Право на жизнь

После разговора в ординаторской прошла неделя. Неделя, которая тянулась как резина — медленно, мучительно, почти невыносимо. Тэхён и Чонгук встречались только на работе. Холодно. Официально. Как чужие люди. Чонгук обращался к нему «доктор Ким», делал замечания по работе, ни разу не улыбнулся. Тэхён отвечал «да, доктор Чон», «нет, доктор Чон», «простите, доктор Чон». И каждый раз, произнося эту фамилию, он чувствовал, как у него кровоточит сердце. По ночам они не виделись. Чонгук сказал: «Не рискуй. Кан следит». Тэхён согласился, хотя внутри всё кричало от невозможности быть рядом. Но раз в день, в самое безопасное время — когда больница замирала между дневной и ночной сменой, а Кан уходил обедать — они встречались в подсобке на третьем этаже. Там, где хранились старые кардиомониторы и никто никогда не появлялся. Эти встречи длились по пять-десять минут. Чонгук прижимал Тэхёна к стене, зарывался лицом в его волосы и молчал. Просто молчал, дышал, чувствовал. Тэхён обнимал его за шею, гладил по спине, шептал: «Я здесь. Я не ушёл. Я с тобой». Ни поцелуев. Ни ласк. Только объятия — отчаянные, почти болезненные. Как будто они боялись, что если разомкнутся — потеряют друг друга навсегда. — Ты пахнешь, — однажды прошептал Чонгук в макушку Тэхёна. — Яблоками и чем-то ещё. Медициной, наверное. — Это стерилизатор, — усмехнулся Тэхён. — Я только что из операционной. — Всё равно вкусно. Тэхён поднял голову, посмотрел в глаза Чонгука — усталые, красные, горящие какой-то странной, почти болезненной нежностью. — Поцелуй меня, — попросил он. — Пожалуйста. Я больше не могу без твоих губ. Чонгук покачал головой. — Нельзя. Кан может войти. У него везде глаза. — Плевать, — Тэхён провёл пальцами по его щеке. — Плевать на Кана. Плевать на всех. Я хочу чувствовать тебя. Чонгук смотрел на него долго, тяжело. А потом сдался. Поцелуй был жадным, почти грубым — как глоток воды в пустыне. Чонгук целовал так, будто пытался запомнить вкус Тэхёна навсегда. Тэхён отвечал, вцепившись в его плечи, чувствуя, как колени подкашиваются. — Я люблю тебя, — прошептал Чонгук в его губы. — Безумно. До потери пульса. До остановки сердца. — Не останавливайся, — попросил Тэхён. — Дыши. Ради меня. Чонгук усмехнулся, отстранился, провёл большим пальцем по припухшим губам Тэхёна. — Иди, — сказал он. — А то я сейчас забуду, что мы в больнице. Тэхён кивнул, поправил халат, вышел из подсобки. В коридоре он столкнулся с Сорой, которая смотрела на него с понимающей улыбкой. — У тебя губная помада на щеке, — сказала она. — Хотя нет. Это не помада. Это след от губ. Чьих-то губ. Тэхён побледнел. — Сора… — Я ничего не видела, — перебила она, поднимая руки. — Но будь осторожнее. Сплетни — как пожар. Сначала маленький дымок, а потом всё горит. Она ушла, оставив Тэхёна стоять посреди коридора с бешено колотящимся сердцем.

***

В пятницу, за три дня до отъезда Кана, случилось неизбежное. Тэхён сидел на посту, заполнял истории, когда его телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера. Он открыл — и сердце ухнуло в пятки. Фотография. Он выходит из подъезда Чонгука. В той самой одежде, в которой был в ту ночь, когда приезжал успокаивать от кошмара. Фото было чётким, с датой и временем. Под фото — текст: «Передай Чону. Я только начал». Тэхён посмотрел на номер. Не определился. Конечно, Кан. Кто же ещё. Он встал, чувствуя, как ноги ватные, и пошёл в кабинет Чонгука. Не постучался — вошёл, закрыл дверь, протянул телефон. — Посмотри, — сказал он, и голос его дрожал. Чонгук взял телефон, посмотрел на фото. Его лицо не изменилось — ни тени эмоции. Только побелели костяшки пальцев, сжимающих корпус. — Когда он это сделал? — спросил  Чонгук ровным голосом. — Сегодня прислал. Но фото сделано в ту ночь. Неделю назад. — Он следил за тобой, — Чонгук положил телефон на стол. — Выходит, он не блефовал. У него есть доказательства. — Что нам делать? — Тэхён сел напротив, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Ничего, — Чонгук посмотрел ему прямо в глаза. — Ждать. Он хотел напугать. Напугал. Теперь будет ждать нашей реакции. Если мы запаникуем — он поймёт, что у него есть власть. Если будем спокойны — он начнёт сомневаться. — Но у него есть фото! — Фото ничего не доказывает, — возразил Чонгук. — Ты мог приехать ко мне как интерн. Срочный вызов, консультация, что угодно. Я — твой куратор. Нет ничего криминального в том, что ты приехал ко мне домой ночью. В конце концов, ты мог просто зайти за документами. — В два часа ночи? — У хирургов нет рабочего времени, — усмехнулся Чонгук. — Мы работаем и днём, и ночью, и в выходные. Главный врач знает это. Тэхён выдохнул. Чонгук был прав. Фото — это не доказательство романа. Это просто доказательство того, что Тэхён был у него дома. А для этого могло быть сто причин. — Но если он пойдёт к главному врачу… — Пусть идёт, — Чонгук пожал плечами. — Мы всё отрицаем. Вдвоём. А если он принесёт ещё фотографии — более компрометирующие — тогда будем думать. — А если он будет следить дальше? — Тэхён встал, подошёл к Чонгуку. — Если он поймёт, что мы встречаемся в подсобке? — Тогда мы перестанем встречаться в подсобке, — Чонгук взял его за руку. — На время. Пока он не уедет. — Я не выдержу, — прошептал Тэхён. — Не видеть тебя. Не прикасаться. Не целовать. Чонгук притянул его к себе, усадил на колени, обнял. — Выдержишь, — сказал он в шею Тэхёну. — Ты сильный. Сильнее меня. Я знаю. — А ты? — А я буду терпеть. Потому что если нас поймают — мы потеряем всё. Работу, репутацию, возможность быть вместе. А я не хочу тебя терять. Ни за что. Тэхён обнял его за шею, спрятал лицо в изгибе шеи. От Чонгука пахло кофе, мятой и чем-то горьковатым — тоской, наверное. — Пообещай мне, — сказал Тэхён. — Когда он уедет — мы уедем куда-нибудь. Хотя бы на выходные. На море. Или в горы. Чтобы никто не видел. Чтобы только мы. — Обещаю, — Чонгук поцеловал его в висок, в скулу, в уголок губ. — Обещаю, малыш. Мы уедем. И я буду целовать тебя столько, сколько захочешь. И везде, где захочешь. Тэхён почувствовал, как внутри разливается тепло. Несмотря на страх, несмотря на угрозу — рядом с Чонгуком он чувствовал себя в безопасности. — Поцелуй меня сейчас, — попросил он. — Напоследок. Надолго. Чонгук посмотрел на часы. До возвращения Кана было ещё полчаса. — Сейчас, — сказал он, и его голос стал низким, хриплым. — Но не здесь. Пойдём. Он поднялся, взял Тэхёна за руку и повёл в дальний конец коридора, где была маленькая комнатка для отдыха персонала — диван, холодильник, микроволновка. И дверь, которая закрывалась на ключ.

***

Комната была маленькой, с тусклым светом и старым диваном, обитым выцветшим велюром. Чонгук закрыл дверь на щеколду, повернулся к Тэхёну — и в его глазах Тэхён увидел то, что заставило его сердце пропустить удар. Не просто желание. Голод. Тоску. Жажду, которую он подавлял целую неделю. — Иди сюда, — сказал Чонгук, и голос его был низким, хриплым, почти рычащим. Тэхён сделал шаг — и Чонгук рванулся к нему, схватил за талию, прижал к стене. Не стене — к шкафу, потому что стена была далеко. Но Тэхёну было всё равно. Он чувствовал только Чонгука — его горячее тело, его дыхание на своей шее, его руки, скользящие под халат. — Я сходил с ума, — прошептал Чонгук, целуя его шею — жадно, почти больно. — Каждую ночь. Каждый день. Я смотрел на тебя, а ты был так близко — и так далеко. Я не мог прикоснуться. Не мог сказать, как я тебя хочу. — А сейчас можешь, — выдохнул Тэхён, запуская пальцы в волосы Чонгука. — Сейчас можешь всё. Чонгук поднял голову, посмотрел ему в глаза. В его взгляде было столько всего — и страсть, и нежность, и страх, и благодарность. — Ты уверен? — спросил он. — Здесь? Сейчас? Это не романтично. Не красиво. Это просто больничная комната с запахом забегаловки. — Мне плевать, — Тэхён притянул его за шею, поцеловал — медленно, глубоко, вкладывая в поцелуй всё, что не мог сказать словами. — Мне плевать, где. Мне важно, с кем. А с тобой — даже в подсобке будет рай. Чонгук застонал — низко, протяжно — и прижал Тэхёна к себе так сильно, что тот почти не мог дышать. Но дышать и не хотелось. Хотелось только чувствовать. Дальше всё было как в тумане — горячем, липком, сладком тумане. Чонгук расстегнул халат Тэхёна, потом его рубашку. Пальцы дрожали, пуговицы не поддавались, и Тэхён помог — быстрым, нетерпеливым движением. Кожа к коже. Впервые. Тэхён провёл ладонями по груди Чонгука — широкой, твёрдой, покрытой тонкими шрамами. Шрамами от операций? От жизни? — Откуда это? — прошептал он, касаясь длинного рубца на ребре. — Драка в молодости, — хрипло ответил Чонгук, целуя его ключицы. — Неважно. Не сейчас. Он подхватил Тэхёна под бёдра, усадил на край стола, который стоял у стены. Тэхён ахнул от неожиданности — и засмеялся. — Ты сильнее, чем я думал. — Я много чего, чего ты не думал, — ответил Чонгук, вставая между его коленями. — Сейчас покажу. Он целовал его медленно, методично, изучая каждую клеточку. Шею, плечи, грудь, живот. Тэхён выгибался, вцеплялся в его плечи, тихо стонал, боясь, что кто-то услышит. — Тише, — шептал Чонгук, поднимая голову. — Тише, малыш. Всё хорошо. Я здесь. — Я люблю тебя, — выдохнул Тэхён, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. — Так сильно. Так больно. Иногда мне кажется, что я сейчас сойду с ума от любви к тебе. — Тогда мы сойдём с ума вместе, — Чонгук поцеловал его в лоб, в закрытые веки, в кончик носа. — Потому что я тоже. Я тоже схожу с ума. Каждый раз, когда вижу тебя. Он снова поцеловал его — и теперь это было не просто желание. Это было обещание. Клятва. Признание в том, что словами не выскажешь. Тэхён чувствовал, как Чонгук дрожит — всем телом, каждой мышцей. Не от холода. От напряжения. От того, что слишком долго сдерживался. — Не сдерживайся, — прошептал Тэхён. — Пожалуйста. Я хочу чувствовать тебя всего. Без брони. Без масок. Чонгук посмотрел на него — и его глаза были влажными. — Ты уверен? — спросил он в последний раз. — Уверен, как никогда в жизни. Чонгук кивнул, и мир сузился до их двоих — до шёпота, до прерывистого дыхания, до того, как их тела наконец соединились в единое целое. Тэхён закусил губу, чтобы не закричать. Чонгук гладил его по спине, шептал: «Дыши. Со мной. Вдох. Выдох. Я с тобой». Было больно. Было сладко. Было правильно. Так правильно, как не было никогда в жизни. А потом — только кайф, только его руки, гладящие его волосы, только его губы на его губах, только его голос, повторяющий: «Люблю. Люблю. Люблю». Они лежали на узком диване, переплетённые, мокрые от пота, и молчали. Молчали, потому что слова были лишними. Потому что всё уже сказано — телом, кожей, дыханием. Чонгук провёл пальцем по позвоночнику Тэхёна — от шеи до копчика, медленно, почти благоговейно. — Ты прекрасен, — сказал он. — Я знал, что ты прекрасен. Но не знал, что настолько. — Тебе понравилось? — Тэхён улыбнулся, уткнувшись носом в его грудь. — Понравилось? — Чонгук усмехнулся. — Ты только что перевернул всю мою жизнь. Снова. Я думал, что точка невозврата была, когда я впервые тебя поцеловал. Но нет. Точка невозврата — сейчас. После этого я уже не смогу быть прежним. Не смогу жить без тебя. Не захочу. — А я и не прошу, — Тэхён поднял голову, посмотрел на него. — Прошу только одного: будь рядом. Всегда. — Всегда, — повторил Чонгук, и это слово прозвучало как клятва. Они лежали в объятиях, пока не пришло время возвращаться. Чонгук помог Тэхёну одеться — застегнул пуговицы, поправил воротник, убрал волосы со лба. Каждое движение было нежным, почти священным. — Иди первым, — сказал он. — Я через пять минут. Чтобы не видели вместе. — Осторожно, — Тэхён поцеловал его в щеку и вышел. В коридоре он чувствовал, как тело помнит каждое прикосновение Чонгука. Как губы горят. Как сердце поёт. Он шёл и улыбался — впервые за эту долгую, тяжёлую неделю. «Мы сможем, — думал он. — Мы всё сможем. Потому что мы вместе. Потому что мы любим. Потому что любовь сильнее шантажа, сильнее страха, сильнее всего на свете».

***

На следующий день случилось то, чего они боялись. Тэхёна вызвали к главному врачу в десять утра. Без объяснения причин. Просто — «зайдите, доктор Ким». Он шёл по коридору, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. Чонгук был на операции — он не мог его предупредить. Тэхён был один. В кабинете главного врача, помимо самого начальника — пожилого, лысеющего мужчины с добрыми, но цепкими глазами — сидел Кан Минджун. И ещё один человек — юрист больницы, женщина в строгом костюме. — Садитесь, доктор Ким, — сказал главный врач, указывая на стул. — У нас к вам несколько вопросов. Тэхён сел. Сердце колотилось где-то в горле. — Доктор Кан предоставил нам информацию, — продолжил главный врач, — о ваших неформальных отношениях с заведующим отделением торакальной хирургии Чон Чонгуком. Вы можете это подтвердить или опровергнуть? Тэхён посмотрел на Кана. Тот сидел с каменным лицом, но в глазах плясали чёртики. — Доктор Кан, — сказал Тэхён, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — вы утверждаете, что у меня роман с моим непосредственным начальником. У вас есть доказательства? — Есть, — Кан выложил на стол фотографию — ту самую, с Тэхёном у подъезда Чонгука. — Вы были у него дома ночью. В нерабочее время. — Я приезжал к доктору Чону за документами, — спокойно ответил Тэхён. — Срочный отчёт, который нужно было сдать утром. — В два часа ночи? — усмехнулся Кан. — Серьёзно? — У хирургов нет рабочего времени, — повторил Тэхён слова Чонгука. — Доктор Чон работает и днём, и ночью, и в выходные. Я его интерн. Я обязан быть доступным в любое время. Это нормально. Главный врач посмотрел на Кана, потом на Тэхёна. — Есть ещё кое-что, — сказал Кан, доставая телефон. — Я записал разговор. Вчера. В ординаторской. Тэхён побледнел. Кан нажал «плей». Из динамика послышался его голос и голос Чонгука. Но — о чудо — запись была обрезана. Слышны были только слова Чонгука: «Иди работай, у нас пациенты». И ответ Тэхёна: «А у тебя?» — «А у меня тоже пациенты. И ещё один враг, которого нужно пережить». Ничего компрометирующего. Ни слова о любви. Ни слова о романе. — Это всё, что вы записали? — спросил юрист. — Я начал запись позже, — не моргнув глазом, сказал Кан. — До этого они говорили о своих отношениях. Я не успел включить диктофон. — Ваши слова против их слов, — сухо сказала юрист. — Этого недостаточно для дисциплинарного взыскания. В этот момент дверь кабинета распахнулась. Вошёл Чонгук — в операционной форме, с красными глазами (он бежал, сорвавшись с операции, оставив ассистента зашивать пациента). В руках он держал папку с бумагами. — Простите, что без стука, — сказал он, тяжело дыша. — У меня есть что предъявить. Он выложил на стол распечатки. Письма. Скриншоты сообщений. — Доктор Кан Минджун, — Чонгук говорил, не повышая голоса, но каждое слово было как удар кнута, — на протяжении двух недель шантажировал интерна Ким Тэхёна, угрожая распространить ложные сведения о его отношениях со мной. Вот доказательства: скриншот сообщения с фотографией и текстом «Передай Чону. Я только начал». Вот письмо, которое он отправил главному врачу анонимно — мы провели экспертизу, почерк совпадает. Вот показания медсестры Ли Соры, которая слышала, как доктор Кан угрожал доктору Киму в ординаторской. Кан побелел. — Это ложь, — начал он. — Они всё подстроили. — У нас есть ещё кое-что, — Чонгук достал из папки последний лист. — Доктор Кан, вы были уволены из университетской клиники Сеула за домогательства к интерну. Я навёл справки. У вас это не в первый раз. Главный врач взял лист, прочитал, посмотрел на Кана. Его лицо стало жёстким. — Доктор Кан, — сказал он. — Вы обвиняетесь в клевете, шантаже и нарушении врачебной этики. Ваша командировка заканчивается сегодня. Я попрошу вас покинуть больницу в течение часа. И рекомендую не возвращаться. Кан вскочил. — Это произвол! — закричал он. — Я буду жаловаться в министерство! — Жалуйтесь, — равнодушно сказал главный врач. — У нас есть доказательства. А у вас — нет. Всего хорошего, доктор Кан. Кан вылетел из кабинета, как пробка из шампанского. Тэхён сидел, не веря своим глазам. Чонгук стоял, всё ещё тяжело дыша. — Доктор Ким, — сказал главный врач, поворачиваясь к Тэхёну. — Я приношу извинения за доставленные неудобства. Вы можете идти. — А... Чон Чонгук? — спросил Тэхён. — Доктор Чон останется. У нас есть пара вопросов, — главный врач посмотрел на Чонгука долгим взглядом. — Не связанных с доктором Каном. Тэхён вышел, чувствуя, как дрожат колени. В коридоре его ждала Сора. — Ну что? — спросила она. — Кана уволили, — выдохнул Тэхён. — А Чонгука оставили. Но зачем — не знаю. — Он рассказал главному, — тихо сказала Сора. — Я слышала. Чон признался в ваших отношениях. Сказал, что это он тебя соблазнил, что ты ни в чём не виноват, и попросил уволить его, а тебя оставить. Тэхёну стало плохо. — Что? — Он взял всю вину на себя, — повторила Сора. — Сказал, что это он, как начальник, воспользовался положением. Что ты — жертва. Что он готов уйти, но тебя не трогать. Тэхён рванул к кабинету главного врача, влетел без стука. — Это неправда! — закричал он. — Никто никого не соблазнял! Мы любим друг друга! Добровольно, по обоюдному согласию! Я не жертва! Я — мужчина, который любит мужчину, и это не преступление! В кабинете воцарилась тишина. Главный врач смотрел на Тэхёна поверх очков. Чонгук стоял, опустив голову. Юрист покачивала ручкой. — Доктор Ким, — медленно сказал главный врач. — Вы понимаете, что только что признались в нарушении устава больницы? — Понимаю, — твёрдо сказал Тэхён. — Но устав больницы не важнее человеческих чувств. Если меня уволят — я уйду. Но я не позволю Чон Чонгуку жертвовать собой ради меня. Мы — команда. И мы будем вместе. Хоть здесь, хоть в другом месте. Главный врач снял очки, протёр их, надел снова. — Молодёжь, — сказал он. — В моё время за такие признания увольняли без разговоров. — А сейчас? — спросил Тэхён. — А сейчас я старый и устал, — вздохнул главный врач. — Мне нужны хорошие хирурги. Чон Чонгук — лучший, что у меня есть. Вы, доктор Ким — самый перспективный интерн за последние годы. Увольнять вас — стрелять себе в ногу. Поэтому я предлагаю компромисс. — Какой? — спросил Чонгук, поднимая голову. — Вы переводитесь в другое отделение, — сказал главный врач Тэхёну. — В кардиологию. На полгода. Чтобы слухи утихли. А потом возвращаетесь. Если докажете, что ваши отношения не мешают работе. — Я согласен, — выпалил Тэхён. — Я не согласен, — сказал Чонгук. — Он должен учиться у меня. В торакальной хирургии. — Он будет учиться и в кардиологии, — возразил главный врач. — Сердце — то же самое. А через полгода — посмотрим. Это моё последнее слово. Принимаете или уходите оба? Чонгук и Тэхён переглянулись. — Принимаем, — сказал Чонгук. — Принимаем, — повторил Тэхён. Главный врач кивнул и махнул рукой. — Идите. Работайте. И, ради бога, будьте осторожнее. Сплетни в этой больнице быстрее эпидемии гриппа. Они вышли в коридор. Чонгук прислонился к стене и закрыл глаза. — Ты идиот, — сказал он. — Зачем ты пришёл? Я всё уладил. — Ты хотел уволиться, — тихо сказал Тэхён. — Ради меня. А я не позволю. Мы вместе — и уходить будем вместе. Или оставаться вместе. Понял? Чонгук открыл глаза, посмотрел на него — и, не обращая внимания на проходящих мимо медсестёр, притянул к себе и поцеловал. Долго, глубоко, не стесняясь. — Понял, — сказал он, отстраняясь. — Мы вместе. Навсегда.

***

Кан уезжал вечером. Тэхён случайно столкнулся с ним на парковке — тот загружал вещи в багажник своей дорогой машины. — Тэхён-и, — Кан обернулся. — Поздравляю. Ты победил. — Это не победа, — сказал Тэхён. — Это просто... выживание. — Знаешь, — Кан подошёл ближе. — Я правда хотел тебе помочь. Чон Чонгук — опасный человек. Он разрушит твою жизнь. Не сейчас — так потом. Я видел таких, как он. Они не умеют любить. Они только разрушают. — Ты ошибаешься, — спокойно ответил Тэхён. — Он умеет. Просто он долго боялся. А теперь — не боится. Потому что я рядом. Кан посмотрел на него долгим, странным взглядом. — Береги себя, — сказал он. — И его береги. Он ломается быстрее, чем ты думаешь. Он сел в машину и уехал. Тэхён стоял на парковке, смотрел вслед удаляющимся огням и думал о том, что Кан, возможно, был прав в одном: Чонгук действительно ломался. Но не потому, что был слабым. А потому, что слишком долго был сильным. Слишком долго держал всё в себе. А теперь, когда он разрешил себе чувствовать — его старые раны открылись. «Я буду беречь его, — пообещал себе Тэхён. — Буду рядом. Что бы ни случилось».

***

Вечером Тэхён приехал к Чонгуку. Впервые за две недели они могли быть вместе открыто, не боясь Кана, не боясь камер, не боясь сплетен. Чонгук открыл дверь — в домашних штанах, растёгнутой рубашке, босиком. Он выглядел уставшим, но спокойным. — Ты пришёл, — сказал он. — Я пришёл, — повторил Тэхён. Чонгук отступил на шаг, пропуская его внутрь. И как только дверь закрылась — прижал Тэхёна к стене в прихожей, впился в его губы жадным, голодным поцелуем. — Я боялся, что ты не придёшь, — прошептал он между поцелуями. — Что после сегодняшнего... ты передумаешь. — Никогда не передумаю, — ответил Тэхён, запуская пальцы в его волосы. — Никогда. Ты мой. И я твой. Точка. Чонгук подхватил его на руки — легко, будто Тэхён ничего не весил — и понёс в спальню. — Сегодня никаких больниц, — сказал он, укладывая Тэхёна на кровать. — Никаких пациентов. Никаких правил. Только ты и я. — А завтра? — спросил Тэхён, глядя на склонившегося над ним Чонгука — красивого, желанного, своего. — Завтра мы уедем, — Чонгук поцеловал его в шею, спускаясь ниже, к ключицам. — Как я обещал. На море. — На два дня? — На три. Я договорился с главным врачом. Дополнительные выходные за переработку. — Ты обо всём подумал, — Тэхён улыбнулся, чувствуя, как по телу разливается тепло. — Я всегда думаю о тебе, — Чонгук поднял голову, посмотрел ему в глаза. — Только о тебе. Он раздевал его медленно, почти благоговейно — расстёгивая каждую пуговицу, целуя каждый открывшийся участок кожи. Тэхён выгибался под его губами, хватал ртом воздух, тихо постанывал. — Чонгук, — прошептал он. — Пожалуйста. Не томи. — Не торопись, — ответил Чонгук, проводя языком по его животу. — Мы никуда не спешим. У нас вся ночь. И вся жизнь впереди. — Вся жизнь, — повторил Тэхён, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Это так много. — И так мало, — Чонгук поднялся, поцеловал его в губы — нежно, почти по-детски. — Но я возьму у жизни всё, что она даст. Пока ты рядом. Он вошёл в него медленно, осторожно, давая привыкнуть. Тэхён выдохнул, расслабился, принимая его в себя — всего, без остатка. Это было не как в больнице — быстро, жадно, наспех. Это было медленно. Томительно. До дрожи в коленях, до стонов, которые они не сдерживали, потому что никто не слышал. Только они вдвоём в огромной квартире, только их дыхание, смешанное, только их сердца, бьющиеся в унисон. — Люблю тебя, — шептал Чонгук, двигаясь плавно, глубоко. — Люблю так, что страшно. — Не бойся, — отвечал Тэхён, вцепляясь в его спину, царапая кожу. — Я не уйду. Не отпущу. Они кончили почти одновременно — Тэхён первым, с тихим вскриком, вцепившись зубами в плечо Чонгука; Чонгук следом, с глухим стоном, уткнувшись лицом в его шею. И долго лежали в темноте, переплетённые, мокрые, счастливые. Чонгук гладил Тэхёна по спине, Тэхён чертил пальцем узоры на его груди. — Чонгук? — позвал Тэхён. — Мм? — А когда мы уезжаем на море? — Завтра утром, — Чонгук поцеловал его в макушку. — Вставай в шесть. — Убью, — простонал Тэхён. — Я хочу спать. — Поспишь на море, — усмехнулся Чонгук. — А сейчас... сейчас я хочу повторить. Тэхён поднял голову, посмотрел на него и улыбнулся. — Повторяй, — сказал он. — Я не против. И Чонгук повторил. Ещё раз. И ещё. Потому что они могли себе это позволить. Потому что завтра была свобода. Потому что Кана больше не было. Потому что они любили. И это было главное.

***

Тэхён проснулся от запаха кофе и блинчиков. Он лежал в кровати Чонгука, накрытый тёплым одеялом, и чувствовал себя абсолютно, безоговорочно счастливым. Он встал, натянул футболку Чонгука (огромную, до колен) и пошёл на кухню. Чонгук стоял у плиты, переворачивая блинчики. На нём были только пижамные штаны, Тэхён мог рассмотреть его голую спину — широкие плечи, узкую талию, длинные позвонки. И шрамы. Много шрамов. — Ты спишь? — спросил Чонгук, не оборачиваясь. — Нет, — Тэхён подошёл сзади, обнял, прижался грудью к его спине. — Любуюсь. — Есть на что, — усмехнулся Чонгук. — Старый, битый, в шрамах. — Самый красивый, — прошептал Тэхён в его лопатку. — Самый лучший. Мой. Чонгук отложил лопатку, повернулся к нему, обнял за талию. — Хорошо, что ты не видишь себя со стороны, — сказал он. — В моей футболке, с растрёпанными волосами, сонный. Я бы на тебя смотрел вечно. — Смотри, — Тэхён улыбнулся. — Я не против. Чонгук поцеловал его — легко, по-утреннему, просто касаясь губами губ. — Садись завтракать, — сказал он. — Поезд через три часа. — Я не хочу уезжать, — признался Тэхён, садясь за стол. — Не хочу покидать это место. Здесь ты. И здесь мы. — А на море я буду ещё больше, — Чонгук поставил перед ним тарелку с блинами, — потому что не надо будет работать. И мы будем вдвоём. Целых три дня. Только мы. — Что мы там будем делать? — Тэхён откусил блин — идеальный, с дырочками, в меру сладкий. — Всё, — Чонгук сел напротив. — Будем гулять по пляжу. Смотреть на закаты. Любить друг друга. Не выходя из номера. — Звучит как план идеального отпуска, — Тэхён потянулся через стол, поцеловал Чонгука в уголок губ. — Только обещай мне одну вещь. — Какую? — Что ты не будешь думать о работе. О больнице. О пациентах. Хотя бы три дня. Только море, я и ты. Чонгук посмотрел на него долгим, серьёзным взглядом. — Обещаю, — сказал он. — Только море. Ты. И я. Они доели завтрак, собрали сумки и вышли из дома. Солнце светило ярко, воздух был свежим, и впереди было целых три дня свободы. Тэхён взял Чонгука за руку, когда они шли к машине. Чонгук сжал его ладонь в ответ. — Ты боишься? — спросил Тэхён. — Нет, — ответил Чонгук. — А ты? — Тоже нет. Потому что я с тобой. А с тобой я ничего не боюсь. Чонгук остановился, притянул Тэхёна к себе, поцеловал — долго, сладко, на зависть прохожим. — С тобой, — сказал он. — Навсегда. И они уехали к морю.