — Просто ты сидишь тут, как будто тебе вот-вот начнут драть зубы, — сказал Сомерс, привалившись к стене и скрестив на груди руки. — Все сразу. — Извини, Эмери. — Ничего, — ответил он. — Все в порядке. — Не следовало дразнить тебя. Она была очень красива, и смотрела на Эмери так — как и на всех, предположил он, — что Хазард чувствовал себя важным, интересным и единственным в комнате. Напряжение немного спало. — Не беспокойся. Я потом отыграюсь на жопе Сомерса. — Не ругайся, — сказал Сомерс с ухмылкой, а затем обратился к Коре: — Ты уверена насчет вторника? — Да, это было бы идеально. — Вторник? — Внутри Хазарда сработал тревожный сигнал. — Что со вторником? — Лицо попроще сделай, — сказал Сомерс. — Всего лишь с ребенком посидеть. Снова рассмеявшись, Кора наклонилась, чтобы поцеловать Хазарда в щеку. Он хмыкнул, не зная, что сказать. Кора поцеловала в щеку Сомерса и ушла. Сомерс налетел на девочку и подхватил на руки. Она запищала, замахала пухлыми ножками и обняла его за голову. Прижавшись лицом к его лицу, она продолжала визжать от восторга. Хазард задумался, не потекла ли у него из ушей кровь. Вскоре восторг Иви от того, что отец ее кружит, прошел, и она закричала: «Вниз, вниз, вниз!», и Сомерс смеясь опустил ее на пол. — Нет, — сказала она, когда он попытался забрать кубик. Сомерс снова засмеялся, наблюдая, как девочка снова взялась за работу, а ее маленькое личико сосредоточилось на задаче. Казалось, счастье написано на его лице крупными буквами. Он смотрел на нее долго, а Хазард смотрел на него. На много месяцев, почти на год, она исчезла из его жизни. Кора не позволяла Сомерсу видеться с дочерью. Хочет ли он просто обнять ее? Осыпать поцелуями? Думает ли о тех важных этапах ее развития, которые застал лишь мельком или вообще пропустил? Утратив некоторые вещи, уже никогда их не вернуть. Эта мысль мрачной тенью упала на душу Хазарда, и он интуитивно почувствовал некую проблему, словно блуждал в потемках. Проблема оказалась настолько большой, как будто он с размаху врезался в скалу. Но Сомерс не был похож на человека, чего-либо лишившегося, или человека, у которого есть проблемы. Он выглядел так, словно всякий раз, бросая монетку, срывал джекпот. Может, он не просто везучий. Счастливый. — Если так смотреть на парня, то он начинает думать о всяких забавных вещах, — сказал Сомерс, не отрывая взгляда от дочери. Хазард развалился на диване, продолжая смотреть. Румянец смешался с загаром на щеках Сомерса, и он покосился на Хазарда. На губах возникла улыбка. — Ты делаешь это нарочно. — Делаю что? — Сам знаешь. Хазард раздвинул ноги. Сомерс уселся на Хазарда верхом, обхватил за шею и притянул к себе. — Ты спятил. — Ничего подобного. — Ну, сейчас проверим. Светлая щетина поблескивала на подбородке Сомерса, от него исходил запах мыла. Он нежно поцеловал Хазарда, затем сильнее, а потом так глубоко, что Хазард заерзал под ним. — Хм-м, — произнес Сомерс, проведя языком по верхней губе. — Возможно, ты был прав. Хазард пожал плечами. — Ты потрясающий. — Я всегда неплохо целовался. — Я имел в виду все в целом, — рассмеялся Сомерс, скатившись с него и усевшись рядом. Рука нашла руку Хазарда. — Это самый неловкий вечер в твоей жизни? — Нет. — Хорошо. — Входит в пятерку, наверное. — Ри, она тебя не ненавидит. — Ладно. — Клянусь богом. Маленькая девочка на полу потеряла интерес к кубикам. С трудом поднявшись на ноги, она поковыляла к ящику с игрушками у дальней стены. — Мы расстались почти год назад, Ри. Она встречалась с другими. Встречалась с Итаном, и у нее до сих пор все хорошо. — Я же сказал «ладно». — Это было правильное решение для нас обоих. Хазард решил, что с него хватит. Сгреб Сомерса за шею, подтащил к себе и поцеловал. Изо всех сил поцеловал. Когда он его отпустил, Сомерс дышал, как загнанная лошадь. — Знаю, это странно и неловко, что мы здесь и присматриваем за Иви, пока Кора на свидании. Я тоже чувствую себя странно. Хазард снова его поцеловал. Просунул руку под футболку, и Сомерс прижался к нему. Задыхаясь, Сомерс сказал: — Обещаю, Ри, она тебя полюбит… На этот раз Хазард не дал ему договорить. Когда Сомерс вырвался на свободу, глаза у него были как у совы. — Что я там говорил? Хазард пожал плечами. — Ты нарочно это сделал. — Это единственный способ тебя заткнуть. — Он снова поцеловал Сомерса. Скользнул рукой по напряженным мышцам спины мужчины. — Жаль, что я не догадался об этом пятнадцать лет назад. — Я люблю тебя, Ри. Поцеловав его последний раз, Хазард откинулся на спинку дивана. — Я тоже тебя люблю, — ответил он и сморщил нос. Сомерс расхохотался и схватил Хазарда за рубашку. — Пойдем, здоровяк. Время научить тебя менять подгузники.