За кадром

Время близилось к трем часам ночи. Тишина в огромном деревянном доме была почти абсолютной, лишь изредка нарушаемой скрипом. Чонгук, ворочавшийся в своей постели уже битый час, понял, что сон окончательно покинул его. Мысли, словно назойливые насекомые, кружили вокруг одного и того же события: шкаф, темнота, прерывистое дыхание Соён и то, как опасно близко были их лица. Он мог просто податься вперед - всего на пару сантиметров и коснуться её губ. Эта мысль жгла его изнутри, вызывая одновременно прилив адреналина и жгучий стыд. Желая хоть немного освежиться и унять этот бешеный ритм сердца, он выбрался из-под одеяла и тихо направился в коридор. Прохладный воздух ночного Веллингтона приятно холодил кожу, но не помогал остудить голову. Проходя мимо одной из комнат в глубине дома, он вдруг услышал приглушенные девичьи голоса. Лион что-то увлеченно рассказывала, и, судя по заливистому, но тихому хихиканью её собеседниц, речь шла о Тэхо. Чонгук невольно улыбнулся. Ему стало даже немного завидно: у других людей всё было так просто, понятно и легко. Он не хотел подслушивать чужие секреты, поэтому, прибавив шаг, направился к уборной. Однако стоило ему отойти от двери на пару метров, как она приоткрылась. Внутренний инстинкт, какой-то нелепый и необъяснимый, сработал быстрее мозга. Чонгук не хотел, чтобы его увидели слоняющимся по коридору в три ночи, — вдруг они решат, что он подслушивал? Не раздумывая, он нырнул в первую попавшуюся комнату и замер, прижавшись спиной к тяжелой деревянной двери. Внутри было темно. Чонгук задержал дыхание, пытаясь унять стук собственного сердца, который казался ему сейчас оглушительным. «Что я делаю? — корил он себя. — Я же взрослый парень, а прячусь по углам, как подросток». Через минуту его глаза адаптировались к полумраку. Он понял, что находится в спальне. В комнате было три кровати, и до него донеслось тихое, размеренное дыхание спящих людей. Чонгук начал осторожно осматриваться и замер, когда его взгляд упал на кровать в самом углу. Там спала Соён. Он подошел ближе, сам не понимая зачем. Она выглядела совсем не так, как днем - никакой маски уверенности. Во сне она постоянно ворочалась, на лбу проступили капельки пота, а дыхание было прерывистым, почти тревожным. Чонгук опустился на корточки рядом с её кроватью, боясь издать хоть звук. «Что ей снится? Почему она так беспокойна?» — с тревогой подумал он. В этом полумраке она казалась бесконечно уязвимой, потерянной и ранимой.Он бережно, почти невесомо, откинул прилипшую к её лбу влажную прядь волос. Стоило ему коснуться кожи, как Соён едва заметно вздрогнула, а затем... странным образом расслабилась. Она будто почувствовала присутствие кого-то рядом и инстинктивно потянулась к теплу, которое исходило от его руки. Чонгук засмотрелся на её лицо. В голове пронеслось осознание, которое он гнал от себя эти пару дней: «Кажется, она мне нравится. Черт возьми, кажется, она мне действительно нравится». Эта мысль ударила его сильнее, чем любое физическое воздействие. Но тут же в сознании всплыла другая картина: Соён, разбитая из-за измены Минхо. Её жизнь сейчас напоминала минное поле. Как он мог вломиться в этот хаос со своими чувствами? «Ей это сейчас совершенно не нужно», — отрезал он сам себе. Ему стало больно от бессилия. Он не мог взять её за руку и пообещать, что всё будет хорошо, не мог признаться, что шкаф стал для него не просто местом для игры, а моментом, который перевернул его внутренний мир. Он был для неё коллегой, другом, человеком, который оказался рядом в трудный момент и точка. Чонгук тихо поднялся, еще раз посмотрел на Соён - её дыхание стало спокойным, а черты лица наконец разгладились. Он тихо прикрыл за собой дверь и вышел в коридор. Всю оставшуюся ночь он пролежал в своей кровати, глядя в темноту потолка. Мысли о том, что Соён ему нравится, не давали ему уснуть, превращаясь в мучительный ком в груди. Он понимал: его чувства — это только его проблема. Он не собирался раскрывать их ей, ведь это было бы эгоистично. Ей нужно было восстановиться, нужно было прийти в себя после предательства. Ближе к утру, когда небо за окном начало светлеть, он принял решение. Он найдет момент, чтобы поговорить с Соён. Он предложит ей просто забыть всё, что произошло в шкафу. Это был единственный способ сохранить то, что у них было, и не позволить собственным эмоциям разрушить её и без того хрупкий мир.

***

Соён проснулась от того, что сквозь неплотно задернутые шторы в комнату пробивался яркий утренний свет, который сейчас казался почти болезненным. Её голова была тяжелой, а тело ощущалось чужим, будто она провела ночь не на удобной кровати, а на поле боя. Она спала дольше всех остальных: её организм, истощенный эмоциональными качелями последних суток, просто отключился, игнорируя настойчивые попытки Лион и господина Кана разбудить её. Когда она, наконец, разлепила глаза, дом уже практически опустел. Хорошо, что утро было на исходе. Если бы она вышла из своей комнаты раньше, ей пришлось бы столкнуться с Чонгуком, и Соён не была уверена, что её лицо не выдаст всё то, что сейчас творилось в душе. Её мозг отказывался работать в нормальном режиме, пока в дело не вступил крепкий кофе, предложенный господином Каном, когда она, шатаясь, спустилась на кухню. — Соён, ты выглядишь как человек, который не спал неделю, — с легкой заботой заметил господин Кан, передавая ей кружку. — Я взял на себя смелость закончить остатки твоей работы. Мы всё упаковали, камеры в минивэнах. Группы распределены. Группа А едет в первой машине, ты с ними. Чимин и Чонгук уже ждут в своей машине. Соён почувствовала странное облегчение. Чонгук уже в машине - значит, ближайшие пять часов до озера Таупо ей не придется искать взгляд, в который она так неосторожно всмотрелась вчера вечером. Она поблагодарила господина Кана, стараясь скрыть дрожь в голосе. Минивэн группы А встретил её тишиной. Юджи сидела на заднем сиденье, листая ленту в телефоне. Соён, даже не поздоровавшись - у неё просто не было сил на вежливость - молча заняла место впереди, рядом с водителем. Она очень надеялась, что её подчеркнутая холодность и бледность будут восприняты как обычная усталость руководителя проекта, а не как попытка избежать общества Юджи или воспоминаний о «шкафном» происшествии. Дорога была долгой. Два с половиной часа до первой остановки стали для Соён временем вынужденной медитации. Монотонный шум колес по асфальту погрузил её в транс, и наконец, когда внешние раздражители отошли на второй план, её мысли вернулись к эпицентру всего - к темноте того злосчастного шкафа. Она начала анализировать ситуацию, словно разбирала рабочий отчет, надеясь найти логическую ошибку в своих действиях. «Итак, начало цепочки: я упала. Если бы я не оступилась, не было бы этого шума. Тэхо не пришел бы в комнату, Чонгук не предложил бы спрятаться под кроватью, и мы не оказались бы в этом шкафу». Она пыталась убедить себя, что всё дело в обстоятельствах. «Атмосфера, — думала она, глядя на пролетающие мимо зеленые холмы Новой Зеландии. — Всё дело в атмосфере. Закрытое пространство, темнота, адреналин от игры, мы двое в полной тишине... Любой другой парень на месте Чонгука вызвал бы ту же реакцию. Это был биологический отклик на экстремальные условия». Но тут же её пронзила ледяная игла сомнения. «А что, если бы это был Чимин? Если бы там, в шкафу, вместо Чонгука сидел он?». Соён мысленно представила ту же картину: тесное пространство, колени к коленям, жар, темнота... и вдруг поняла, что у неё не возникло бы ни малейшего желания податься вперед. Не было бы этого тягучего, липкого желания коснуться, не было бы того «голода», от которого сейчас, спустя столько часов, продолжало гореть лицо. — Боже, Соён, ты дура, — прошептала она едва слышно. Она почувствовала, как внутри закипает настоящий гнев на саму себя. Неужели она ничем не лучше Минхо? Он искал утешения на стороне, обесценивая пять лет их отношений в мгновение ока, а она? Она, поддавшись банальной духоте и минутной близости, едва не позволила себе переступить черту с парнем, с которым работала бок о бок. «Я ведь такая же, как он, — с ужасом осознавала она. — Стоило мне остаться без дела, стоило почувствовать себя одинокой, как я тут же начала искать, к кому прижаться. Это омерзительно». Она пыталась договориться с совестью, ища оправдания: «Это не измена, ничего же не произошло». Но голос внутри отвечал: «Ты хотела, чтобы произошло. Ты была готова». К тому моменту, как минивэн начал замедляться для первой остановки, Соён приняла единственное возможное решение. Ей нужно было всё расставить по местам. Ей нужно было встретиться с Чонгуком и, глядя ему в глаза, убедить его - и, в первую очередь, саму себя - что это был лишь сбой в системе, ошибка, вызванная усталостью и темнотой. Они должны договориться, что этого «момента» не существует.  Парковка возле заправки была залита ослепительным полуденным светом, который после полумрака машины казался почти физически ощутимым. Соён вышла из минивэна, чувствуя себя немного дезориентированной. Её телефон жалобно мигнул последними процентами заряда и погас - результат того, что ночью она забыла воткнуть шнур в розетку. Она подошла к двери минивэна, приоткрыла её и, не заходя внутрь, начала рыться в своей сумке, стоявшей на первом кресле. Пальцы торопливо перебирали вещи: блокнот, ключи, документы... В этот момент из бокового кармана сумки что-то выскользнуло. Маленький, аккуратно сложенный листок бумаги бесшумно коснулся гравия, но Соён, поглощенная поиском зарядки, ничего не заметила. Она вдруг почувствовала чужое присутствие. Чей-то взгляд, тяжелый и внимательный, словно касался её спины. Соён резко обернулась и замерла. В метре от неё, заслоняя солнце, стоял Чонгук. Она не ожидала встретить его так скоро, до того как они достигнут берега озера. Сердце пропустило удар и заколотилось где-то в горле. Чонгук не произнес ни слова. Он медленно опустился на корточки, его пальцы коснулись земли, и он поднял бумажку, выпавшую у Соён. Его взгляд на мгновение задержался на свернутом листке. Звёздочки, нарисованные на полях, были хорошо знакомы. Это была записка с предсказанием из обсерватории. Бумага была плотно свернута, и, хотя он мог бы развернуть её одним движением, он не стал этого делать.  Подав листок Соён, он поднялся. Она выхватила его с такой нервной поспешностью, что их пальцы на долю секунды соприкоснулись. Она даже не взглянула на записку, просто впихнула её в карман джинсов, словно та жгла ей руку. — Привет, — негромко сказал Чонгук. — Мы с утра не виделись. — Да... — Соён сглотнула, голос звучал хрипло. — Привет. Чонгук обернулся, окинув взглядом парковку. Операторы и стафф разбрелись по магазинам и уборным, вокруг было подозрительно пусто. — Мы не могли бы поговорить наедине? — спросил он, кивнув в сторону кромки леса, где деревья отбрасывали густую тень. — Может, отойдем? Соён долго молчала. Внутри неё боролись две силы: одна умоляла сбежать, другая требовала закончить этот разговор прямо сейчас, чтобы перестать дышать этим напряжением. Она молча кивнула. Они шли в тишине к самой кромке леса. Встали у дерева, прячась от лишних глаз. Соён чувствовала, как нарастает невыносимое напряжение. Ей казалось, что она должна первой разорвать этот круг лжи. — Давай забудем обо всём, — выпалила она, голос прозвучал резче, чем она планировала. — О том, что было. Чонгук поднял на неё взгляд. В его глазах отразилось что-то, чего она не ожидала увидеть - глубокая, почти осязаемая печаль. Он сам собирался предложить то же самое, но когда эти слова прозвучали от неё, внутри что-то надломилось. «А если бы я предложил первым, она бы тоже почувствовала эту тяжесть?» — пронеслось у него в голове. — Да, — тихо отозвался он. — Давай забудем. Соён шумно выдохнула, словно с её плеч свалилась гора. Она судорожно начала оправдываться, сама не понимая, зачем продолжает говорить: — Я знала, что ты согласишься. Ведь это было так нелепо... вся эта атмосфера, шкаф, темнота. Мы просто поддались моменту. Если бы там был кто-то другой, любой другой парень, всё было бы точно так же. Мы оба просто... оба виноваты, дело же только в моменте, да? Она замолчала, заметив, как Чонгук медленно опускает взгляд. Его лицо стало непроницаемым, как камень. Он не смотрел на неё, и эта отстраненность ужаснула её. «Любой другой парень». Эти слова эхом отдавались в сознании Чонгука. Значит, он был лишь декорацией? Случайным элементом атмосферы? Его кольнуло где-то в районе сердца, хотя он убеждал себя, что это глупость. Он хотел, чтобы она чувствовала то же, что и он, но вместо этого она хладнокровно анализировала их близость как химическую реакцию. — Всё в порядке? — осторожно спросила Соён, чувствуя, что перегнула палку. Чонгук сделал шаг ближе, его лицо оставалось спокойным, почти безжизненным. — Всё нормально, Соён. Просто забудем об этом. Он развернулся и пошел прочь, к своей машине, не оборачиваясь. Соён осталась стоять под деревом. Она чувствовала себя опустошенной. Неужели она задела его эго? Или, быть может, он действительно надеялся, что это было «особенным», а она только что уничтожила эту иллюзию? «Какая разница, — подумала она, кусая губы. — Так будет лучше для нас обоих». Она вернулась к минивэну, нашла зарядку, поставила телефон на питание. Пока индикатор заряда медленно заполнялся, она открыла планшет.  Дорога до озера Таупо заняла еще два с половиной часа, но для Соён это время пролетело удивительно продуктивно. Избавившись от лишних мыслей, она сфокусировалась на планшете. Она детально расписала планы на этот вечер, ужин и следующий день, вплоть до финальной точки их путешествия - мыса Рейнга. Предвкушение окончания поездки, где их ждал океан и заслуженный отдых в отеле, придавало ей сил. Она начала анализировать весь пройденный путь. С самого самолета жизнь превратилась в бесконечную полосу препятствий: тревожные предчувствия, неожиданная ситуация с Минхо, короткие периоды спокойствия, снова Минхо... Она ловила себя на том, что за последние десять дней тысячи раз давала себе обещание «просто расслабиться» и «забыть обо всем». Этот отдых должен был стать глотком свежего воздуха, а не новым источником стресса. Глядя в окно на проплывающие мимо пейзажи Новой Зеландии, она твердо решила: эти последние два дня пройдут иначе. Никаких самокопаний, никаких сожалений о прошлом. Только работа и эстетика момента. В это же время, в машине, двигавшемся впереди, атмосфера была далека от спокойной. Как только Чонгук вернулся в салон после разговора с Соён, Чимин, сидевший за рулем, сразу бросил на него пытливый взгляд: — Где ты был? Куда отходил? — В уборную, — коротко ответил Чонгук, отворачиваясь к окну. Чимин не был бы собой, если бы не заметил перемену в друге. Спустя час молчания он снова заговорил: — Ты какой-то сам не свой. Что случилось? Чонгук долго молчал, глядя, как полоски разделительной разметки сливаются в единую линию. Он никогда не был хорош в том, чтобы скрывать чувства, и сейчас слова вырвались сами собой: — Хён... мне кажется, я влюбился. Чимин резко дернул руль, чуть не выехав на обочину: — Что? Стой, стой, стой. Ты серьезно? Мы тут чуть больше недели! Чонгук, ты понимаешь, что ты несешь? Это просто эйфория от поездки, атмосфера, новые люди... Кто она вообще? Чонгук покачал головой: — Не спрашивай, кто это и как это вышло. Просто... этот человек сказал мне забыть обо всем. И я сам собирался это предложить, честно. Но когда услышал это от неё... стало как-то обидно. Но я понимаю, это логично. Между нами ничего не может быть. Она такая... невероятная. Красивая, умная. Хён, что мне делать? Может, действительно забыть? Чимин нахмурился, вглядываясь в дорогу: — Во-первых, я вообще ничего не понял. Почему она предложила забыть? Если ты сам хотел этого, почему тебе обидно? И что значит «ничего не может быть»? Она местная? Иностранка? Вы что, поцеловались? Признавайся! Чонгук лишь отмахнулся: — Забудь. Зря я спросил. Оставшуюся часть пути Чимин не отставал, задавая вопросы, пытаясь «помочь», но Чонгук закрылся. Внутри него кипела горечь. Слова Соён о «любом другом парне» ранили сильнее, чем он хотел признать. Он чувствовал себя случайным прохожим, оказавшимся не в то время не в том месте. Когда они прибыли к озеру Таупо, местность была захватывающе красивой. Минивэны выстроились полукругом, создавая уютный лагерь для последней ночи в кемпинге. Соён, уже облаченная в свою «рабочую» маску руководителя, начала раздавать распоряжения. Она была энергична, её глаза блестели, и она, казалось, полностью погрузилась в процесс подготовки ужина. Она была той самой Соён, которую все знали - собранной, инициативной и искренней в своей любви к делу. Чонгук наблюдал за ней издалека, прислонившись к машине. Вид её улыбки, её спокойных движений, когда она руководила установкой палаток, вызывал у него смешанное чувство. С одной стороны, он был рад, что она больше не выглядит измученной и подавленной. С другой - это осознание того, что её расслабленность напрямую связана с его отсутствием рядом, больно ударило по самолюбию. Он невольно сравнил себя с Минхо: похоже, он тоже стал причиной её напряжения. Ему стало так тошно от этой мысли, что пропал аппетит. — Чимин-хён, — тихо сказал он, когда начали готовить ужин, — я не буду есть. Пойду в палатку, прилягу. Соён тем временем была в центре внимания. Она приготовила говяжье карри с рисом, и запах специй разнесся по всему лагерю. Все были в восторге, расхваливали её кулинарный талант. Она смеялась, раздавала тарелки и только в какой-то момент, когда шум вокруг стих, заметила Чимина, который аккуратно перекладывал порцию карри в контейнер. — Чимин, тебе так понравилось, что решил взять добавку? — пошутила она, вытирая руки полотенцем. Чимин поднял на неё взгляд: — Нет, хочу отнести Чонгуку. Он не пришел ужинать. Соён замерла. Внутри что-то екнуло. — Он не пришел? У него что-то болит? Что-то случилось? — вопросы посыпались из неё слишком быстро, выдавая её беспокойство. — Не знаю, — пожал плечами Чимин. — Говорит, нет аппетита, хочет отдохнуть. Соён посмотрела на контейнер в руках Чимина, потом на темную палатку Чонгука в углу. Она чувствовала, как грызущая совесть перевешивает гордость. Возможно, её резкие слова на парковке до сих пор звучат в его голове? Может, она его обидела? — Давай сюда, — неожиданно для самой себя сказала она, протягивая руку за контейнером. — Я уже поела, донесу сама. А ты доедай, пока не остыло. Чимин, удивленно приподняв бровь, без лишних слов передал ей еду. Соён взяла карри и, стараясь не привлекать внимания, направилась к палатке Чонгука, надеясь, что этот жест - не ошибка. Внутри палатки царил полумрак, лишь немного разбавленный пробивающимся снаружи светом костра. Чонгук лежал на матрасе, отвернувшись от входа и уставившись в стенку. Услышав шорох и приглушенные шаги, он почувствовал запах еды, не оборачиваясь, глухо произнес: — Спасибо, что принес еду. Я поем позже, поставь на тумбочку. Соён, стоявшая на пороге, замерла. Она аккуратно поставила контейнер на тумбочку, стараясь не шуметь, и, глубоко вздохнув, негромко спросила: — У тебя что-то болит? Чонгук вздрогнул. Голос Соён прозвучал как удар тока. Он резко развернулся, подскочив на матрасе, и его глаза встретились с её обеспокоенным взглядом. — Соён? — в его голосе проскользнуло искреннее удивление. — Я думал... я думал, это Чимин. Извини. — Всё нормально, — Соён поспешно отступила на шаг, чувствуя себя неловко. — Прости, что напугала. Я просто... Чимин сказал, что у тебя нет аппетита. Что случилось? — Ничего особенного, — Чонгук отвел взгляд, стараясь скрыть раздражение, которое вызывало её присутствие. — Просто немного приболел живот. Я поем позже, спасибо, что принесла. Соён видела, что он врет. Её профессиональный инстинкт, привыкший выводить людей на чистую воду, подсказал ей, что дело вовсе не в животе. Она не ушла, а, преодолев нерешительность, опустилась на край его матраса. — Чонгук, ты можешь мне рассказать. Мы же друзья, — мягко начала она. — Если что-то случилось, просто скажи. Чонгук сжал кулаки, пытаясь подавить нарастающую бурю эмоций. Он не мог сказать ей правду: «У меня нет настроения, потому что я видел, как ты улыбаешься всему миру, а меня вычеркнула из своей жизни как досадную ошибку». — Всё хорошо, правда, — отрезал он, в упор глядя на неё. Но Соён не отступала. Внутри неё всё клокотало от того же раздражения, смешанного с виной. — Это из-за меня, да? Ты такой с момента парковки. Я тебя обидела своими словами про других парней, правда? — она смотрела на него, и в её глазах читалась мольба о прощении. — Прости, я не хотела. Это просто вылетело у меня с языка. Скажи мне, что это моя вина, скажи, что я сделала не так, и я исправлю это! Чонгук нервно выдохнул. Её настойчивость, её искреннее желание «починить» их отношения как какой-то сломанный проект, действовали на него как красная тряпка на быка. — Соён, всё правда хорошо, — сказал он максимально твердо, глядя ей прямо в глаза. — Пожалуйста, оставь меня. — Почему ты такой упрямый? — Соён уже не могла сдерживать раздражение. — Я же понимаю, что ты врешь! Я признаю свою ошибку, я извинилась, чего ты… Чонгук не дал ей договорить. В одно движение он подался вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Он рывком схватил её за лицо: одна ладонь легла на щеку, большой палец нервно погладил кожу, а вторая рука властно легла на затылок, притягивая её к себе. Его губы накрыли её в жестком, почти яростном поцелуе. Соён застыла, глаза широко распахнулись от шока, но уже через секунду, словно под действием электрического разряда, она ответила. Язык Чонгука, требовательный и настойчивый, сразу же нашел её, начиная танец, полный подавленной страсти и боли. Это был не поцелуй «друзей», это был взрыв. Чонгук опрокинул её на матрас, навис сверху, и его руки, переставшие быть нежными, властно легли на её спину, прижимая всё ближе. Соён, потеряв контроль, запустила пальцы в его волосы на затылке, а вторую ладонь положила на его напряженный пресс. В этом маленьком пространстве палатки воздух стал горячим, почти осязаемым от их дыхания, которое переплеталось в едином ритме. Поцелуй был пропитан жаждой, как будто они пытались выжечь друг из друга всё то, что произошло на парковке. Но в какой-то момент, когда реальность вокруг них начала расплываться, в голове Соён что-то щелкнуло. Острый приступ осознания пронзил её сознание. Она резко, оттолкнув Чонгука, отстранилась и села, судорожно хватая ртом воздух. Её грудь вздымалась, волосы были растрепаны, а в глазах читался чистый ужас. — Что это было? — прошептала она, дрожа всем телом. — Нет... нет, это не то... зачем ты это сделал? Чонгук тяжело дышал. Его лицо было бледным, а глаза горели темным, почти безумным огнем. — Ты хотела знать, почему у меня не было настроения? — его голос был глухим и опасным. — Я тебе показал. Что еще ты хотела? Вот и всё. Соён вскочила, чуть не задев стенку палатки, и, не оглядываясь, вылетела наружу. Она бежала, не разбирая дороги, пока мягкая трава под ногами не сменилась холодным песком берега озера Таупо. Она опустилась на землю, обхватив колени руками, и, глядя на темную, спокойную воду, пыталась собрать осколки своего сознания. В палатке царила тяжелая, давящая тишина. Чонгук, оставшись один, с силой ударил себя ладонью по лицу. Кожа горела, но это было ничто по сравнению с пожаром стыда внутри. Он запустил пальцы в растрепанные волосы, сжимая их до боли. — Идиот... какой же ты идиот, Чонгук, — выдохнул он в пустоту. Перед глазами снова и снова вспыхивало лицо Соён: её шок, распахнутые в ужасе глаза, а затем - тот самый внезапный, отчаянный огонь, который он вырвал из неё силой. Он ведь дал себе слово. Он обещал не лезть в её жизнь, не усложнять и без того разваливающийся мир девушки, которую только что предали. «Зачем? Зачем я это сделал?» — этот вопрос отдавался пульсирующей болью в висках. Он не мог оставить её одну в таком состоянии. Чонгук выскочил из палатки, чувствуя, как холодный ночной воздух бьет в лицо. За столом её не было. В палатке Соён тоже никого не оказалось. И тогда он увидел её - одинокую тень на самом берегу озера. Когда он подошел ближе, его сердце сжалось. Соён сидела на песке, обхватив колени руками, и её плечи мелко, болезненно вздрагивали. Она плакала. Чонгук почувствовал себя последним подонком - он, тот, кто должен был стать её опорой, стал причиной её слез. Тихо, почти бесшумно, он подошел со спины. Сняв с себя теплый кардиган, он бережно накинул его на её плечи. Соён вздрогнула, но не обернулась. Он сел рядом, оставляя между ними безопасную дистанцию. — Извини меня, Соён, — тихо произнес он. Она повернулась к нему, шмыгнув носом. Глаза были красными, опухшими, но в них больше не было того испуга - только бесконечная, выматывающая усталость. — Прости, — голос Чонгука сорвался. — Я не хотел... нет, я хотел тебя поцеловать, я не буду врать. Но я не хотел, чтобы это произошло так. Это было так не вовремя, так... неправильно. Прости, мне не стоило этого делать. Соён долго молчала, глядя на темную гладь воды, пока новая порция слез не покатилась по щекам. — Чонгук, дело не в том, что ты меня поцеловал, — её голос был тихим, почти шепотом. — Дело во мне. Ты понимаешь, насколько я омерзительна? Неужели я такая же, как Минхо? Прошли всего сутки с тех пор, как я узнала об измене... и ты знаешь, что я почувствовала? Облегчение. Я почувствовала, как будто с моих плеч упал огромный груз. Мне было больно, да, я любила его... но мне было так хорошо от того, что это закончилось. Она нервно усмехнулась, и этот смех, перемешанный с рыданиями, пугал сильнее, чем её молчание. — И что я сделала? Я даже не рассталась с ним по-настоящему. Я просто поцеловала тебя. Я так легко отпустила пять лет отношений... Я такая же, как он. Стоило остаться одной, как я тут же начала искать, к кому прижаться. Я такая же ужасная, да? Чонгук больше не мог слушать этот поток самобичевания. Он мягко, но настойчиво притянул её к себе, прижимая к плечу, и начал гладить по голове, словно пытаясь успокоить бурю в её душе. — Соён, прекрати, — твердо сказал он. — Это всё неправда. Послушай меня. Он отстранился, взял её лицо в свои ладони, заставляя смотреть прямо в глаза. Его большие пальцы бережно стерли слезинки с её век. — Послушай внимательно. Ты замечательная. Ты умная, красивая, невероятная. Ты - это ты, и ты не имеешь ничего общего с Минхо. Ты почувствовала облегчение не потому, что ты плохая, а потому что ты давно знала, что эти отношения мертвы. Ты просто не знала, как выйти из них, не знала, как может быть по-другому. Мы все люди, мы все проживаем эту жизнь впервые. Мы все совершаем ошибки и чему-то учимся. И ты не должна винить себя за то, что просто хочешь быть свободной. Он сделал паузу, глядя в её опухшие глаза. — То, что ты ответила на мой поцелуй, не делает тебя омерзительной. Это делает тебя живой. Мы люди, Соён, и между нами возникло притяжение. Это нормально - не вини себя в чувствах. Минхо предал тебя, делая это за твоей спиной. Ты же ничего плохого не сделала. Ты старалась сохранить ваши отношения, ты вкладывалась в них, пока могла. Ты была честна с ним до конца. Соён, завороженная его словами, едва слышно повторила, словно пробуя их на вкус: — Я не сделала ничего плохого... — Да, — кивнул Чонгук. — И прости меня. Я виноват, что заставил тебя чувствовать это сейчас. Я не хочу еще больше запутывать твою жизнь... Но ты мне нравишься, Соён. Я не знаю, что ты чувствуешь, и не требую ничего в ответ. Просто... пусть ты будешь об этом знать. Она глядя на него с легкой, почти неуловимой улыбкой сквозь слезы, ответила: — Я правда не знаю, что чувствую. Но с тобой мне так легко... С самого начала было легко. Но я не знаю, чего хочу сейчас. Мне нужно вернуться в Корею, разобраться с Минхо, со своей головой. Давай... давай просто подождем? Совсем немного. Чонгук притянул её ближе, укрывая своим кардиганом, и прижался подбородком к её макушке. — Всё нормально, — прошептал он в тишину ночи. — Я не давлю. Я подожду. Столько, сколько нужно. Они сидели на берегу вдвоем, глядя на звезды, отражающиеся в черной воде озера. Путь до дома был еще далек, и впереди их ждали вопросы, на которые пока не было ответов, но впервые за долгое время Соён не чувствовала себя одинокой.