Разреши себе боль

Сейчас.

Утренний Нью-Йорк за панорамными окнами пентхауса тонул в едва проснувшемся мареве. На этой высоте город казался ненастоящим — идеальной декорацией, лишенной звуков и живых запахов. Харпер стояла у кухонного острова, обхватив пальцами фарфоровую чашку. Горячий кофе обжигал губы, но привычного чувства ясности это не приносило. Внутри все еще саднило, а каждый дюйм её безупречной квартиры теперь казался слишком просторным. — Нет, Лидия, перенеси встречу с инвесторами на четырнадцать ноль-ноль, — Харпер прижала телефон плечом к уху, свободной рукой потирая висок. — И напомни лаборатории, что если они не пришлют измененную формулу мускусной базы до пятницы, мы расторгнем контракт. В этот момент, тишину прихожей разрезал резкий звонок в дверь. Харпер на секунду нахмурилась, глянув на наручные часы. — Подожди секунду, не вешай трубку. Наверное, курьер привез новые пробники. Она шла по паркету и легким движением распахнула дизайнерскую дверь, готовая коротко кивнуть курьеру и оставить подпись на планшете. Слова застряли в горле. На пороге стояла Брук. На ней было простое темное пальто, руки глубоко спрятаны в карманы, а на плече висела небольшая кожаная сумка. На фоне глянцевого, залитого светом коридора небоскреба, Брук выглядела чужеродно — глотком холодного, пахнущего дождем и землей воздуха, который Харпер так отчаянно пыталась забыть. — Харпер? Что там у вас? — донесся из динамика голос помощницы. Харпер смотрела на женщину перед собой. — Лидия... отмени все встречи на сегодня. Да, совсем все. Я перезвоню, — она медленно опустила руку с телефоном и сбросила вызов.  Между ними повисла удушливая тишина. Глаза Брук — усталые, подчеркнутые темными кругами, но до боли знакомые — смотрели прямо, без страха и колебаний. — Что ты тут делаешь? — выдохнула Харпер, и её голос против воли опустится до шепота. — Я хочу поговорить, — тихо, но твердо ответила Брук. Ее подбородок был упрямо вздернут, хотя по тому, как напряглись плечи под пальто, было видно, каких усилий ей стоит этот визит. Харпер нервно усмехнулась, чувствуя, как привычная броня пытается вернуться на место, защищая её от подступающей паники. — Откуда ты узнала, где я живу? — она прищурилась, и ответ пришел сам собой. — Рейнольдс... Конфиденциальность клиентов для него, видимо, пустой звук. Брук ничего не ответила, лишь едва заметно повела плечом, давая понять, что мотивы её появления гораздо важнее того, как она достала адрес. Харпер сжала челюсти. Ей хотелось закрыть дверь, спрятаться, сбежать — так же, как она делала всегда, когда реальность становилась слишком болезненной. Но глядя на женщину, стоявшую на её пороге, она поняла, что бежать больше некуда. Харпер молча отступила в сторону, шире распахивая дверь и впуская Брук внутрь своей «идеальной» жизни.

Неделю назад.

Харпер не могла дышать. Воздух в комнате стал плотным, он буквально застревал в груди вдохами. Она перечитывала снова и снова последний абзац, но строчки расплывались перед глазами, оставляя четким лишь одно имя. Касси. Касси. Касси. Женщина видела, как девочка похожа на неё, с той первой секунды на лестнице, почувствовала эту странную связь, но признаться себе, что сразу сложила пазл, она не могла. Это было слишком чудовищно, слишком эгоистично для неё — иметь право на продолжение себя. Но теперь все встало на свои места. И от этого осознания комната покатилась куда-то вниз. Теперь в этом мире появился еще один человек, который имеет полное право ненавидеть её. И будет ненавидеть, когда узнает правду. Харпер казалось в тот момент, что теперь уже точно нет пути назад. Мосты не просто сожжены — они превратились в пепел. Она должна уйти. Исчезнуть из жизни этих людей, перестать отравлять своим присутствием их хрупкий мир и больше никогда не сметь возвращаться. Действуя словно в лихорадочном бреду, Харпер наспех покидала вещи в чемодан, даже не замечая, как дрожат ее руки. Не дожидаясь утра, она спустилась по лестнице и села в машину — предрассветный Беркшир встретил её туманом. Она просидит целый час возле конторы Марка Рейнольдса, дожидаясь, пока в окнах юриста загорится свет. Едва переступив порог его кабинета, Харпер — бледная, с встревоженным взглядом — начала говорить. Тон не терпел возражений: она настойчиво заявила, что хочет отказаться от всего наследства в пользу Касси и Брук. Она потребовала разделить её часть поровну и стала подписывать кучу бумаг, подтверждающих, что она ни на что не претендует. Рейнольдс, глядя на её взвинченное состояние, порывался набрать номер фермы, чтобы позвонить наследникам, но Харпер рявкнула на него, буквально требуя положить трубку, и попросила сообщить им обо всем только через пару дней. — Подожди, — глухо попросила она, глядя юристу прямо в глаза. — Просто подожди, пока я доберусь до Нью-Йорка и сделаю там еще одно дело. И я прошу тебя помочь мне с этим… Марк долго всматривался в её осунувшееся лицо, а затем молча кивнул, соглашаясь на её условия. Ближайшим же рейсом Харпер вылетела в Нью-Йорк. В полупустом салоне, под мерный гул двигателей, её накрыло запоздалым осознанием. Пятнадцать лет она жила с твердой уверенностью, что та страшная ноябрьская ночь в окружной больнице забрала у неё все, оставив лишь пустое тело. Она оплакала эту потерю, замуровала воспоминания в самый дальний угол души, и на этом пепелище выстроила свой безупречный глянец. Вместе с этой правдой навалился удушающий страх. Харпер смотрела в иллюминатор и впервые задавала себе вопросы, от которых перехватывало дыхание. Что чувствует мать, которая пропустила абсолютно все? Которая не была рядом, когда у её ребенка резались первые зубы, когда девочка шла в первый класс, когда плакала от первых подростковых обид? Ничего. Харпер в это время выбирала шелковые блузки, создавала ароматы, позировала фотографам и уверенно держала лицо. Она и тут чувствовала себя чудовищем. Быть матерью — означало иметь законное право на любовь своего ребенка, но Харпер свое право выронила на заплеванный кафель больничного коридора. Ей казалось, что если Касси узнает, кто она на самом деле такая, её гордый, бунтующий взгляд тут же превратится в лед. Она никогда не простит. И будет абсолютно права. Единственное, что Харпер могла сделать для неё теперь — это защитить девочку от самой себя и своего разрушительного прошлого, дав право на будущее. Город встретил её привычным шумом, в который она нырнула, как в привычный кокон. Она подключила своего юриста, и уже утром следующего дня у неё на руках были номера счетов для Касси и Брук. Она не откупалась. Харпер слишком хорошо помнила строчки из письма, и теперь, просто выполняла последнюю просьбу сестры — заботиться о этих двоих. Касси сможет воспользоваться своим счетом только по достижении двадцати одного года, чтобы вложить эти деньги в образование или собственное дело. Счет Брук же был предназначен для пользования прямо сейчас — он будет пополняться ежемесячно. Теперь они будут полностью обеспечены, смогут поддерживать ферму, платить по счетам и ни в чем не нуждаться. Всю эту информацию, юрист Харпер оперативно передал Рейнольдсу в Беркшир. Сама Харпер попросила Марка лишь об одном — не говорить, что эти деньги от неё. Выставить все так, будто это Эмбер задолго до смерти сделала такие накопления. Рейнольдс пытался спорить, объяснял, что Брук не глупая женщина, и ни за что в это не поверит. Но Харпер была не преклонна. Ей нужно было просто знать, что они не будут ни в чем нуждаться. Она снова закрылась. Снова сбежала, потому что по-другому просто не умела. Это был её единственный доступный способ выживания. Харпер приняла свою боль, вскрыла эту «консервную банку», как просила Эмбер, но решила оставить это кровоточащее месиво только себе. Никто больше не должен был страдать из-за неё.

Сейчас.

Брук медленно прошла вглубь гостиной, оглядывая залитый утренним светом интерьер. — У тебя очень красиво, — негромко произнесла она. Пальто она не стала снимать, но от предложенного стакана воды не отказалась. Она присела на край невысокого кресла, обхватив ладонями прохладное стекло, и снизу вверх посмотрела на застывшую у кухонного острова Харпер. Харпер не знала, что сказать. Пытаясь нащупать хоть какую-то твердую почву под ногами, она спросила первое, что пришло в голову: — Где Касси? — Мы приехали вместе, — спокойно ответила Брук, сделав глоток. — Касси ждет в отеле. Харпер внутренне натянулась, как струна. Паника, которую она так тщательно упаковывала все эти дни, снова начала прорастать внутри. — Зачем вы приехали? Брук посмотрела на неё — прямо, без упрека и с какой-то пронзительной грустью: — Ты правда не понимаешь? Харпер резко отвела взгляд. Стоять под этим мягким взором было невыносимо. Она поспешно перевела тему на то, в чем чувствовала себя уверенно — на бизнес и документы: — Относительно наследства... я все уже подписала. Рейнольдс должен был сказать тебе. — Да, он действительно передал документы, — кивнула Брук. Она поставила стакан на столик и подалась вперед. — Харпер, ты действительно думала, что я поверю, будто Эмбер хранила такие деньги в тайне от меня? — Я не понимаю, о чем ты, — на автомате выговорила Харпер, хотя её голос прозвучал слишком шатко. Ей отчаянно хотелось, чтобы Брук поверила. Выписать чек и исчезнуть — это было единственное, что, как ей казалось, не могло им навредить. Брук поднялась с кресла. Она сделала несколько шагов к ней, но остановилась, держась на расстоянии. — Харпер, — позвала она. Женщина не повернулась. Она замерла, уставившись в панорамное окно, за которым шумел «родной» Нью-Йорк. — Посмотри на меня. Харпер медленно развернулась, инстинктивно скрестив руки на груди — выстраивая последнюю линию обороны. Брук знала этот жест: так закрываются от удара — Харпер ждала обвинений. — Я знаю, — тихо сказала Брук, всматриваясь в её бледное лицо. — И я понимаю, почему ты так уехала… Эти слова подействовали мгновенно. Внутри Харпер вспыхнула защитная злость. Ей было привычнее, легче остаться виноватой, остаться монстром в чужих глазах, чем принять это непонятное милосердие. — Ничего ты не понимаешь, — она коротко хмыкнула и снова отвернулась к окну. — Я ужасный человек, Брук. И вам обеим нужно держаться от меня подальше… — Это неправда, — прошептала Брук. Она подошла ближе, но так и не коснулась её, хотя Харпер чувствовала её присутствие всем телом. Брук же видела перед собой не владелицу модного бренда, а ту испуганную девочку, из рассказов Эмбер, которая умела только бежать. — Ты нужна нам так же, как и мы тебе… Харпер резко повернулась, глядя на неё с полным непониманием. Брук стояла слишком близко. Эта близость, эта незаслуженная мягкость со стороны женщины, просто убивала Харпер изнутри. Весь её мир, построенный на чувстве вины и наказания, сейчас трещал по швам. — У нас у всех есть второй шанс, — шептала Брук, глядя прямо в её расширившиеся от подступающих слез глаза. — Никто не говорит, что это будет просто. Но... — Но? — перебила её Харпер, тяжело дыша. — Разве не стоит попытаться? Харпер всматривалась в её лицо, пытаясь найти подвох, скрытый гнев, хоть что-то, что оправдало бы её собственный побег. — Ты знаешь, что я сделала? — её голос сорвался. Брук медленно опустила глаза и кивнула. В конце концов, Эмбер умирала на её руках. И Брук знала цену тайны — она видела, как эта ложь годами выедала Эмбер изнутри, пока болезнь добивала тело. — Ты знала с самого начала? С того дня, как я приехала? — Я знала это задолго до смерти Эмбер, — ответила Брук, вновь поднимая на неё взгляд. — Ты не представляешь, как долго я тебя знаю… Харпер снова почувствовала, что ей критически не хватает воздуха. Пентхаус будто сжался до размеров тесной клетки. — Это какой-то бред… — Мы говорили о тебе так часто, что ты стала неотъемлемой частью моей жизни… Особенно в последние годы, — Брук сделала еще шаг. — Эмбер убеждала меня, что когда придет время, и ты появишься на пороге дома, я должна буду дать тебе шанс… Харпер отступала, пока спина не уперлась в холодное стекло панорамного окна. Этот разговор загонял её в угол, лишая последних иллюзий о том, что она может просто испариться. Ей захотелось рвануть в сторону, уйти, спрятаться в спальне, но Брук мягко перегородила ей путь всем своим телом: — Нет, ты не сбежишь снова. — Ты не обязана давать мне шанс, слышишь? — в отчаянии воскликнула Харпер, и по её щеке наконец покатилась слеза. — Я не такая, какой меня видела Эмбер! Эгоистичный мон... — Это неправда, — перебила её Брук, и в словах эхом отозвалась уверенность. — Когда я увидела тебя... такую важную и одинокую на своем крыльце… Я сразу поняла: Эмбер не нужно было меня уговаривать. Харпер замерла, растерянно моргнув. — Что? Почему? — Ты разбита так же, как и я, — тихо произнесла Брук. Эта простая правда стирала между ними все: разницу городов, статусов, прожитых лет. Они обе остались сиротами на пепелище. — Ты понимаешь мою боль так, как никто другой. И… я не хочу, чтобы девочка лишилась еще одного близкого человека… Харпер судорожно вздохнула, закрыла глаза и отвернулась, утыкаясь лбом в холодное стекло. Сердце бешено колотилось в ребра. Ей было невыносимо сложно принимать эти слова, принимать это прощение, к которому она была совершенно не готова. — Чего ты хочешь? — тихо спросила она в пустоту. — Чтобы ты была в жизни Касси. И в моей... если захочешь, — бережно произнесла Брук. Харпер обернулась. На её лице читалось болезненное отчаяние, вперемешку с растерянностью: — Как кто? Я не смогу быть ей матерью. А тебе… Да я даже не знаю, как теперь… после всего, что было… просто смотреть тебе в глаза? — Никто не ждет от тебя того, что ты заменишь Эмбер. Это невозможно, да и не нужно, — Брук ободряюще улыбнулась. — Просто будь собой. Будь Харпер. Женщина долго смотрела на неё. На то, какой спокойной, сильной и удивительно мудрой Брук была в эту минуту. — А если у меня не получится? — спросила она совсем тихо, как напуганный ребенок. — Если я снова сделаю что-то не так и все разрушу? — Я всегда готова помочь. Поговорить и обсудить… — Ты так просто об этом говоришь… Вдруг Брук тихо рассмеялась. Харпер вздрогнула от этого звука, недоуменно вскинув брови: — Что? — Просто... ты сейчас напоминаешь мне одного человека, — тепло ответила Брук. — Конечно. Эмбер… — Харпер горько опустила уголки губ. — Нет, — Брук покачала головой, её глаза светились мягким светом. — Касси. Харпер затаила дыхание глядя на Брук. Внутри неё, проламывая толстый слой многолетней ненависти к самой себе, разлилось что-то совершенно новое. Касси — точно так же ершилась, скалилась и прятала слезы, как и она. Зеркальные стены лифта отеля отражали две фигуры: Брук, уставшую с дороги, и Харпер, которая никак не могла унять дрожь в пальцах. Лифт мерно скользил вверх, отсчитывая этажи. — Что мне ей сказать? — еле слышно прошептала Харпер, не выдерживая этого судорожного движения на ремешке сумки. — Как... как объясниться? — Я сказала ей, что тебе срочно нужно было уехать по делам, — спокойно произнесла Брук, глядя на светящиеся цифры табло. Харпер посмотрела на Брук с благодарностью, за то что прикрыла её, дала передышку. — Она знает? — этот вопрос Харпер вытолкнула из себя с трудом, боясь услышать ответ. Брук медленно покачала головой: — Не я должна ей об этом сказать, Харпер. Это твое право. Харпер прерывисто вздохнула и согласно кивнула. — Сейчас она думает, что ты позвала нас погостить, — добавила Брук, внимательно вглядываясь в её лицо. — Ей очень хотелось в это верить, хоть она и злилась на твой отъезд. Харпер молча смотрела на неё, поражаясь тому, как Брук умудряется защищать их обеих одновременно. — Хорошо, — прошептала Харпер. — Расскажу ей позже. Не сейчас... — Конечно, когда будешь готова, — Брук мягко улыбнулась, давая понять, что не собирается подталкивать её к этому шагу. — Торопиться некуда. Харпер сделала шаг к дверям лифта, чувствуя, как внутри все завязывается в тугой узел от неизбежной близости к номеру. — Что я должна делать сейчас? — Познакомь её с собой, — тихо произносит Брук. — Не с той Харпер, которую ты придумала, чтобы защищаться от мира, а с настоящей. Ей нужна именно ты.  Харпер кивает. Она чувствует, как Брук касается её руки пальцами, слегка сжимая холодную ладонь. — Все будет хорошо, слышишь? — Спасибо. Правда, спасибо… Брук улыбается и отпускает её. Двери лифта с тихим звоном разъезжаются в стороны. В номере их встречает Касси, которая хоть и пытается скрыть все за безразличием, рада видеть Харпер. Подростковая маска, которую девочка так старательно пыталась напустить на себя, трескается в ту же секунду — в её глазах вспыхивает искренний интерес. Уже через полчаса они выходят из отеля, намереваясь прогуляться. — Чем… Чем хотите заняться? — спрашивает Харпер, когда они остановились у тротуара. Обе девушки переглядываются и пожимают плечами. — Можем посмотреть город, покажу пару необычных мест.. — предлагает Харпер, но это не вызывает ни у кого особого энтузиазма. — Или… могу отвести свою мастерскую? Там не так интересно, но.. — Да, — глаза Касси вдруг сияют тем самым живым огнем. — А у тебя там много ароматов? — Даже не смогу назвать точного количества, — смущенно шепчет Харпер. Барьер начинает рушиться.  Уже в машине, пока они пробираются сквозь нью-йоркские пробки, Касси, подавшись вперед со своего сиденья, буквально заваливает её тысячей вопросов. Харпер, с невероятным удовольствием, подробно отвечает на каждый из них, то и дело поглядывая на девочку в зеркало заднего вида. Она полностью растворяется в этом моменте, и впервые в жизни не пытается держать маску — она просто живет. Брук сидит рядом, тихо наблюдая за ними со своего пассажирского кресла. Она переводит взгляд с увлеченно жестикулирующей Касси на профиль Харпер, чье лицо сейчас кажется удивительно мягким и расслабленным, и выдыхает. На её лице расцветает открытая улыбка, которую она дарит Харпер, когда та, притормозив на светофоре и словно почувствовав этот взгляд, оборачивается на неё. Это была улыбка человека, который наконец-то выполнил свое обещание. Обещание, которое она дала у кровати умирающей жены. Харпер знает, сегодня все хорошо, но однажды, ей придется поговорить с Касси и открыть последнюю тайну в своей жизни…