Тест на верность

Холодный ветер срывал редкие капли дождя, швыряя их в лицо. Сергей стоял на краю крыши пятиэтажки. Внизу, за пеленой тумана, спал город — безмолвный, послушный, скованный «Коллективом». В кармане жег бедро передатчик. Короткое сообщение: «Крыша 3-го сектора. Один» В центре крыши, опираясь на ржавое ограждение, стояла фигура. Полупрозрачное голубоватое мерцание выдавало голограмму. Харитон Захаров. Он выглядел так, каким Сергей помнил его до — безупречный халат, внимательный, чуть прищуренный взгляд за стеклами очков и эта невыносимая, родная полуухмылка. — Ты опоздал на три минуты, — голос Харитона, почти интимный, но искаженный помехами, отозвался в груди Сергея фантомной болью. — Неужели верность Сеченову так туго затянула твою присягу, что ты начал спотыкаться о собственные цепи? — Заткнись, — выдохнул Нечаев. Изо рта вырвался густой пар. — Завтра. Шесть утра, Харитон. Блок четыре. Я веду. Это конец. Просто… не будь там. Захаров рассмеялся сухим, безрадостным смехом, который, казалось, дробился о бетон парапета. — И что же дальше, Серёжа? Когда твои оперативники окончательно прижмут меня к стенке… что ты сделаешь? Спустишь курок сам? Или позволишь им разорвать меня на части, пока будешь стоять и смотреть? Люди Сеченова так быстро теряют контроль, когда чуют кровь… Ты ведь помнишь устав наизусть, майор: «Оказано сопротивление при задержании. Цель ликвидирована». Ну же. Покажи мне, чьей собакой ты на самом деле являешься: его… или моей? Сергей хотел ответить, но слова застряли в горле. Голограмма вдруг качнулась. Синий свет погас, оставляя их в густой, вязкой темноте, разбавляемой лишь красными огнями авиационных маяков. Харитон медленно вышел из тени. Настоящий. Живой. От него пахло дорогим табаком, озоном и тем самым специфическим антисептиком, который Сергей когда-то вдыхал, уткнувшись в его плечо после бессонных суток работы. — Голограмма — это для отвода глаз, — тихо сказал Захаров, делая шаг навстречу. — Хотел убедиться, что ты не привел хвост. Он подошел вплотную. Его рука, теплая, настоящая, коснулась щеки Сергея. Этот жест, такой знакомый по их общему прошлому, когда работа в лаборатории затягивалась до рассвета, а границы между дружбой и чем-то большим стирались, заставил Нечаева вздрогнуть. — Завтра ты поведешь людей убивать меня, Сережа, — прошептал Харитон. Его дыхание обжигало губы, контрастируя с ледяным ветром. — Мы оба знаем: если я не дамся, ты нажмешь на курок. Твоя верность Родине всегда была сильнее твоей верности мне. Так ведь? Сергей чувствовал, как холод в груди разливался быстрее ветра, он чуть подался вперед, но заставил себя замереть. Нечаев помнил тепло этих рук в те редкие часы затишья, помнил шепот Захарова о том, что люди — лишь материал для чего-то великого. И сейчас этот великий, безумный гений стоял здесь, подставляя свою шею под нож. — Уходи, — голос Нечаева сорвался на хрип. — Просто исчезни. Прямо сейчас. Харитон медленно убрал руку, но его взгляд продолжал удерживать Сергея сильнее любых оков. — Уйти? Чтобы ты продолжал быть цепным псом системы, которая тебя пережует и выплюнет? Нет. Я даю тебе выбор, который Сеченов никогда тебе не предложил бы. Послушай меня, Сережа. Завтра ты можешь стать героем Родины, которая тебя забудет через неделю. Или… ты можешь уйти со мной. Прямо сейчас. Мир больше, чем этот полимерный купол. Ты ведь знаешь, чего хочешь на самом деле. Не майор Нечаев. А ты. Он отступил на шаг к самому парапету, за которым была только черная пропасть и огни спящего Предприятия. — Посмотри на этот город, Сережа. Он замер в ожидании команды. Ты можешь быть тем, кто исполнит приказ. А можешь быть тем, кто напишет свой собственный. Если ты завтра нажмешь на спуск — стреляй в сердце. И не промахнись. Захаров улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Сергея когда-то перехватывало дыхание. Сергей молчал. Внутри него бились две правды. Одна — выжженная уставом, долгом и верностью Сеченову. Другая — темная, глубокая, связанная с этим человеком, который понимал его без слов. Сдать его — значит спасти систему. Отпустить его — значит предать всё. Уйти с ним — значит обрести свободу, которая пахнет пеплом. — Я не могу, Харитон, — прошептал он. — Не лги себе, — Захаров отступил на шаг, его лицо снова стало непроницаемым. — Но я не буду тебя заставлять. Думай, Сережа. Я все равно приду. Ты знаешь, где меня искать. Харитон развернулся и пошел к выходу с крыши. Его шаги были почти бесшумными. У самой двери он обернулся, бросил последний короткий взгляд на Сергея и исчез в темноте дверного проема. Сергей остался один. Он медленно подошёл к самому краю, туда, где за ржавым ограждением начиналась бездна. Ветер бил в грудь, пытаясь столкнуть его вниз. Он посмотрел на свои руки. Те самые, которыми завтра он должен будет надеть наручники на человека, которого любил больше жизни. Или которыми он должен будет нажать на спусковой крючок. Но Нечаев не двинулся с места. Он знал, завтра группа выдвинется вовремя — независимо от того, поведёт ли её майор Нечаев. Сергей стоял и смотрел, как внизу, один за другим, гаснут огни спальных секторов. Время истекло. Без его участия.