Wonderwall

Когда крепления поднялись, Сонхен не смог встать. Он просто сидел, тяжело дыша, с широко открытыми глазами. Лисьи ушки теперь висели на одном честном слове. — Эй, ты как? — Конхо наклонился к нему, заботливо убирая прядь волос с его лба. Сонхен открыл рот, чтобы сказать что-то колкое, но из его горла вырвался лишь жалкий, сиплый шелест: — Хо... хо... — Ого, — Конхо замер, а потом не выдержал и тихо рассмеялся.  — Сонхен-а, ты что, реально сорвал голос? Сонхен яростно закивал и попытался возмущенно прохрипеть еще что-то, но звук был похож на шуршание старой бумаги. Он выглядел таким взлохмаченным, с раскрасневшимися щеками и этим нелепым беззвучным возмущением, что внутри у Конхо что-то окончательно перемкнуло. Конхо смотрел на него и чувствовал, как по телу разливается странное тепло. Этот «холодный профессионал», этот «идеальный папа» сейчас был таким беззащитным и забавным, что Конхо захотелось спрятать его от всего мира и больше никогда не отпускать. «Черт, я влип», — подумал Конхо, чувствуя, как сердце колотится не от адреналина, а от взгляда этой безголосой «лисицы». — Идем, мой тихий герой, — Конхо мягко приобнял его за талию, помогая подняться.  — Теперь я буду говорить за нас обоих. А тебе нужно купить очень много теплого чая. Сонхен только обиженно ткнул его кулаком в плечо, но руку с талии не убрал. Конхо быстро сбегал к ближайшему ларьку и вернулся с бумажным стаканом обжигающе пахнущего чая с медом. — Пей, — скомандовал он, поднося стакан к губам Сонхёна. Тот послушно сделал глоток, прикрыв глаза. Тепло немного смягчило режущую боль в горле. Когда Сонхен поднял взгляд, он увидел, что Конхо стоит совсем близко. Ушки песика на его голове чуть наклонились вперед, а взгляд стал подозрительно мягким. Конхо медленно потянулся к нему, явно намереваясь «украсть» поцелуй, пользуясь тем, что Сонхен сейчас не в силах даже возразить. Сонхен, заметив это движение, прищурился и, дождавшись, когда губы Конхо будут в паре сантиметров, просто и по-доброму толкнул его ладонью в грудь. — Н-не... — прохрипел он, едва заметно улыбнувшись краем губ. Он смутился, но это было приятное, теплое смущение, которого он не чувствовал годами. — Ладно-ладно, один-ноль в твою пользу, Лисичка, — рассмеялся Конхо, поднимая руки вверх в жесте поражения. В этот момент к ним подбежал Сунхо, а за ним, едва поспевая, шел Мартин. Малыш, увидев бледного отца и услышав его сиплый голос, когда тот попытался сказать «Привет», тут же испугался. Его глаза наполнились слезами, а нижняя губа задрожала. — Папа... почему ты так говоришь? Тебе больно? — Сунхо уже готов был разрыдаться, решив, что папа сломался на том страшном аттракционе. Сонхен попытался успокоить сына, но каждое слово давалось с трудом: — Всё... хор-рошо... Сунхо-я... Конхо среагировал мгновенно, не давая драме разыграться. Он подхватил Сунхо под мышки и закинул себе на плечи. — Эй, малец, не дрейфь! Твой папа просто наорал на всех монстров на той горке, и теперь им нужно время, чтобы вернуть ему голос. А знаешь, что лучше всего лечит горло папе и поднимает настроение чемпионам? Огромное, просто неприлично крутое мороженое! Сунхо шмыгнул носом, глядя на Конхо сверху вниз. — Правда? — Конечно! К тому же, пока папа не может говорить, он не сможет тебе запретить взять три шарика вместо одного! Пойдем, выберем самое вкусное, — Конхо заговорщицки подмигнул и, не дожидаясь ответа, зашагал в сторону фуд-корта.  — Мартин, посторожи «Лиса», мы быстро! Мартин и Сонхён остались вдвоем на скамейке. Тишина парка вдруг стала ощутимой. Мартин, который минуту назад вел себя как ребенок, вдруг серьезно посмотрел на Сонхена. — Ты знаешь... — начал Мартин, глядя вслед удаляющемуся Конхо.  — Я его таким никогда не видел. Он обычно несется куда-то на своем байке, ни на кого не оглядываясь. А ради тебя он даже эти дурацкие уши не снимает. Похоже, ты застрял в его голове посерьезнее, чем любая гонка. Сонхен молча слушал, грея руки о стакан чая. Он хотел бы ответить что-то едкое, но голос пропал, а в сердце неожиданно затеплилась надежда. Сонхён слушал Мартина, и внутри у него все сжималось. Он сделал глоток теплого чая, который немного смягчил горло, и, преодолевая боль, едва слышно прохрипел: — Всего... одна неделя. Он видел меня... всего раз. И то... пьяным в стельку. Сонхену не верилось, что такой парень, как Конхо — яркий, дерзкий, живущий на скорости — мог всерьез зацепиться за него. Для Сонхёна это казалось минутным увлечением, ошибкой, рожденной алкогольным туманом той пятницы. Мартин перестал улыбаться. Он облокотился на спинку скамьи и посмотрел на Сонхена уже без тени шутливости. — Послушай, Сонхен. Я знаю Конхо вечность. Он... он не всегда был таким «весельчаком». На самом деле, он довольно закрытый парень, который глушит свои проблемы ревом мотора. И насчет парней... — Мартин замялся, подбирая слова.  — Он всегда был по девушкам. Я, честно, до этой недели вообще думал, что на парней он даже не смотрит. Ты — первый. Сонхен замер, прижав стакан к губам. Это признание ударило сильнее, чем падение с аттракциона. — Он всю неделю только о тебе и говорил, — продолжил Мартин.  — Не так, как обычно о своих «победах». Он злился на себя за то, что напугал тебя в прихожей, и одновременно не мог выкинуть тебя из головы. Для него это тоже в новинку. Так что не думай, что это «быстро». Для Конхо это, наоборот, чертовски серьезно и странно. Сонхен молчал. Его горло болело, но в груди стало как-то непривычно тесно. Он посмотрел в сторону фуд-корта, где Конхо, все еще в своих собачьих ушках, что-то увлеченно доказывал Сунхо, размахивая рожком мороженого. Конхо действительно выглядел так, будто он на своем месте. Рядом с Сунхо. Рядом с Сонхёном. — Я не... — Сонхен запнулся, голос окончательно отказал. — Тебе не нужно ничего говорить сейчас, — Мартин мягко улыбнулся.  — Просто дай ему шанс. Он, конечно, придурок, но за тебя он пойдет на таран, если понадобится. В этот момент к ним подбежал сияющий Сунхо, перемазанный в шоколаде, а следом за ним шел Конхо, победно вскинув свободную руку. — Мы добыли самое крутое мороженое в этом парке! — провозгласил Конхо. Он посмотрел на Сонхена и его взгляд мгновенно смягчился.  — Эй, Лисичка, тебе полегче? Мартин тебя не обижал? Сонхен отрицательно покачал головой и впервые за вечер искренне, хоть и очень слабо, улыбнулся Конхо. Тот замер на секунду, а потом его ухмылка стала почти нежной. Сонхён разблокировал Конхо в тот же вечер, сразу после того, как они разошлись из парка.  Как только Сонхен нажал кнопку «разблокировать», телефон в его руках превратился в вибрирующую бомбу. Конхо, казалось, сидел в засаде все эти дни, и поток уведомлений был просто лавинообразным. 00:15 Конхо: «О! Свобода! Я уж думал, мне придется взламывать твой телефон или подкупать твоего провайдера». Конхо: «Лисичка, ты ведь понимаешь, что теперь я тебя не отпущу? Ты зря открыл». 00:17 Конхо: «Кстати, тебе очень идут ушки. Я серьезно. Весь вечер хотел за них подергать, но боялся, что Сунхо меня укусит». Конхо: «Ты спишь? Не верю. После такого заезда на горках адреналин должен фигачить в кровь». 00:20 Конхо: «Спишь? Ладно. Тогда вот тебе план на завтра: Ты просыпаешься. Ты видишь это сообщение. Ты улыбаешься (я знаю, что ты это сделаешь). Ты соглашаешься поужинать со мной без нянек, детей и лишних свидетелей». 00:25 Конхо: «Сонхен-а… Ты же знаешь, что ты чертовски красивый, когда злишься? Но когда ты улыбаешься Сунхо — ты просто ослепляешь. Я хочу, чтобы ты так же улыбался мне». 00:30 Конхо: «Спокойной ночи, девственник-босс. Пусть тебе приснюсь я. В кожаной куртке и на байке. Мы поедем туда, где нас никто не найдет». Сонхен читал это, уткнувшись лицом в подушку, и чувствовал, как щеки горят. Он хотел написать что-то холодное и профессиональное, вроде: «Уже поздно, спи», но вместо этого его пальцы сами напечатали: Сонхён: «Ты невыносим. И у тебя нет совести».