И гильотины мало

Март, 1801 год — Боже, миссис Патрик, неужели вы снова плачете? — Джон вынул из внутреннего кармана белоснежный платок и протянул экономке, которая, проходя мимо него с подносом, весьма недвусмысленно всхлипнула. Миссис Патрик приняла платок из рук молодого хозяина и, поставив поднос на стол, промокнула покрасневшие глаза, однако, взглянув на Джона, все же улыбнулась. — Ох, мистер Моррин, какая же радость! Уж и не ждала я, что доживу до этого дня. Нужна Крэйтон-буш хозяйка, очень нужна. — Миссис Патрик, — Джон галантно взял руку экономки в свою ладонь и дружелюбно пожал. — Ну уж мы-то с вами знаем, что вас никто не сможет заменить. Экономка рассмеялась. — Мистер Моррин, ну вот скажете тоже, не сможет заменить, — однако румянец на щеках миссис Патрик давал понять, что комплимент ей приятен. — Так, что это я? Побегу на кухню, у господ кончается вино. И быстро подхватив поднос, экономка поспешила на кухню. Джон с улыбкой проводил её взглядом, взял свой бокал и направился в гостиную, где многочисленные гости продолжали поздравлять его отца и новоявленную миссис Моррин с законным браком. Минувшая неделя пронеслась как один миг, будто само поместье Крэйтон-буш подгоняло время, чтобы приблизить долгожданное событие. После возвращения из Белфаста Джона немедленно захватил бесконечный водоворот дел, связанных с приготовлениями. Портные, пекари, визиты к соседям, обязательные перед свадьбой, ко всему прочему Эдуард от себя просил Джона уладить ряд вопросов с управляющим в аббатстве. В короткие же промежутки свободного времени Моррин с удовольствием проводил время наедине с отцом или сопровождал его с визитами к миссис Грехэм. Было что-то неуловимо волнующее в том, с каким теплом смотрел старший мистер Моррин на свою невесту, и Джон всей душой радовался за отца. Овдовев много лет назад и долгое время соседствовав друг с другом, эти два одиноких сердца оказались друг для друга нужны и желанны, острый ум и приветливость миссис Грехэм располагали к ней с первой встречи, а общность взглядов на жизнь должна была стать вполне крепкой опорой для брака. Этим утром, когда вся знать Брикса собралась в церкви, и мистер Биклз перед богом и людьми соединил руки венчающихся и объявил их мистером и миссис Моррин, Джон впервые в жизни задумался о том, сколь сильно отцу должно было недоставать того, что оказалось для него недоступно ввиду ранней потери жены. Насколько иной была бы его жизнь, проживи он эти двадцать лет со своей возлюбленной Шарлоттой, воспитывая Джона и, быть может, еще нескольких детей. Что ж, старший мистер Моррин ещё не стар, а глядя на миссис Моррин, улыбающуюся и цветущую, как и любая невеста, каждому разумному человеку пришла бы мысль о том, что бог, быть может, еще одарит их детьми. Чаяние смелое, однако далеко не безосновательное. Джон, облокотившись на спинку кресла, рассеянно пригубил свое вино, наблюдая, как гости, разбившись на небольшие группы, беседуют между собой. Более всего внимание, разумеется, было направлено на виновников торжества. Мистер Моррин громко и радушно отвечал на поздравления, когда взгляд его упал на стоявшего совсем рядом сына. — Джон, дитя моё! Ты как будто скучаешь, всё ли с тобой благополучно? Молодой Моррин немедленно рассеял отцовскую тревогу, открыто и искренне улыбнувшись, и подошел к молодожёнам. С самого утра Джона не покидало волнение, неизбежное в подобные моменты, поэтому всем своим видом он как шафер желал демонстрировать хотя бы внешнее спокойствие, пусть для этого и пришлось стянуть волосы на затылке туже обычного, а строгий парадный сюртук давил на тело неимоверно, особенно после свободных пиджаков, что он носил в Белфасте. Миссис Моррин, державшая мужа под руку, ласково улыбнулась подошедшему к ним пасынку. — Я надеюсь, юноша, вы не погружены в горестные мысли о том, что коварная мачеха отныне будет заправлять здесь всем и всячески изводить вашего прекрасного отца? Ведь я на вашем месте именно так бы и думала, — озорной огонёк в глазах женщины пробудил бы веселье и в куда более сдержанном человеке, чем молодой Моррин. Он ответил, придав лицу самое невинное выражение. — Право, матушка, о подобной мачехе я и мечтать не смел, ручаюсь вам. И если уж вы пожелаете изводить моего отца, я уверен, это будет ему лишь на пользу. — Однако, это неслыханно, уж не собрались ли вы сговориться за моей спиной прямо в день свадьбы? — старший мистер Моррин с притворным укором посмотрел на жену и сына и, поискав кого-то среди гостей, воскликнул. — Эдуард, друг мой, я нуждаюсь в твоей поддержке, ибо остался в меньшинстве. Порой Джону казалось, случись ему лишиться зрения, слуха и иных способностей к осязанию, он неизменно угадывал бы приближение своего возлюбленного. Романтик назвал бы это силой чувства, более приземленный человек - случаем и интуицией, но верно было одно: когда среди гостей показался Эдуард Грейвич и приблизился к нему со спины, Джону не было нужды оборачиваться, чтобы убедиться в этом. Он почувствовал Эдуарда всем своим сердцем. Грейвич припал губами к руке миссис Моррин и встал подле шурина, оказавшись точно напротив Джона. — Знаменательный день, друг мой! Поздравь я вас сто раз подряд, и сто первого было бы мало, — Эдуард похлопал мистера Моррина по плечу, и тот благодарно улыбнулся, не забыв, однако, попенять зятю. — День, на который ты едва не опоздал; случись это — наша дружба подверглась бы серьёзному испытанию. — Право, Джон, ты несправедлив, я ведь утром был в церкви вовремя, как и положено прилежному шаферу, — Эдуард держался сколь можно непринуждённо, и мистер Моррин, не умеющий долго и всерьёз обижаться, заговорил о другом. Молодой Моррин, хранивший молчание, поднёс бокал к губам и украдкой посмотрел на Эдуарда. По счастью, отцу было неведомо, что Грейвич отнюдь не рисковал опоздать на свадьбу, ибо приехал в аббатство накануне еще до полуночи. Джон, убедившись, что отец отправился спать, тайком покинул поместье и погнал лошадь через поля в сторону аббатства, чтобы там встретить Эдуарда. Их свидание, случившееся в тени сосен, скрывших их даже от луны, было коротким, однако полным страсти и радости от долгожданной встречи. И глядя на Грейвича, Джон с удовольствием отмечал необычную яркость его губ, свидетельство того, сколь жаркими были их поцелуи накануне. — Мистер Грейвич, а где же ваш новый камердинер? Я ручаюсь, что видела с вами юношу, когда вы прибыли в церковь, — на вопрос миссис Моррин Эдуард ответил изящным поклоном. — Все верно, миссис Моррин, Ронан сопровождал меня, но я отослал его в аббатство с поручением. — Славный молодой человек, хотя я так готова говорить о любом ирландце, должна признаться, — миссис Моррин усмехнулась и посмотрела на мужа, тот согласно кивнул, поддерживая её. — Действительно, очень приятный юноша, уверен, ты не прогадал, нанимая его. Что скажешь, Джон? — Могу ли я усомниться в способности моего дорогого дяди разбираться в людях? — молодой Моррин улыбнулся сколь можно весело, ибо это было единственное, что позволило бы скрыть его истинные чувства. Ронан Броди был Джону совсем не по душе. Ожидая приезда Эдуарда в тени деревьев, Моррин выехал навстречу, едва заприметил всадника, и слишком поздно осознал, что ехал Грейвич не один. Однако то было не место и не время для долгих объяснений, Грейвич просто отправил Броди вперед в сторону поместья, велев уведомить управляющего о возвращении хозяина. Джон забыл об ирландце, едва тот скрылся за поворотом, и всецело отдался радости от встречи с возлюбленным. Однако наутро, когда Джон увидел, что Броди сопровождает Эдуарда на свадебную церемонию, в сердце его зародилась внезапная и полнейшая неприязнь. Разумного объяснения этому Джон не находил, неразумных же обнаружилось великое множество. Ронан Броди по всем своим качествам, кои успели открыться, непременно должен был к себе располагать, его бесстрашие даже под прицелом оружия вызывало восхищение, тяжёлая доля - сочувствие, и что могло быть естественнее для Эдуарда, чем протянуть этому юноше руку помощи? Однако сама мысль о том, что Ронан Броди теперь всюду следует за Грейвичем, порождала в Джоне чувства самого мерзкого свойства. Моррин не был ревнив и никогда себя склонным к подобному неприятному качеству не считал, в Белфасте шутка Эдуарда о том, что к Броди не было причин ревновать, вызвала у Джона лишь усмешку. Неужто он поторопился в оценке собственных душевных качеств? Поводов для подозрения Эдуард ему не давал и, уж конечно, давать в дальнейшем не собирался. Поведение Броди в качестве слуги хоть и наблюдалось Джоном слишком непродолжительное время, однако же оставалось безупречным. Если говорить точнее, Ронан Броди держался равнодушно и предельно вежливо, готовый, однако, выполнять любое распоряжение Эдуарда по первому требованию. Быть может, находиться среди англичан было ему в тягость, однако юноша это никак не показывал. Да и, к тому же, у Джона не было ни малейшей причины даже предположить, что Броди может испытывать в отношении Грейвича что-либо сильнее простой признательности. А, меж тем, молодой Моррин чувствовал, что сходит с ума. В глубине его души будто зрело злое подозрение, мешающее принять этого ирландца. Ирландец... Сильный смелый молодой ирландец, оказавшийся в затруднительном положении по вине англичан. Иному человеку эта история мало что сказала бы, однако Джон не мог лгать сам себе. В отношении Эдуарда это рождало мысли лишь об одном имени. Таким ирландцем был Джеймс О'Грейди, и если Грейвич, пусть и сам того не ведая, жаждал помочь тому, в ком видел повторение судьбы погибшего возлюбленного, мог ли Моррин его за это винить? Однако самому Джону это причиняло боль. Ронан Броди не был угрозой, но бороться за Эдуарда с призраком прошлого... Возможно ли это было? Джон поморщился, отгоняя неприятные мысли, к тому же совершенно безосновательные, однако внимательный взгляд голубых глаз, прикованный к нему в это мгновение, подтверждал, что Моррин все же выдал себя. — Дорогой племянник, я забыл узнать, как поживает Риза? В скором времени нас ожидает охота, сможет ли твоя собака нас сопровождать? Джон посмотрел на Эдуарда, едва ли успев скрыть удивление от подобной смены предмета для беседы, но все же сохранил на лице деланное спокойствие. — Риза в полнейшем здравии, дядя, благодарю. Уверен, она будет рада вас видеть. — О, так, быть может, ты сейчас меня к ней и проводишь? Вы простите нас, миссис Моррин? Джон? — ни шурин, ни его супруга не выказали каких-либо возражений, и уже через минуту Джон в сопровождении Эдуарда вышел на задний двор, где располагалась псарня. — Твоему умению сбегать от шумных сборищ и короли бы позавидовали, — Моррин наклонился и почесал за ухом собаку, которая, радостно поскуливая, выскочила навстречу хозяину. Эдуард опустился перед Ризой на колено и ласково потрепал её по спине. — Джон, я в чем-то провинился? Моррин закусил губу: неужто его мысли оказались настолько очевидны? — Боже, нет! С чего ты... — Назови меня самонадеянным, однако мне и одного лишь твоего взгляда достаточно, чтобы это понять, — Эдуард поднял на возлюбленного глаза. — Так я прав? Джон глубоко вздохнул, не решаясь ответить. Ложь Грейвич несомненно распознает, но открыть ему то, что на самом деле гложило... Моррин поморщился. — Броди. Эдуард вскинул брови. — Броди? А он чем тебе досадил? — Ничем! Господи, я не знаю... Мне не по душе, что ты привез его сюда. Что он теперь всюду следует за тобой... Джон вздрогнул, когда его руки коснулись пальцы Эдуарда. Опустив глаза, Моррин прочитал в голубых глазах ласковую усмешку, и от того ему стало совсем скверно. — Джон, я говорил тебе, для ревности нет причины... — Я не ревную! Разговор принимал крайне неприятный оборот, Моррин и не думал давать волю чувствам и уж тем более повышать голос, когда их легко могли услышать, однако предмет разговора все же оказался куда более болезненным, чем он предполагал. В это мгновение Джону хотелось шагнуть к возлюбленному, прижаться к нему всем телом, как давеча, под деревьями. И в то же время крепло неимоверное желание тут же уйти, чтобы не наговорить ещё более неприятных слов. Эдуард смотрел на него спокойным, проницательным взглядом еще несколько мгновений, затем, хлопнув собаку по спине в последний раз, поднялся на ноги. — Пойдём. Джон следовал за Грейвичем, как слепой за поводырем, все еще не в силах понять, что за внезапный порыв вывел его из себя, и, оказавшись вновь в гостиной, не сразу осознал, что Эдуард подвел его к отцу. — Джон, я, право, рискую показаться совсем уж бестактным, однако, быть может, ты не станешь возражать, если я похищу сегодня твоего сына? Тебе компания этим вечером не нужна... Последние слова были произнесены вполголоса, однако надобности в том не было: миссис Моррин в это мгновение вела беседу с миссис Лукас и не могла услышать Эдуарда. Старший мистер Моррин усмехнулся и посмотрел на сына. — Сдаётся мне, он и сам бы с огромной охотой испросил дозволения не являться в отчий дом этим вечером. Джон, никогда и ничем ты не станешь помехой для меня, будь я хоть трижды женат. Однако, если ты хотел бы провести этот вечер с Эдуардом, я ни в коей мере не стану возражать. Молодой Моррин в немой оторопи переводил взгляд с отца на Эдуарда и обратно, выкраивая для себя драгоценные секунды, чтобы собраться с мыслями. Отказаться от возможности провести ночь с Грейвичем? Нет, не настолько он лишился разума. — Я... Да, я хотел бы составить компанию мистеру Грейвичу. Благодарю, papa, вы очень добры. Никогда прежде Джону не приходилось так отчаянно мобилизовывать собственные решимость и терпение, но ожидание вечера стало для него очень непростым испытанием. Приходилось улыбаться, вести бесконечные беседы о том, как прекрасно прошла свадебная церемония, как удачно, что мистер и миссис Моррин проведут свое свадебное путешествие в Брайтоне, где теперь стоит невероятно приятная погода. Особенно трудно пришлось Моррину в разговоре с мистером Барнсом: тот то и дело обращался мыслями к своей старшей дочери, ныне вдовствующей миссис Росс, которая ещё недавно так же счастливо выходила замуж, бедняжка. Ах, бедный мистер Росс, бедная его тётушка миссис Эллиот. Джон отдавал себя отчёт в том, что и ему следовало бы пожалеть несчастную миссис Росс, однако, судя по всему, в этот день его человеколюбию уже наступал предел. Ещё немного и он готов был бы взмолиться о жалости к самому себе. Увы, среди присутствующих лишь один человек ведал, сколь непросто на душе у молодого Моррина, и именно от него Джон теперь старался держаться подальше. Не видя Эдуарда, юноша немедленно начинал испытывать чувство вины за свою резкость, однако, стоило встретиться с ним взглядом, сердце вновь наполнялось болью и тоской. Неужто всему виной была пресловутая ревность? И как легко, оказывается, можно было разозлиться на любимого человека, лишь отчасти ей поддавшись. Но и мукам молодого Моррина все же пришел долгожданный конец, закат и приближение ночи ознаменовали окончание празднества в Крэйтон-буш, Эдуард и Джон, оставшись последними из гостей, еще раз поздравили новобрачных, сели на лошадей и отправились в сторону аббатства, предоставив мистера и миссис Моррин друг другу. Дорогой они едва ли обмолвились хоть словом, однако, проезжая мимо холма Вилс, Джон, охваченный воспоминаниями их свидания здесь, покосился на Эдуарда и с радостью отметил, что и он смотрит в ту же сторону с явной нежностью. В аббатстве же, однако, Моррина ждал неприятный сюрприз: вместе со служанкой, готовой принять плащи господ, у парадной лестницы стоял и Ронан Броди. — Мистер Грейвич, сэр, ваше распоряжение я выполнил, и вас ждёт отчёт о новом конюхе, — Броди отвесил поклон Грейвичу и перевёл взгляд на Джона. Как и в первую встречу, Моррин не мог не заметить, что ирландец отметил его присутствие едва ли не с досадой. Но это могло оказаться лишь пустой игрой воображения, ибо Броди немедленно поклонился и Джону. — Здравствуйте, мистер Моррин. Всех благ вашему отцу и долгих лет жизни, я бы выпил за его гроб, да будет он построен из столетней древесины... — Древесины из дуба, что посадим мы завтра, — Эдуард закончил пожелание, начатое Броди, и усмехнулся, когда на него воззрели две пары удивлённых глаз. — Ирландцы — мастера в искусстве желать счастья. — С этим не поспоришь, - Джон повернулся к Броди и с досадой отметил полнейший восторг, с которым ирландец смотрел на Грейвича. — Благодарю вас, мистер Броди, в свою очередь, пусть и не столь красноречиво, выражу надежду, что вам по вкусу служба у мистера Грейвича. Броди потребовались долгие несколько секунд, чтобы все же перестать пожирать взглядом Эдуарда и, обернувшись к Джону, ответить вежливо и равнодушно: — Да, сэр, весьма. Спасибо. — Ронан, сегодня можешь быть свободен. Всеми делами я буду заниматься завтра. Доброй ночи, — Эдуард кивнул ирландцу и направился вверх по лестнице, Джон пошёл следом, не без злорадства отмечая, что Броди в растерянности не нашелся, что ответить. В кабинете Грейвича, месте, которое было под запретом для прислуги, если хозяин находился там, пылал камин и горели свечи на столе. Джон устало опустился в кресло у огня, благодаря все силы небесные за то, что этот день, пусть и весьма приятный и долгожданный, подошёл к концу. — Я бы предложил тебе вина, — Эдуард вынул из ящика стола плетенную бутылку, совершенно не похожую на винную. - Однако, по-моему, нужно что-то покрепче. Виски? Джон сидел, закинув ногу на ногу, и наблюдал, как низкие пузатые бокалы наполняются янтарной жидкостью. — Ирландский? Рука Эдуарда, наполнив один бокал, замерла на мгновение, затем как ни в чем ни бывало наклонила бутылку над вторым бокалом. — Да, ирландский. — И почему я не удивлён? - Моррин фыркнул, но бокал из рук Грейвича принял и немедленно сделал глоток. Виски обжег горло, однако восхитительное крепкое послевкусие не могло оставить равнодушным. Джон облизнул губы. — Виски отменный. Признаю. — Что ж, я рад, что по крайней мере не вся Ирландия впала у тебя в немилость, — Эдуард с усмешкой опустился в кресло напротив Джона. Тот мотнул головой. — Отнюдь, лишь некоторые из её сынов. "Выпью за гроб"... Господи боже, это же нужно было такое придумать! Грейвич смотрел на Джона с почти покровительственной улыбкой. — Значит, дело не в ревности? Иначе я просто не в силах объяснить подобное предубеждение. Моррин тянул с ответом. Очевидная правота Эдуарда не облегчала его положение, а лишь загоняла все дальше в тупик. Увы, не в одной ревности было дело, но спросить возлюбленного прямо просто не хватало духа. И все же сделать это было необходимо. — Скажи мне... Когда ты смотришь на него, о ком твои мысли? Задавая свой вопрос, Джон боялся услышать ответ так же сильно, как и желал его получить. Подняв глаза, он увидел, что усмешка исчезла с губ Эдуарда, напротив, теперь возлюбленный смотрел на него серьёзно и сосредоточенно. Моррин наклонился вперед, упираясь локтями себе в колени, этот жесть хоть и не сделал его ближе к Грейвичу, но все же позволил сократить расстояние по крайней мере мысленно. После виски голос у Джона слегка сел, отчего следующие слова его прозвучали почти шёпотом: — Глядя на него, ты думаешь о Джимми? В лице Эдуард не изменился, однако губы его сомкнулись в тонкую линию и меж бровей залегла глубокая складка, неизменное свидетельство серьёзных раздумий. Но Джон и без того прекрасно понимал, что попал в точку. Смотреть в глаза Грейвича в это мгновение стало невыносимо. — Да, это ревность. Ты привез сюда этого парня, который смотрит на тебя как на божество, хоть из твоих же уст звучала убеждённость, что таким, как он, не за что любить англичан. Merde! Однако это чепуха, какое мне дело до ирландца и его притязаний! Не в силах более сохранять видимое спокойствие, Джон осушил залпом свой бокал и поднялся на ноги. Непривычно крепкий напиток немедленно ударил в голову, но под рукой по счастью оказалась спинка кресла, и он устоял на ногах. — Я и не подумал бы ревновать, веришь ты в это или нет. Пусть наш удел и не столь счастливый, как у отца, и нам никто не скажет "в богатстве и в бедности, в здравии и в болезни, пока смерть не разлучит вас", пусть, но я всем сердцем верю в ту силу, что нас связала. Что мне Ронан Броди, когда на моей стороне твоё слово? Но Джимми — иное дело... Я... Эдуард, я не хочу и не стану бороться с твоим прошлым, мы оба знаем, что я проиграю. Мне подвластна лишь ревность и надежда. Поэтому я спрашиваю: о ком ты думаешь, глядя на Броди? У Джона дрожали руки, пустой бокал упал в кресло, не издав ни звука. Мог ли предположить молодой Моррин, что встреча с возлюбленным после недельной разлуки обернется подобными откровениями? После всех невзгод, что им удалось преодолеть, после Ларанжа, ранения, бегства от французской гвардии. После Томаса Росса. Джон уже не был уверен, нужнее ему ответ Эдуарда или, быть может, молчание, стала откровенность Моррина для него неожиданностью или Грейвич предполагал подобное. Увы, сам Джон чувствовал себя совершенно потерянным. Он разжал ладонь, отпуская спинку кресла, и сделал шаг вперёд, без определённого направления, просто потому что стоять на месте уже было невыносимо. И в эту же секунду Эдуард будто очнулся: вскочив на ноги, он преградил Джону путь и крепко обхватил его за плечи. — Ты прав. Я действительно думал о нём. О Джимми, — ладонь Эдуарда скользнула выше, ложась на шею Джона под собранными волосами. — Но дело здесь совсем не в любви... Моррин чувствовал, как обжигает кожу прикосновение горячих пальцев, как они тянут за кожаный шнурок, высвобождая волосы из плена. Собрав остатки решимости, он все же поднял глаза на Эдуарда. — Я видел, что может сделать жизнь с такими, как Броди. К Джимми она была совсем не добра, как и ко многим другим. А этот парень... Если среди ирландцев вспыхнет новый мятеж, он не останется в стороне, и мы оба знаем, чем всё кончится. Я лишь надеюсь остановить его прежде, чем станет поздно. С Джимми я опоздал. Боже, я даже не знаю, в какую передрягу он угодил, что остался без ног! Эдуард зажмурился, явно борясь с ужасными картинами прошлого, и Джон не удержался и, шагнув ближе, прижался лбом к плечу любимого, чувствуя, как тот, окончательно стянув с его волос шнурок, ласково перебирает чёрные пряди. — Нет причин для ревности, любовь моя. Лишь тебя одного я вижу, только о тебе мои мысли. Одного тебя я желаю... — Эдуард шептал Джону слова любви, прижимая юношу к себе как величайшую ценность, и Моррин верил, верил каждому слову, ибо не мог не верить. Обхватив любимого за шею, он нашёл его губы и прижался к ним, упиваясь вкусом виски и страсти. Эдуард ответил на поцелуй жадно, давая выход собственной боли и желанию, он впивался в губы Джона, стирая каждое сказанное им слово и восстанавливая полную свою власть над сердцем любимого. Руки скользили по телу, с досадой пытаясь прорваться под одежду, но строгие торжественные сюртуки не дозволяли подобной вольности. Эдуард со стоном оторвался от губ Джона и коротко шепнул: — В спальню. Быстро, стараясь не шуметь, насколько это было возможно, когда губы и руки всецело заняты телами друг друга, они покинули кабинет, и Джон остатками сознания, еще способными мыслить, в который раз порадовался, что спальня Эдуарда располагалась прямо за следующей дверью. Пуговицы и крючки, пришитые портными на совесть, оказались жертвами неудержимой страсти двух любовников, и разлетались в стороны с жалобным стуком. Сдернув с Джона светлые бриджи, Эдуард подхватил возлюбленного под бедра и уронил спиной на постель, вжимаясь в него всем телом и скользя губами по шее. Джон притянул к себе любимого, кляня свою глупую ревность и несдержанность, позволительные лишь глупцу, не способному оценить сокровище, которым он владеет. Сила собственного чувства казалась ему столь огромной, что не позволяла увидеть, насколько велико было чувство возлюбленного, сколь далеко вела их жажда отдавать и отдаваться. Один сильный рывок — и Джон перевернул их обоих, укладывая Эдуарда на спину и нависая сверху. Лицо возлюбленного раскраснелось, светлые пряди волос липли на влажный лоб, губы пылали алым и рождали ещё большее желание их поцеловать. Джон наклонился и скользнул языком по шее Эдуарда вверх к подбородку, цепляя жёсткие волоски щетины и подбираясь к приоткрытому рту. Ладонью Джон скользнул вниз по груди возлюбленного и накрыл пальцами его горячую твёрдую плоть, Эдуард застонал и выгнулся под его рукой, и Джон, поддавшись порыву, вжался в его пах, заставляя развести бедра шире. Он не ждал этого, не знал, позволит ли ему Грейвич, дойдут ли они до подобного, но в это мгновение всем своим естеством желал он взять мужчину, стонущего от страсти под его руками, сделать его своим, присвоить себе, как когда-то сделал и сам Эдуард. Джон скользнул рукой ниже, медленно и осторожно кладя пальцы между ягодиц возлюбленного, и поднял глаза на лицо Эдуарда. Взгляд Грейвича был затуманен, почти пьян, он кусал губы, казалось, еще мгновение — и он начнёт умолять. Джон не стал спрашивать разрешения, он лишь надавил пальцами сильнее, разводя в стороны ягодицы и касаясь плотного сжатого входа. В эту секунду ладонь Эдуарда легла на его плечо. — Масло. Иные слова были не нужны. Апельсиновое масло нашлось на своём неизменном месте, на столике у постели. Джон щедро плеснул оранжевую тягучую жидкость себе на ладонь, ощутив в этот момент смесь трепета и страха. Взять возлюбленного без боли, подарить блаженство, которое сам Джон всегда испытывал, сможет ли он? Однако отступать было не в его правилах, да и поздно. Ища поддержки, Джон прижался щекой к животу возлюбленного и тут же ощутил его пальцы в своих волосах. Эдуард всегда знал, что Моррину нужнее всего, всегда это чувствовал, и мягкая незатейливая ласка вселила в сердце Джона уверенность. Первое проникновение пальцев несомненно принесло Эдуарду боль, однако он и вида не подал, лишь крепче сжал вторую ладонь возлюбленного, которую держал в своей. Джон действовал медленно, растягивая и позволяя Грейвичу привыкнуть, так же, как поступал любимый с ним. Вскоре сила желания взяла верх над болью, и, убедившись, что Эдуард готов, Джон навис над ним, неспешно позволяя плоти войти в размякшее податливое тело. Возлюбленный принял его всего, отдался без слов и сомнений, целовал его пальцы, когда Джон касался лица Эдуарда. Моррин с каждым толчком наклонялся все ниже, прижимался губами к солёной коже любовника, собирал языком капли пота, стекающие по шее, и шептал на ухо, сбивая дыхание: — Ты мой... Скажи это... Скажи, что ты мой... — Твой... Я только твой, — Эдуард вторил ему, кусая губы, чтобы удерживать стон, и пряча лицо в непослушных волосах Джона. Приближаясь к своему пику, Джон обхватил ладонью плоть Эдуарда, двигая рукой в такт толчкам. Через несколько мгновений, изливаясь внутри возлюбленного, он ощутил на своих пальцах горячую жидкость и, не думая о том, что делает, поднес руку ко рту и попробовал семя на вкус. Увидев расширившиеся глаза Эдуарда, Джон усмехнулся и, наклонившись, поцеловал его. — У тебя даже вкус благородный, любовь моя, - Моррин с удовольствием отметил, как вспыхнули румянцем щеки Эдуарда. Справившись со смущением, Грейвич улыбнулся и мягко провел ладонью по лицу Джона, отбрасывая прилипшие волосы. — Сумасшедший... — С этим я спорить не стану, — Моррин устало прижался щекой к груди возлюбленного. - Однажды, если случится так, что я вновь поддамся ревности, быть может, воспоминания об этой ночи все же убедят тебя не прикончить меня на месте. Эдуард рассмеялся, прижимаясь губами к лохматой макушке. — Ты оголтелый Джон Моррин. Для меня это самый неоспоримый аргумент.