Право на жизнь

Тэхён проснулся в своей съемной квартире с ощущением, что мир стал другим. Он лежал на спине, смотрел в потолок и улыбался. Воспоминания о вчерашнем вечере — скамейка у больницы, осенние листья, поцелуй, слова Чонгука — кружились в голове, заставляя сердце биться быстрее. «Я люблю тебя», — сказал Чонгук. Человек, который десять лет строил вокруг себя стену, признался в любви. Ему. Ким Тэхёну, интерну, который всего месяц назад впервые переступил порог этой больницы. Тэхён сел на кровати, провел рукой по волосам и понял, что ничего не понимает в этой жизни. Как можно ненавидеть человека утром, а вечером тонуть в его поцелуях? Как можно хотеть разорвать дистанцию и одновременно бояться, что это всё — сон? Он взял телефон. Новых сообщений не было. Он написал Чонгуку: «Доброе утро. Я не сплю. Думаю о тебе». Отправил. И тут же пожалел. Слишком откровенно. Слишком рано. Ответ пришел через минуту: «Не пиши мне так на работе. Камеры». Тэхён усмехнулся. Чонгук оставался Чонгуком даже после признания в любви. Прагматичный, осторожный, вечно проверяющий угрозы. Но в конце сообщения была приписка — слова, от которых у Тэхёна потеплело внутри: «PS: Я тоже не спал. Думал о тебе». В больницу он приехал за двадцать минут до начала смены. Зашел в ординаторскую, надел халат, поправил стетоскоп. Сердце колотилось в предвкушении встречи. Чонгук вошел в ординаторскую в 8:00 ровно. Идеально выбритый, в свежей форме, с папкой под мышкой. Он скользнул взглядом по Тэхёну — холодно, отстраненно, как будто между ними ничего не было. — Ким, — кивнул он. — Обход через пять минут. Ты подготовил истории? — Да, доктор Чон, — ответил Тэхён, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Чонгук прошел к своему столу, сел, начал просматривать бумаги. Тэхён стоял в двух метрах от него и чувствовал запах его одеколона — свежий, с нотками цитрусов и дерева. Ему хотелось подойти, прикоснуться, шепнуть что-нибудь теплое. Но он не мог. Потому что в ординаторской были другие люди — медсестры, интерны, доктор Ли Донук. Скрывать отношения оказалось труднее, чем Тэхён предполагал. Обход прошел напряженно. Чонгук задавал вопросы пациентам, отдавал распоряжения, и всё это время он не смотрел на Тэхёна. Вообще. Ни разу. Как будто его не существовало. Тэхён чувствовал, как внутри нарастает глухое раздражение. — Ким, — сказал Чонгук, когда обход закончился. — Зайди в кабинет. В кабинете Чонгук закрыл дверь, повернулся к Тэхёну — и его лицо изменилось. Лед растаял, превратившись в усталую, почти виноватую мягкость. — Прости, — сказал он. — Я знаю, что выглядел как идиот. — Выглядели? — Тэхён не сдержал усмешки. — Вы смотрели сквозь меня, как сквозь стекло. Я думал, вы решили, что вчера ничего не было. — Не решил, — Чонгук подошел ближе, но не коснулся. — Просто... я не умею так. Не умею быть нежным при людях. Не умею показывать, что... что ты для меня значишь. Это слабость. А я не могу позволить себе слабость. Особенно здесь. — Твоя слабость, Чонгук-ши, — сказал Тэхён, переходя на «ты», потому что они это обсуждали вчера, — в том, что ты считаешь чувства слабостью. А они — сила. Самая большая сила, которая у нас есть. Чонгук посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. — Ты так думаешь? — Я знаю. Чонгук медленно протянул руку, коснулся пальцами щеки Тэхёна. Легко, почти невесомо. — Если бы я был смелее, — сказал он тихо, — я бы сейчас поцеловал тебя. Не боясь, что кто-то войдет. Не боясь слухов. Не боясь увольнения. — А что тебе мешает? — Тэхён чувствовал, как его сердце снова начинает биться где-то в горле. — Страх, — честно ответил Чонгук. — Тот же самый страх, который не давал мне чувствовать десять лет. Он не ушел. Он просто... затаился. Ждет, когда я оступлюсь. — Ты не оступишься, — Тэхён накрыл его ладонь своей. — Потому что я рядом. И я поймаю тебя, если ты начнешь падать. Чонгук резко выдохнул — и отступил на шаг. Сердце Тэхёна ухнуло вниз. Он подумал, что Чонгук снова закрывается. Но тот лишь покачал головой, усмехнулся и сказал: — Ты опасен, Ким Тэхён. Ты говоришь такие вещи, от которых у меня плавится мозг. Иди уже, работай. А то медсестры заметят, что мы слишком долго в кабинете. Тэхён кивнул и вышел, чувствуя, как внутри все поет. Он знал, что это только начало. Что будет тяжело. Что будут сплетни, косые взгляды и, возможно, скандал. Но сейчас, в эту минуту, он был счастлив. Просто потому, что Чонгук был рядом. Даже если он прятал свои чувства за маской.

***

На четвертый день после признания в отделении снова появился Кан Минджун. Он вернулся после двухдневной конференции в Сеуле, отдохнувший, загорелый и еще более самоуверенный, чем прежде. — Тэхён-и! — воскликнул он, увидев Тэхёна в коридоре. Его голос разнесся по всему этажу. — Я скучал! Как ты без меня? Тэхён почувствовал, как затылок покалывает. Он обернулся — и увидел, как из кабинета выходит Чонгук. Лицо его было непроницаемым, но в глазах застыла сталь. — Доктор Кан, — холодно сказал Чонгук. — Вы вернулись. Жаль, не предупредили. Мы бы устроили торжественную встречу. Кан улыбнулся своей идеальной улыбкой, но в глазах мелькнула усмешка. — Не стоило, Чонгук-ши. Я ненадолго. У меня к вам предложение. Я хочу, чтобы Ким Тэхён ассистировал мне на завтрашней операции. Плановое коронарное шунтирование. Опыт для интерна будет бесценный. — Ким ассистирует мне, — отрезал Чонгук. — У него своя загрузка. — Я поговорил с главным врачом, — Кан не сдавался. — Он не возражает. Две недели я здесь, чтобы делиться опытом. Тэхён — лучший интерн. Логично, что он будет учиться у лучших. Чонгук сделал шаг вперед. Тэхён видел, как напряглись его плечи, как побелели костяшки пальцев. — Вы намекаете, что я не лучший? — Я намекаю, что разнообразие полезно для образования, — Кан не отвел взгляда. — Тэхён-и, что скажешь? Хочешь поработать со мной? Тэхён переводил взгляд с одного на другого. Ситуация была патовой. Если он откажется — обидит Кана и вызовет подозрения. Если согласится — Чонгук будет ревновать и злиться. — Я... — начал он. — Он согласен, — перебил Чонгук, и Тэхён почувствовал, как у него внутри всё оборвалось. — Ассистируй. Учись. Но помни, Ким: ты в моем отделении, и отвечаешь по моим правилам. Он развернулся и ушел, хлопнув дверью кабинета так, что задребезжали стекла. Кан проводил его взглядом и повернулся к Тэхёну. — Он всегда такой? — спросил он с сочувствием. — Такой, — выдохнул Тэхён. — Только обычно еще злее. — Сочувствую, — Кан положил руку на его плечо. — Но ты не беспокойся. Я тебя в обиду не дам. Тэхён убрал его руку — слишком резко, чтобы это было вежливо. — Я сам могу за себя постоять, — сказал он и пошел следом за Чонгуком. Чонгук сидел в кабинете, сжав голову руками. Он не поднял глаз, когда Тэхён вошел. — Закрой дверь, — глухо сказал он. Тэхён закрыл. — Ты ревнуешь, — сказал он, подходя ближе. — Я не ревную, — огрызнулся Чонгук. — Я просто... не выношу, когда кто-то другой прикасается к тебе. Когда смотрит на тебя. Когда произносит твое имя с этим дурацким «-и» в конце. — Ты ревнуешь, — повторил Тэхён, садясь на край стола. — Это нормально. — Нормально? — Чонгук поднял голову. Его глаза горели. — Нормально — это когда я могу прибить коллегу только за то, что он дышит в твою сторону? Нормально — это когда я не сплю ночами, потому что представляю, как он будет стоять рядом с тобой в операционной, подавать тебе инструменты, может, случайно коснуться? — Он ничего мне не сделает, — мягко сказал Тэхён. — Я люблю тебя. А он — просто коллега. На две недели. — Две недели — это много, — Чонгук сжал край стола. — Две недели он будет рядом с тобой, а я буду смотреть на это и сходить с ума. Тэхён взял его за руку — сжал, заставляя посмотреть на себя. — Послушай меня, — сказал он твердо. — Я не уйду к нему. Я не буду с ним флиртовать. Я буду работать — просто работать. Потому что моя цель — стать лучшим хирургом. А лучший хирург учится у всех, даже у тех, кто его бесит. Но сердце мое принадлежит тебе. Только тебе. Ты понял? Чонгук смотрел на него долго, тяжело. — Ты обещаешь? — спросил он, и в этом вопросе было столько детской, почти трогательной уязвимости, что Тэхёну захотелось обнять его и никогда не отпускать. — Обещаю, — сказал Тэхён. — А теперь отпусти мою руку, а то медсестры заметят, что мы слишком долго сидим в кабинете. Чонгук усмехнулся — впервые за день — и отпустил. — Иди уже, — сказал он. — Работай. И... держись от Кана подальше. — Буду держаться, — Тэхён встал и направился к двери, но на пороге обернулся. — Чонгук-ши? — Мм? — Ты красивый, когда ревнуешь. Знаешь об этом? Чонгук покраснел. Впервые на памяти Тэхёна. Покраснел, как школьник, и отвернулся к окну. — Пошел вон, — проворчал он, но в голосе не было злости. Тэхён вышел в коридор, улыбаясь во весь рот. Сора, проходившая мимо, посмотрела на него с подозрением. — Ты чего такой счастливый? — спросила она. — Чон опять орал? — Нет, — ответил Тэхён. — Всё отлично. Просто... солнечно на душе. — Солнечно, — хмыкнула Сора. — Ладно, не буду лезть. Но ты смотри, Тэхён. Кан этот... слишком сладкий. Сладкое портит зубы. Тэхён кивнул и пошел готовиться к операции с Каном, чувствуя, как внутри смешиваются волнение и странное предвкушение.

***

Операция с Каном Минджуном должна была начаться в 10 утра. Тэхён пришел в операционную за полчаса, тщательно вымыл руки, надел стерильный халат. Он чувствовал себя не в своей тарелке — операционная была чужой, инструменты лежали в другом порядке, и даже запах был другим. Кан вошел, улыбаясь. В стерильной форме он выглядел внушительно — широкие плечи, уверенные движения, идеально завязанная маска. — Тэхён-и, — сказал он, вставая рядом. — Волнуешься? — Немного, — признался Тэхён. — Первый раз ассистирую на коронарном шунтировании. — Не волнуйся, я всё объясню. Ты умный, быстро схватываешь. Операция началась. Кан работал технично, грамотно, но в его манере было что-то, что раздражало Тэхёна. Он слишком много говорил — комментировал каждый свой шаг, давал советы, сыпал терминами. Возможно, он пытался учить. Но Тэхёну казалось, что Кан просто позирует. Показывает, какой он отличный хирург. — Зажим, — сказал Кан, протягивая руку. Тэхён подал зажим. — Спасибо, красавчик, — Кан подмигнул. Сквозь маску это было заметно по глазам. Тэхён напрягся. Это было неуместно. Непрофессионально. Опасно. — Доктор Кан, — сказал он тихо, чтобы слышали только они, — давайте сосредоточимся на пациенте. — А я не отвлекаюсь, — улыбнулся Кан. — Просто расслабляю атмосферу. Ты слишком напряжен, Тэхён-и. В этот момент дверь операционной открылась. Вошел Чонгук. Он не должен был быть здесь — у него была плановая операция в другом блоке. Но он пришел. Стоял в углу, скрестив руки на груди, и смотрел. На Тэхёна. На Кана. На их лица. Тэхён почувствовал, как его руки начинают дрожать. — Не дрожи, — шепнул Кан, не оборачиваясь. — Это просто Чон. Он всегда такой страшный? Тэхён не ответил. Он заставил себя дышать ровно, смотреть на операционное поле, не отвлекаться. Но спиной он чувствовал взгляд Чонгука — тяжелый, почти физический. Операция закончилась через три часа. Успешно. Пациент был стабилен. Кан снял перчатки, маску и повернулся к Чонгуку. — Доктор Чон, — сказал он с улыбкой. — Пришли проверить, как я работаю? Удовлетворены? — Удовлетворен, — холодно ответил Чонгук. — Ким, останься. Поговорим. Кан пожал плечами и вышел. Тэхён остался в операционной один на один с Чонгуком. — Ты видел, что он делал? — спросил Чонгук, не повышая голоса. — Он оперировал. Хорошо оперировал, — ответил Тэхён. — Он подмигивал тебе. Я видел. Он назвал тебя «красавчик». Я слышал. — Голос Чонгука дрожал от сдерживаемой ярости. — Это ничего не значит, — устало сказал Тэхён. — Он просто... он такой. Со всеми. — Он не такой со всеми. Он такой с тобой. — Чонгук сделал шаг вперед. — Ты ему нравишься. Он хочет тебя. И мне это не нравится. Тэхён вздохнул. — Даже если так, я ничего не чувствую к нему. Я люблю тебя. Сколько раз мне это повторять? — А если он поцелует тебя? — вдруг спросил Чонгук. — Что ты сделаешь? — Он не поцелует. — А если? — Я оттолкну. И ударю. Так успокоишься? Чонгук замолчал. Его дыхание постепенно выравнивалось. — Прости, — сказал он наконец. — Я знаю, что веду себя как ревнивый идиот. Я не умею... не умею доверять. Меня никогда не выбирали. Все, кого я любил, либо умирали, либо уходили. — Я не уйду, — твердо сказал Тэхён. — И не умру. Я буду жить. И буду любить тебя. Даже если ты будешь ревновать меня к каждому столбу. Чонгук усмехнулся, покачал головой. — Ты невозможен. — А ты невыносим. — Тэхён улыбнулся. — Мы подходим друг другу. Чонгук оглянулся — проверил, что в операционной никого нет, кроме них. Потом быстро, почти незаметно, коснулся губами лба Тэхёна. — Иди, — сказал он. — А то сейчас я сделаю что-нибудь невообразимое. Тэхён кивнул и вышел, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он знал, что это только начало. Что Кан будет продолжать провоцировать. Что Чонгук будет ревновать сильнее. И что однажды это может привести к катастрофе. Но сейчас, в эту минуту, он был счастлив. Просто потому, что Чонгук был рядом. Даже такой — злой, ревнивый, неуправляемый.

***

После операции Тэхён задержался в больнице допоздна — оформлял истории, проверял анализы. Чонгук уехал домой в восемь — ему нужно было отдохнуть перед завтрашней сложной операцией. В девять вечера, когда Тэхён уже собирался уходить, в ординаторскую вошел Кан. — Ты еще здесь? — удивился он. — Трудоголик? — Работа, — коротко ответил Тэхён, не поднимая головы. — Послушай, Тэхён-и, — Кан сел напротив. — Я хотел поговорить с тобой. Без свидетелей. Тэхён поднял глаза. Он чувствовал опасность — не физическую, какую-то другую. — О чем? — О тебе и Чон Чонгуке, — прямо сказал Кан. Тэхён замер. — Что ты имеешь в виду? — Не прикидывайся дурачком, — Кан усмехнулся. — Я видел, как он смотрит на тебя. Как ты смотришь на него. Вы думаете, никто не замечает? Замечают. Я, медсестры, доктор Ли Донук, даже пациенты. Просто молчат. — Между нами ничего нет, — ровно сказал Тэхён, хотя сердце колотилось как бешеное. — Врешь, — мягко сказал Кан. — И врешь плохо. Но дело не в этом. Дело в том, что Чон Чонгук — твой начальник. У него власть над тобой. Это называется «служебный роман», и в нашей больнице это запрещено уставом. Если узнает главный врач — обоих уволят. Чона — за злоупотребление властью. Тебя — за неподобающее поведение. Тэхён побледнел. — Ты хочешь меня шантажировать? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Нет, — Кан покачал головой. — Я хочу тебе помочь. Уйди от него. Пока не поздно. Пока вы оба не потеряли всё. — Ты не понимаешь, — прошептал Тэхён. — Я... я люблю его. — Любовь пройдет, — жестко сказал Кан. — А проблемы останутся. Ты молодой, талантливый. Перед тобой вся жизнь. Не разрушай её ради человека, который не умеет любить. — Он умеет! — выкрикнул Тэхён, вскакивая. — Ты просто не знаешь его! Ты видел только маску! А под маской — человек, который потерял всех, кого любил, и боится потерять снова! Кан смотрел на него спокойно, почти сочувственно. — Послушай совета старшего, Тэхён-и. Чон Чонгук — сломанный человек. Ты не сможешь его починить. Ты только сломаешься сам, пытаясь это сделать. — Я не собираюсь его чинить, — Тэхён взял свою сумку и направился к выходу. — Я собираюсь быть рядом. Чего бы это ни стоило. Он вышел, хлопнув дверью. В коридоре он прислонился к стене, закрыл глаза и глубоко задышал. Руки дрожали. Сердце колотилось. «Он прав, — подумал Тэхён. — Нас могут уволить. Нас могут разлучить. И что тогда?» Но другой голос, более тихий, настаивал: «Тогда вы будете вместе. Не в больнице — так в жизни. Никто не может запретить вам любить». Тэхён открыл глаза, вытер выступившие слезы и пошел домой.

***

В два часа ночи Тэхёна разбудил телефонный звонок. Он взглянул на экран — Чонгук. — Алло? — сонно сказал он. — Тэхён, — голос Чонгука был странным — незнакомым, испуганным. — Ты можешь приехать? — Что случилось? — Не по телефону. Пожалуйста, приезжай. Адрес я скину. Тэхён вскочил с кровати, натянул джинсы, свитер, схватил ключи. Такси он вызвал дрожащими пальцами. Всю дорогу он прокручивал в голове страшные варианты — сердечный приступ, несчастный случай, что-то ужасное. Квартира Чонгука оказалась в тихом районе, на десятом этаже. Дверь была не заперта. Тэхён вошел и увидел его — Чонгук сидел на полу в коридоре, обхватив колени руками, и мелко трясся. Он был в одной футболке и спортивных штанах, босой, с взлохмаченными волосами. Он напоминал испуганного ребенка. — Чонгук! — Тэхён упал на колени рядом с ним. — Что случилось? — Кошмар, — прошептал Чонгук. — Мне приснилось, что ты умер. Что ты лежишь на операционном столе, а я не могу тебя спасти. Что я смотрю на твое лицо, и оно белое-белое, и глаза закрыты, и я ничего не могу сделать. Он говорил быстро, сбивчиво, почти не дыша. Тэхён обнял его — крепко, как только мог. — Я здесь, — сказал он. — Я живой. Со мной всё в порядке. — Я слышал твой голос, — продолжал Чонгук, уткнувшись лицом в плечо Тэхёна. — Ты звал меня. А я не мог до тебя дотянуться. Словно стекло было между нами. Толстое, непробиваемое стекло. И ты умирал, а я стоял и смотрел. — Это был сон, — Тэхён гладил его по спине, по голове, стараясь успокоить. — Просто сон. Я здесь. Я не умер. Чонгук поднял голову. Его глаза были красными, опухшими — он плакал во сне или после пробуждения. — Ты правда здесь? — спросил он, и в его голосе было столько детской беспомощности, что у Тэхёна сжалось сердце. — Правда, — Тэхён взял его за руку, приложил к своей щеке. — Чувствуешь? Теплый. Живой. Чонгук провел пальцами по его щеке — медленно, словно проверяя, реальный ли он. Потом притянул к себе и поцеловал — не нежно, а отчаянно, жадно, будто боялся, что Тэхён исчезнет, если он разомкнет объятия. — Не уходи, — прошептал он в губы. — Пожалуйста. Останься сегодня. — Я останусь, — ответил Тэхён. — Сколько нужно. Они сидели на полу обнявшись, пока дрожь Чонгука не прошла. Потом Тэхён помог ему подняться, отвел в спальню, уложил в кровать. Сам лег рядом, обнял со спины, прижался грудью к его спине. — Ты не один, — шептал он, чувствуя, как Чонгук постепенно расслабляется, дыхание становится ровнее. — Я с тобой. Всегда. Чонгук не ответил. Только сжал его руку в своей и не отпускал до самого утра.

***

Тэхён проснулся от запаха кофе. Он лежал в кровати Чонгука, накрытый теплым одеялом, и не сразу понял, где находится. Потом вспомнил — кошмар, поцелуи в прихожей, обещание остаться. Он встал, нашел на полу свою футболку, надел её и пошел на кухню. Чонгук стоял у плиты, заваривал кофе в турке. Он был в джинсах и белой футболке — простой, домашний, без маски. Увидев Тэхёна, он чуть заметно улыбнулся. — С добрым утром, — сказал он. — Кофе будешь? — Буду, — Тэхён сел за стол, чувствуя странную, почти будничную интимность этой сцены. Две чашки кофе, утреннее солнце в окне, Чонгук в домашней одежде — это было так... нормально. Так по-человечески. — Спасибо, что приехал, — Чонгук поставил чашку перед Тэхёном и сел напротив. — Я... я не знаю, что на меня нашло. Мне никогда раньше не снились кошмары. — Просто ты боишься, — сказал Тэхён. — Боишься потерять меня. И твой мозг показывает тебе самые страшные картинки. — Наверное, — Чонгук отпил кофе, поморщился — обжегся. — Знаешь, я вчера думал... о нас. О нашем будущем. — И к какому выводу пришел? — К тому, что так продолжаться не может, — Чонгук поставил чашку на стол. — Мы не можем прятаться вечно. Рано или поздно кто-то узнает. И тогда... — Тогда нас уволят, — закончил Тэхён. — Кан уже знает. Он вчера предлагал мне уйти от тебя. Чонгук побелел. — Что? Что он сказал? — Сказал, что ты сломанный, что я не смогу тебя починить и только сломаюсь сам. Сказал, что нас уволят, если узнают. Сказал, что я должен уйти от тебя, пока не поздно. — И что ты ответил? Тэхён посмотрел ему прямо в глаза. — Я сказал, что люблю тебя. И что буду рядом. Чего бы это ни стоило. Чонгук долго молчал. Его пальцы сжимали кружку так, что она могла треснуть. — Мы должны что-то решить, — сказал он наконец. — Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня. — Я не пострадаю, — возразил Тэхён. — Мы вместе справимся. — А если нас уволят? — Чонгук поднял глаза. — Ты потеряешь место интерна, свою карьеру, возможность стать хирургом. В других больницах о тебе будет плохая репутация. Ты не сможешь устроиться. — Тогда я устроюсь в другую больницу. Или в клинику. Или буду работать медбратом. Мне не нужна карьера, если в ней нет тебя. Чонгук смотрел на него, и в его глазах было столько боли и любви, сколько Тэхён не видел ни в чьих глазах. — Ты глупый, — прошептал Чонгук. — Глупый, самоубийственно глупый. — Зато твой, — улыбнулся Тэхён. Чонгук встал, подошел к нему, пересадил его к себе на колени и обнял. Тэхён чувствовал, как его руки дрожат — опять. — Если нас уволят, — сказал Чонгук в его волосы, — я открою частную практику. Мы вместе. Ты будешь моим ассистентом. А потом, когда получишь лицензию — станешь моим партнером. — Прямо бизнес-план уже продумал? — усмехнулся Тэхён. — Я продумывал эту ночь, — признался Чонгук. — Когда ты спал, а я не мог сомкнуть глаз. Я думал о нас. О том, как мы будем жить. О том, что я куплю нам квартиру побольше. О том, что заведу собаку — ты же любишь собак? — Люблю, — Тэхён поднял голову, посмотрел на Чонгука. — Ты правда всё это продумал? — Правда, — Чонгук провел пальцами по его щеке. — Потому что я хочу быть с тобой. Не здесь и сейчас, а всегда. Везде. Даже если это будет стоить мне работы. Тэхён почувствовал, как глаза защипало. — Ты говоришь такие вещи... я сейчас расплачусь. — Не плачь, — Чонгук поцеловал его в лоб. — Слезы — это вода. А нам нужны силы. Потому что впереди тяжелая неделя. И Кан. И главный врач, который уже начал что-то подозревать. — Откуда ты знаешь? — Мне вчера звонили, — Чонгук вздохнул. — Сказали, что кто-то написал анонимное письмо. О том, что в отделении торакальной хирургии роман между начальником и подчиненным. Без имен, но намеки прозрачные. Тэхён замер. — Кан, — выдохнул он. — Это Кан написал. — Думаю, да, — кивнул Чонгук. — Но доказательств нет. Он умный, не оставил следов. Главный врач пока просто наблюдает. — Что нам делать? — Ничего, — Чонгук пожал плечами. — Работать. Хорошо работать. Не давать поводов. И не показывать при посторонних, что мы больше чем коллеги. — А дома? — А дома... — Чонгук улыбнулся — по-настоящему, впервые за это утро. — Дома мы будем делать всё, что захотим. Он поцеловал Тэхёна — медленно, глубоко, смакуя каждое прикосновение. Тэхён утонул в этом поцелуе, забыв про больницу, про Кана, про анонимное письмо. В этом моменте было только они вдвоем — Чонгук и он. И этого было достаточно.

***

В больнице всё шло по плану до обеда. Тэхён работал как заведенный — обходы, анализы, пациенты. Чонгук был на операции. Кан держался в стороне, но кидал на Тэхёна многообещающие взгляды. Разрыв произошел в час дня. Тэхён зашел в ординаторскую, чтобы взять истории. Кан сидел там один, листая журнал. Увидев Тэхёна, он отложил журнал и улыбнулся. — Тэхён-и, — сказал он. — Поговорим? — Нам не о чем говорить, — холодно ответил Тэхён, беря папки. — Я думаю, есть о чем, — Кан встал, подошел ближе. — Например, о том, где ты был сегодня ночью. Тэхён замер. Папки выпали из рук. — Что ты сказал? — Я живу в том же районе, что и Чон Чонгук, — Кан улыбнулся, но улыбка была хищной. — И сегодня в два часа ночи я видел, как ты выходишь из такси и заходишь в его подъезд. А вышел ты только в восемь утра. В той же одежде. Тэхён побледнел. — Ты следил за мной? — Я просто был у окна, — пожал плечами Кан. — Кофе пил. Не спалось. А тут такое совпадение. Ты не находишь? — Чего ты добиваешься? — голос Тэхёна дрожал от ярости. — Я добиваюсь, чтобы ты подумал о себе, — Кан сделал еще шаг. — Чон Чонгук тебя погубит. Уходи от него сейчас. Пока не поздно. Я обещаю, что не скажу главному врачу. Мне не нужны чужие проблемы. Но если ты продолжишь... я буду вынужден. — Ты шантажируешь меня, — прошептал Тэхён. — Я забочусь о твоем будущем, — возразил Кан. В этот момент дверь ординаторской открылась. Вошел Чонгук. Он увидел Кана, стоящего слишком близко к Тэхёну, увидел лицо Тэхёна — бледное, испуганное — и всё понял. — Вон, — сказал Чонгук, обращаясь к Кану. Голос его был тихим, но в этом шепоте слышалась смертельная угроза. — Чонгук-ши, я просто разговаривал с интерном, — начал Кан. — Я сказал — вон. Или я вышвырну тебя в окно. Неважно, что седьмой этаж. Кан посмотрел на Чонгука, на его побелевшие от ярости костяшки, на его глаза, в которых не было ни капли разума — только слепая, животная злоба. И вышел. Быстро, почти бегом. Чонгук закрыл дверь на защелку, повернулся к Тэхёну. — Что он сказал тебе? — спросил он, и его голос дрожал. — Он видел, как я входил в твой подъезд сегодня ночью, — выдавил Тэхён. — Он шантажирует меня. Говорит, что расскажет главному врачу, если я не уйду от тебя. Чонгук закрыл глаза, прислонился к стене и сполз по ней на пол. — Всё кончено, — сказал он. — Он нас уничтожит. — Нет, — Тэхён сел рядом, взял его за руку. — Не позволим. Мы сильнее. Мы вместе. — Он прав, — Чонгук открыл глаза, и в них была такая пустота, что Тэхёну стало страшно. — Я сломанный. Я приношу только несчастья тем, кого люблю. Сестра умерла. Жена умерла. Ты следующий. — Я не умру, — твердо сказал Тэхён. — Я буду жить. И буду с тобой. Даже если весь мир будет против. Он притянул Чонгука к себе, обнял, прижал к груди. Чонгук не сопротивлялся — он уткнулся лицом в плечо Тэхёна и замер. Его дыхание было тяжелым, рваным. — Что нам делать? — прошептал он. — Пока ничего, — ответил Тэхён. — Будем работать. Будем ждать. У Кана нет доказательств, кроме его слов. А слова — это не улика. Если он пойдет к главному врачу, мы всё отрицаем. Вдвоем. Нас двое — его слово против наших двух. — А если он найдет доказательства? — Не найдет, — Тэхён погладил его по голове. — Мы будем осторожнее. Никаких ночевок. Никаких поцелуев на работе. Никаких записей в телефоне. Мы — коллеги. Только коллеги. Пока он не уедет. Чонгук поднял голову, посмотрел на Тэхёна. — А когда он уедет? — Когда он уедет, — Тэхён улыбнулся, — мы будем делать всё, что захотим. И никто нам не помешает. Чонгук долго смотрел на него. Потом кивнул и встал. — Хорошо, — сказал он. — Будем ждать. Но учти, Ким Тэхён: если он сделает что-то, чтобы навредить тебе — я убью его. И плевать на последствия. — Не убивай, — покачал головой Тэхён. — Лучше живи. Ради меня. Чонгук усмехнулся — горько, надломленно. — Ради тебя, — повторил он. — Только ради тебя. Он протянул руку, помогая Тэхёну встать. Их пальцы сплелись на секунду — и разжались. Маски снова были надеты. — Иди работай, — сказал Чонгук. — У нас пациенты. — А у тебя? — А у меня тоже пациенты. И еще один враг, которого нужно пережить. Они вышли из ординаторской в разные стороны — Чонгук в свою операционную, Тэхён к пациентам. Никто из них не обернулся. Никто не улыбнулся. Но в душе у каждого горел маленький огонек — огонек надежды на то, что они смогут. Что Кан уедет. Что главный врач ничего не узнает. Что они будут вместе. И этот огонек помогал им жить.