Разумное сомнение (H&S#5)

22 апреля Воскресенье 15:56 В полицейском участке Варедуа две комнаты для допросов, и Лазарь все еще находился в одной из них — теперь же, судя по тому, что увидел Хазард, заглянув туда, парень спал. В другой комнате, попивая воду из-под крана и корча такое лицо, будто ее заставили пить нечистоты, сидела Пэйтон Лафламм. Колосика оставили в общем зале, и за ним присматривала Миранда Кармайкл, заканчивающая работу с сегодняшними документами. Хазарду не нравилась Пэйтон Лафламм, поэтому он заставил себя понаблюдать за ней через двустороннюю зеркальную перегородку, пытаясь понять причины. Во-первых, она была чересчур самовлюбленной. Слишком самодовольной. Отчасти, как он понимал, это объяснялось возрастом. Частично — деньгами. Но часть проблемы, как казалось Хазарду, состояла в том, что Пэйтон Лафламм — стерва и, скорее всего, никогда не перестанет ею быть. Если уж жизнь с Уолденами этого не изменила, то ничто другое не изменит. Однако истина, лежавшая в основе всех этих причин, заключалась в том, что Хазарду не нравились ее глаза. Ему не нравилось, как она смотрит на Сомерса. И это казалось таким иррациональным, поразительным, таким… …ревнивым… …фантастическим, что он запихнул это под кучу других причин и старался не присматриваться слишком внимательно. Дверь в смотровую открылась, и внутрь заглянул Сомерс. — Готов? Хазард кивнул и пошел за напарником в комнату для допросов. Пэйтон подняла голову, и ее взгляд — как будто она играла в наперстки или в «трехкарточный монте» — скользнул по Хазарду и остановился на Сомерсе. Девушка чуть не замурлыкала. — Не понимаю, зачем вы нас сюда притащили. Рекс ничего не сделал. Старый извращенец продолжал бы нас преследовать, если бы Рекс его не прогнал. — Может, и нет, — сказал Хазард. — Он же мертв, так? — Ну, да. Но Рекс же не знал, что кто-то собирается его убить. И я тоже. — Она распахнула глаза. — Думаете, все дело было именно в этом? Но я не знала. Честное слово. — Вы сказали, что его убила Сара, — напомнил Сомерс. — Ну да, но это все из-за ссор. И потому что просто безумная. — Может, расскажете нам о ней? — О Саре? Вы же понимаете, что это ее не настоящее имя. — А вы знаете настоящее? — Знаю. Ее звали Бритни Каупер. Слышали когда-нибудь такую фамилию? Деревенская, как и она сама. Бритни Каупи. Наверняка злые детишки ее дразнили, правда? — Какой она была? — О, она прикидывалась милашкой, конечно. Постоянно молилась, читала и делала все, что ей поручал брат Иешуа. Хотите верьте, хотите — нет, но она умела вязать. Очень красивые кружева у нее получались, которые продавались долларов по пятьдесят за каждое на блошином рынке за городом. Брат Иешуа очень был этим доволен. — Но всего лишь притворялась? — Ну конечно. Она была дикаркой. Дикой до мозга костей. Встречали когда-нибудь таких? Кого-нибудь похожего на дикую кошку или сипуху, словно никогда не видел цивилизации? Девушка вроде Сары… Извините, Бритни. Просто мы всегда пользовались новыми именами, но такая девушка, как Бритни, просто не знала вещей, которые могли быть известны настоящей леди. — Какие, например? — Например, тампоны. Она начала пользоваться прокладками только после того, как мы познакомились, и я ей показала их. А когда я ее увидела впервые, у нее волосы на ногах были. Я их называла «конский волос». Наверное, звучало довольно грубо, но так это все выглядело. Она выросла в трудных условиях. Во всяком случае, она мне так говорила. Мама умерла, когда Бритни была маленькой, а отца она не знала. Вроде бы у нее были родственники на Западе, но она об этом только раз упомянула. В остальное время она делала вид, что у нее никого нет, кроме брата Иешуа. И меня, наверное. Мы были как сестры. — Она упоминала чьи-нибудь имена? Кого-нибудь важного для нее? — Не думаю, что нас самом деле у нее был кто-то такой. Мне кажется, она долгое время жила на улице. Думаю, она… Ну, делала кое-что. Понимаете, о чем я? Иногда девушки выходят на улицу и кое-чем занимаются. Понимаете? — Да, — сказал Сомерс. — Иисусу было все равно. Брату Иешуа тоже. Наверное, это одна из вещей, которая мне в нем нравилась. Вам когда-нибудь встречались такие? Такие девушки, я имею в виду. — Несколько. — Нам не положено было говорить о таких вещах. Ни о чем, что было до того, как мы встретили брата Иешуа. В основном, это было здорово. Мне не хотелось, чтобы эти сумасшедшие знали, что я дочь Марианны Лафламм. Если бы они узнали про миллион долларом, меня был за волосы домой оттащили. — Но настоящее имя сестры Сары вы знали? — Ну, да. Она мне все рассказала. Я тоже кое-что ей рассказала, но она была простой, и ей нравилось иметь подругу. Обычно мы спали на чердаке, если только одну из нас не звали к брату Иешуа, и мы с ней разговаривали. Тихо. Ну, знаете, как девчонки шушукаются? Мы были первыми у него, и я решила, что она с ним до конца останется. Я знала, что однажды мне придется ее оставить, но она без него жить не могла. Дышать не могла. Поэтому я знала, что уйду, и даже не думала, что буду скучать по ней, а теперь плачу. Она была очень простой. Я же говорила уже, да? — Говорили, — подтвердил Сомерс. — Почему она ссорилась с мистером Уолденом? — Я не знаю. — Но знаете все остальное, — заметил Хазард. Острый взгляд девушки не отрывался от лица Сомерса. — Клянусь богом, не знаю. Несколько недель назад брат Иешуа заставил ее прийти к нему в комнату. Я думала, что он там с ней просто разговаривает, и Сара всегда возвращалась сияющая, будто к богу только что прикоснулась, но в ту ночь она была злая. Не говорила ни о чем, но кипела, как чайник на плите, горячий и готовый зашипеть. А на следующую ночь он позвал ее, и на этот раз… — Пэйтон смущенно покраснела. — Ну, подслушала. И уверена, что они спорили. — О чем? — Я же сказала. Не знаю. — Но вы их подслушали. — Это не значит, что я хоть слово расслышала. — Ее глаза увлажнились, и взгляд впился в Сомерса. — Вы позволите ему так со мной разговаривать? — Он практически со всеми разговаривает одинаково, — сообщил Сомерс. — Вы уловили что-нибудь из их разговора? Что-нибудь, что могло бы дать нам подсказку? Пэйтон покачала головой. — Почему вы так уверены, что именно она его убила? — Ну, она злилась. — Конечно. Множество людей злятся, но не режут никого. — Вы просто не представляете, как сильно она злилась. Я же говорила, она аж кипела от злости. Сдерживала эмоции, да, но все равно кипятилась. Никогда не видела, чтобы кто-то так злился. — И это все? — спросил Хазард. — Она пару раз поспорила и тихо злилась? Первый раз взгляд Пэйтон метнулся к Хазарду, и что-то промелькнула в глубине ее глаз. — У вас столько же чувств, сколько у осла на кладбище. Сомерс вдруг засмеялся и, прикрыв рот рукой, покраснел. — Извини. — У вас ничего нет, — сказал Хазард, бросив на напарника кислый взгляд. — Она злилась, и все. Доказать вы ничего не можете. — Она назвала себя Иудой. Вот что она сказала. Что думаешь об этом, ты, мелкий грязный педик? Атмосфера в крохотной допросной превратилась в лед. Впервые с начала беседы Хазард заинтересовался девушкой и тем, что она говорила. — Пэйтон, — сказал Сомерс, — сейчас у тебя есть двое друзей, которые пытаются выяснить, что произошло. Если ты будешь продолжать в том же духе, то потеряешь этих друзей. Ты меня поняла? Ее взгляд снова скользнул к Сомерсу, будто масло по дымящейся сковороде. — Да, сэр. Мне очень жаль, сэр. Просто меня раздражает то, как он со мной разговаривает. Мне не нравится, когда со мной так разговариваю. — Повторите еще раз, — сказал Хазард. — Насчет Иуды. — Мне не нравится, что он тут. Он не может уйти? Могу я поговорить только с вами? — Я задал вопрос. — Может, вы у меня спросите? Сомерс взглянул на Хазарда, и тот резко отодвинулся от стола. — Развлекайтесь. Уже из смотровой комнаты он наблюдал, как Сомерс наклонился к Пэйтон и спросил: — Почему бы нам не начать сначала? Расскажите мне, что Бритни говорила про то, что она Иуда. Пэйтон на мгновение задумалась, рассеянно перебирая свои темные длинные волосы и перекидывая их через плечо так, чтобы они обнажили бледную шею и рассыпались по груди. — Вы читали Библию? — Притворимся, что нет. Хазард сдержал фырканье. — Иуда был одним из учеников Иисуса Христа. Первый раз, когда он был Иисусом, думаю. И Иуда предал его. И его убили. — И Бритни планировала убить Уолдена? — Насчет этого я не знаю. Точно ничего не знаю. Она хотела, чтобы он умер, но это было какое-то священное желание. Оно переполняло ее. По ней это было видно, словно солнечный свет, как будто она закупорила его в себе. Ближе к концу она много об этом говорила. — Об убийстве? — О том, что Иисусу Христу нужен был Иуда в Библии. Она говорила всякое, вроде того, что брату Иешуа тоже нужен Иуда, и о том, какое это было бы тяжкое бремя. Говорила об этом так, будто это чей-то долг. Однажды даже сказала, что это ответственность. — Ее ответственность? Пэйтон пожала плечами. — И вы думаете, что она убила его поэтому? Из-за пределов допросной доносились звуки участка: гудел копировальный аппарат, бормотали голоса, разрывался от звонков телефон. Когда Пэйтон заговорила, голос ее звучал, как будто откуда-то издалека. — Она с ним ссорилась, и ссоры становились все сильней. Вы сказали, что он мертв, и первое, что пришло мне в голову, что это Сара. То есть Бритни. И я подумала, может, ее вера пошатнулась. Может, она убила его, чтобы проверить, сбудется ли то, что он обещал. — А что он обещал? — Что он воскреснет на третий день. Сомерс наклонился к девушке, чтобы спросить что-то еще, но дверь в смотровую комнату со скрипом открылась, и Хазард повернулся лицом к Суинни. Та жестом позвала его в коридор. — Мы посередине допроса. — О боже. И ты? Хазард стиснул зубы. — Ты серьезно? Что… О мой бог? Ты проводишь допрос? — Ладно. Забудь. — Забыть? Детектив Хазард, поверить не могу, что я, блядь, настолько тупая, что не заметила тебя в допросной. — Я же сказал, забудь. — Надеюсь, что не забуду. Сделаю себе заметку, что когда детективы Хазард и Сомерсет находятся в комнате для допросов с подозреваемым в убийстве, они, скорее всего, проводят допрос. Все правильно? — Да ради бога. Суинни ухмыльнулась — Твоя жизнь, детектив Хазард, вот-вот покатится прямиком в ад. — Ты решила мне яйца повыкручивать? — Иногда мне нравится помогать Вселенной. — Что случилось? Суинни через весь рабочий зал кивнула высокой женщине крепкого телосложения, что в сочетании с ростом, кожаной курткой и чермными джинсами придавало ей внушительный вид. Но внимание Хазарда привлекли ее волосы. Синяя прядь была зачесана назад поверх коротко постриженных по бокам волос, как у хулигана. Ее описание совпадало с тем, что дала Келли Джейн. Лесбиянка — по словам Келли Джейн, — которая болталась на территории Уолденов. Также Келли Джейн предположила, что эта женщина могла убить Уолдена. И вот она здесь, с руками на бедрах и лицом, будто готова была разбить бильярдный кий о чью-нибудь голову, если не получит желаемого. — Имя узнала? — Да, имя у нас есть. Она просто вошла и назвалась. Настаивала, чтобы мы все немедленно прекратили. — Что все? — Допрос. Это мать Пэйтон.