Часть 1
24 апреля 2026 г., 18:34
— Что здесь такое? — Люмьер приспустил солнцезащитные очки на переносицу, разглядывая проплывающий мимо грязный дорожный знак “Посторонним вход воспрещен”.
Мне казалось, мы обкатали уже весь лес по эту сторону реки, но Люмьер исхитрился меня удивить, завернув на еле проглядываемую заросшую дорогу.
Он сбросил скорость и машина медленно покатилась мимо давно опустевшего пропускного пункта со сломанным шлагбаумом. Мы выехали на большую и пустую, если не считать мелкого мусора и пучков дикой травы, парковку. Вдалеке виднелось заброшенное здание: облупленное и потрепанное, огороженное по периметру бетонным полуразрушенным забором, сооружение контрастно выделялось на фоне багрового заката.
С каждым днем темнело все позже, а в воздухе витал сладкий запах цветения и молодой зелени — мир вокруг отходил от зимней спячки, что не могло меня не радовать. Эта весна ощущалась какой-то особенной, а может, дело было в моем восприятии.
— Тут был завод бытовой химии. — я протянул руку в открытое окно и, проведя ладонью по холодным влажным листьям последних деревьев, размазал влагу между пальцев. — Его закрыли несколько лет назад и в подвале обустроились два брата-варщика, организовав тут банку.
У меня промелькнуло ощущение, что мы главные герои какого-то фильма про апокалипсис, наконец-то дожившие до хэппи-энда, и вот-вот невидимая рука пустит титры.
— Организовав что? — спросил заинтригованный моим рассказом Люмьер, закатывая рукава светлого свитера.
— Точка продажи наркотиков. — я потянулся и взялся за руль, направляя машину, пока Люмьер занимался, очевидно, более интересным занятием. — Правда потом поверили в себя и переборщили с битым стеклом или еще какой-то бурдой в составе. — я мотнул руль, объезжая небольшую выбоину в асфальте. — В итоге сын одного мелкого криминального авторитета сыграл в ящик.
— И чем все закончилось? — весело спросил Люмьер, наконец-то забирая у меня управление и начиная кружить длинными зигзагами по парковке, подбираясь все ближе к заброшенному зданию, словно моя история не произвела на него должного впечатления. Заехав под тень завода, он снял очки, и, повесив на воротник свитера, активно проморгался.
— Угадай. — я откинулся на сидении, засунув в рот уже изрядно погрызенную трубочку от молочного коктейля. Меня забавляло, как пластмасса пружинит между зубами.
— А битое стекло зачем? — он непонимающе нахмурился.
— Травмирует стенки сосудов. — буднично пояснил я. — Доза такая же, а приход больше.
Люмьер присвистнул.
— Меня бесконечно впечатляют твои познания в этой области.
— Меня бесконечно впечатляет, что ты продолжаешь катиться к заводу. — отчеканил я, скептически вскидывая брови. Я думал, мы развернемся еще до дорожного знака, но, видимо, таинственность и опасность подстегивали исследовательский дух Люмьера.
— Я все жду, когда ты меня остановишь. — расплылся в улыбке Люмьер.
— Да мы сейчас на шипы наедем. — сурово заявил я.
Щурясь, Люмьер вытянул шею, всматриваясь в асфальт.
— Нету тут никаких шипов. — он цокнул, вздыхая и закатывая глаза: — А братья хоть настоящие?
— А ты как думаешь? — я прикусил губу, сдерживая смех, но уголки губ предательски поползли вверх.
— Думаю, ты меня дуришь. — улыбался он.
— Чем я заслужил твое недоверие? — я вскинул брови.
— Тебе в хронологическом порядке? — Люмьер отзеркалил мое выражение лица, передразнивая.
— Вообще-то тут правда была точка. — отставив стакан от коктейля в подставку, я потянулся и растрепал ему волосы, портя укладку.
— Банка. — поправил меня Люмьер, проводя пятерней по волосам.
Я кивнул.
— Сходим внутрь? — Люмьер с детским любопытством разглядывал заколоченный досками главный вход.
— Нет. — прикусив губу, я перебирал причины, по которым мы можем остаться в машине: может эти развалины и интриговали Люмьера, но я-то знал, что вся загадочность ограничивается битыми стеклами, граффити и использованными шприцами. Вряд ли здесь ошивался кто-то, кроме уличных бродяг и неприкаянных подростков, хотя, по моему мнению, даже для них завод находился слишком далеко от города, да и после такой громкой истории я сомневался, что сюда кто-то сунется. В конце-концов я поставил на единственное, что, как мне казалось, хоть как-то могло вбразумить Люмьера: — Я не привит от столбняка.
— Серьезно? — спросил он, резко нахмурившись, с каким-то странным сочетанием удивления и возмущения.
Я не ожидал, что Люмьер воспримет мои слова всерьез.
— У меня были другие приоритеты. — я как-то стушевался и сник, находясь в замешательстве от его реакции. Причинно-следственная связь казалась мне очевидной, учитывая, что Люмьер был более-менее осведомлен моей жизненной историей. — Не умереть голодной смертью было как-то первостепеннее.
Люмьер, смерив меня тяжелым взглядом, задумчиво прикусил губу. Я почувствовал себя экспонатом в музее аномалий: “ А здесь у нас Джером Батлер, низший, не вакцинирован… Пожалуйста, не трогайте экземпляр руками! ”
— А от чего ты вообще привит? — не унимался Уолдин.
— Все, что ставят детям до семи лет. — я недовольно повел плечом. — В приюте за этим не очень следили.
На секунду мне показалось, что Люмьер спросит про Скэриэла, которому, в общем-то, прививки были не очень-то и нужны. Я уже лихорадочно перебирал варианты ответов, если беседа свернет в это русло, когда Люмьер, прищурившись, задал другой, но от этого не менее неприятный вопрос:
— А когда ты в последний раз посещал врача?
Когда чуть не умер от пулевого ранения.
— Давно. — буркнул я. Люмьер неопределенно махнул рукой, не улавливая мои намеки и побуждая продолжить. Надо было соглашаться на его предложение забраться в здание. Я вздохнул, поясняя: — В Запретных Землях по больницам ходят только если есть лишние деньги, которые, скорее всего, у тебя быстро отберут, раз ты ими соришь, — я пожал плечами. — или когда уже надо в морг.
Я пристально всматривался в его лицо, пытаясь угадать, что происходит в его голове, но безуспешно. Люмьер выглядел раздраженным, и я не мог понять почему, но развивать этот разговор мне не хотелось.
— Я так понимаю, ты относишься ко второму варианту?
Я промолчал, надеясь, что мы сменим тему. Люмьер видел мои шрамы, пускай сам складывает два и два. Нервно дернув бровями он на секунду зажмурился, а потом на его лицо вернулось выражение блаженной безмятежности и он, на удивление, подыграл мне, перестав донимать вопросами.
За время, проведенное рядом со Скэриэлом я научился неплохо понимать его, угадывая эмоции и заземляя. Но с Люмьером ситуация обстояла иначе: иногда он отстранялся и уходил в себя настолько глубоко, что мне оставалось только ждать, когда его мозговой штурм утихнет и он вернется в реальность.
Люмьер оказался совсем не тем беззаботным весельчаком, которым так упорно хотел казаться. Все чаще его маска слетала рядом со мной и на короткое мгновение я замечал озабоченного и беспокойного человека, который навесил на себя много таинственных ярлыков. Как ни странно, я ценил эти секунды откровения, хотя во многом он все еще оставался для меня загадкой. Куда больше меня настораживало то, что Люмьер, казалось, видит меня насквозь.
Пару минут мы кружили в тишине, пока Люмьер не остановил машину у края парковки, расплываясь в лукавой, примирительной ухмылке.
— Мне не нравится твой хитрый взгляд. — отчеканил я.
— Насколько ты мне доверяешь? — Люмьер поерзал на сидении, выпрямляясь и обхватывая руль двумя руками так крепко, что я услышал тихий скрип кожи под его пальцами.
— С каждой секундой все меньше. — честно признался я.
— Ты режешь меня без ножа, Джером. — игриво протянул Люмьер, вдавив педаль газа в пол и меня вжало в сидение, когда машина взревела, рванув вперед.
Округлив от ужаса глаза и оторопело схватившись за боковую ручку двери, я наблюдал, как на бешеной скорости мы мчимся к бетонному забору. Я хотел крикнуть Уолдину, требуя немедленной остановки, но от шока из меня не вырвалось ни звука.
Неужели моя жизнь закончится вот так? В голове промелькнула бредовая, абсурдная мысль, что я не могу умереть, не сделав прививку от столбняка.
Сердце яростно колотилось в груди, отдавая куда-то в горло, а мышцы спазмированно напряглись, когда Люмьер выкрутил руль, дернув ручник вверх.
Шины оглушительно засвистели, открытое окно еще больше ухудшало ситуацию. Одной рукой я успел прикрыть ухо, когда нас занесло сначала влево, и я почти завалился на Люмьера, потом вправо, пока машина не крутанулась на месте, разворачиваясь задом к забору и останавливаясь, будто ничего не было.
Звенящая тишина ударила по ушам едва ли меньше, чем свист шин, и я почти убедился, что оглох, когда где-то на фоне услышал тяжелое дыхание Уолдина. В нос ударил запах жженой резины. Не глядя, я ущипнул себя за запястье, проверяя, точно ли не умер и со стороны водительского сидения послышался веселый смешок.
Мышцы наконец расслабились и по телу прокатилась волна жара. Я зажмурился, пытаясь переварить произошедшее и унять легкое головокружение, когда понял, что все это время не дышал и, распахнув глаза, я обескураженно уставился на Люмьера, который счастливо смотрел на меня в ответ. Его глаза горячо блестели, зрачки расширились, а на щеках появился озорной румянец.
— Охренеть… — услышал я тихий изумленный голос, который оказался моим собственным.
— Ага… — Люмьер погладил руль ладонями. — Еще разок?
Я быстро вытер мокрые руки о джинсы и, расплываясь в улыбке, торопливо поднял стекло в двери: еще одного штурма моим ушам не пережить.
— Давай.
В предвкушении, я задержал дыхание, когда машина раскатисто взвизгнула, и, прочертив круг на месте, оставляя темные следы на асфальте, полетела вперед быстро набирая скорость, в мгновение ока оказываясь на другом конце стоянки, срываясь в занос и разворачиваясь, снова свистя резиной. С закрытым окном стало намного лучше. Мысленно я обрадовался, что автомобиль не мой и мне не нужно переживать за износ шин.
Резкий звук мне категорически не нравился, но выброс гормонов приятно растекался по венам, обостряя органы чувств и я решил, что оно того стоит. Картинка перед глазами будто стала четче, запахи ярче и я вдруг отчетливо почувствовал себя живым, словно у меня открылось второе дыхание.
С губ сорвался адреналиновый смешок.
— Выпендрежник! — радостно выдохнул я, пытаясь отдышаться.
Никогда бы не подумал, что Люмьер умеет так водить. Он казался надежным, уверенным водителем, лихачество которого ограничивалось превышением скорости за городом. Я осторожно подбирал, чем стоит делиться с ним, но сколько еще я сам о нем не знал?
— Спасибо. — Люмьер ослепительно улыбнулся, обнажая ровные зубы и поворачиваясь ко мне в пол-оборота, закинув руку на руль. — Тебя научить?
Я пулей выскочил на парковку, пока Люмьер не успел передумать, и через секунду уже распахнул водительскую дверь. Люмьер похлопал себя по бедрам, предлагая присесть, но я только закатил глаза и, схватив за запястье, выдернул его из машины. Мне давно хотелось на ней покататься, не столько из-за самого автомобиля, сколько потому, что Люмьер ни разу этого не предлагал.
Я быстро настроил водительское место под себя, поворачивая зеркала и двигая сидение, когда Люмьер, пристегиваясь, на секунду замер и недоверчиво спросил, прищурившись:
— А ты водить то умеешь?
— С чего ты взял? — улыбнулся я, трогаясь с места.
Люмьер как-то обратил внимание, что я стал чаще улыбаться рядом с ним. Я и сам это замечал, испытывая смешанные эмоции по этому поводу, но то, что он тоже это видит, вспыхнуло в голове тревожным сигналом. Я понимал, что сам иду на контакт и сближение неизбежно, но с каждым таким внимательным замечанием я чувствовал, как сам все больше отрезаю себе путь к отступлению.
С непривычки я надавил на педаль газа чуть сильнее, чем следовало, но машина все равно плавно покатилась вперед, кружа по парковке. Ехать на ней было приятно, в голове промелькнуло сравнение с ножом, разрезающим мягкий кусочек масла и я наконец-то стал понимать, почему Люмьер так любит свой автомобиль.
Почувствовав прилив уверенности я стал набирать скорость, выводя причудливые зигзаги на асфальте и стараясь проехаться ровно по темным следам, оставленным маневрами Люмьера.
— Пока просто покатайся, — Люмьер, убедившись, что водить я умею, опустил козырек и начал разглядывать свои зубы в зеркале: — тебе надо привыкнуть к машине.
— А ты научишь меня крутиться на месте? — нетерпеливо попросил я.
— А что мне за это будет? — Люмьер поднял козырек и откинулся на сидении, разглядывая мой профиль. Видеть его на пассажирском сидении было непривычно.
Я пожал плечами:
— Я не брошу тебя прямо тут и местные торчки не продадут тебя на органы.
— Это весьма великодушно с твоей стороны. — рассмеялся Люмьер.
— Я вообще сама щедрость. — я согласно кивнул.
— О, ты такой. — издевался Люмьер. — Щедрый… — он начал показательно загибать пальцы, мечтательно глядя куда-то в потолок и медленно растягивая слова: — уступчивый… послушный.
Я угрожающе надавил на педаль газа и автомобиль недовольно зарычал.
— И скромный. — я показал Люмьеру язык.
— Самый скромный, Джером. — улыбнулся он. — Тормози в центре.
Я послушно остановился посреди парковки.
Люмьер выпрямился и, сцепив руки в замочек, хрустнул костяшками пальцев, раздавая инструкции:
— Тебе нужно тронуться, выкрутить руль до упора и выжать газ.
— И все? — нахмурился я, недоверчиво глядя на Люмьера.
— И все. — он согласно кивнул. —Только не вздумай бросать руль.
Я фыркнул, на секунду замерев, прокручивая в голове порядок действий, а потом выжал сцепление, трогаясь и следуя инструкциям Люмьера. Выкрутив руль, я думал, что делаю все правильно, когда машина, начав поворот, грозно затарахтела и двигатель заглох. Я вопросительно уставился на удивительно довольное лицо Люмьера.
— Медленно разгонялся. — пояснил он, расплываясь в улыбке. Ему явно льстило, что я хочу чему-то у него научиться. — Не бойся набирать скорость, в худшем случае машина просто заглохнет.
Заведя машину, я попробовал еще раз, увереннее вдавив газ. Автомобиль начало красиво заносить, когда я зачем-то убрал ногу с педали и машина, дернувшись, снова заглохла. Люмьер озорно посмотрел на меня.
— Молчи. — потребовал я, скосив на него взгляд.
— Молчу. — он поднял руки ладонями вверх, в примирительном жесте. — Давай еще раз.
Повернув ключ зажигания я снова тронулся, выкрутив руль и газуя. Люмьер быстро приблизился и положил руку мне на колено, вдавив педаль сильнее, второй ладонью придерживая руль, хотя его, в отличии от педали, я бросать не собирался.
Я резко втянул воздух: мотор взревел и машину потянуло в сторону, делая полный оборот. Люмьер вернулся на свое место и откинулся на сидении, довольно закидывая руки за голову.
— Здорово! — воскликнул я, переводя дыхание. Приятно было забыться в этом беззаботном развлечении. Пронеслась досадливая мысль, что, наверное, в моем возрасте таким и положено заниматься.
— Понял? — Люмьер участливо улыбался, разглядывая меня.
— Да. — я благодарно улыбнулся в ответ.
— Теперь сам. — Люмьер кивнул подбородком на парковку. — В другую сторону.
У меня получилось. А потом еще и еще раз. Я не мог остановиться, уже не обращая внимания на шум, все кружился в разные стороны, пока меня не затошнило, а парковка, словно клубок змей, не покрылась черными следами от шин.
Выдохнувшись, я откинулся на сидении и удовлетворенно уставился на Люмьера. Двигатель умиротворенно тарахтел, убаюкивая своей вибрацией. Пару секунд мы просто смотрели друг на друга, улыбаясь, когда он предложил:
— Покатились отсюда?
Я нахмурился.
— Ты не научил меня заносам на скорости. — сам не ожидал, но мне не хотелось расставаться с машиной.
— Уже темно, научу в другой раз.
Я удивленно уставился за лобовое стекло: и правда, пока я увлеченно выводил круги уже успело стемнеть. Придвинувшись вперед я посмотрел на небо за заводом, где уже четко виднелись звезды и полная луна. Обернувшись, я пристально посмотрел Люмьеру в глаза:
— Обещаешь?
— Обещаю. — он тепло улыбнулся мне. — Пустишь за руль?
— Ну нет. — усмехнулся я, качнув головой и прочертив последний, финальный круг, мы покинули стоянку.
Поерзав на сидении, Люмьер принял полулежачее положение и скрестил руки на груди, задумчиво глядя на лес, проплывающий за окном.
Вырулив на трассу, я спросил:
— Где ты этому научился?
Люмьер, не отрываясь от окна, пожал плечами:
— Я использовал любую возможность, чтобы подольше не возвращаться домой, пока жил в Септентрионе. С машиной это было сделать легче, поэтому, сразу после совершеннолетия я получил права. Когда ближайшие к городу маршруты мне наскучили, я стал развлекаться вот так. — он глубоко вздохнул, еще больше разваливаясь на сидении. — Наверное, мои родственники думали, что я курю траву где-то за гаражами, подстрекая сокурсников на криминал и перечеркивая их перспективы на светлое будущее, вслед за своими. Смешно, даже в этом я не оправдал их ожиданий. — мы переглянулись и я заметил, что он нервно кусает губу. — Зато благодаря моему бегству от реальности, ты теперь умеешь круто крутиться на тачке.
— Получается, мои ожидания ты оправдал. — я сказал это без задней мысли но, глянув на Люмьера, увидел, что он признательно улыбается мне. — Заедем в еще одно место, тут недалеко.
***
Я привез нас на поляну. Откинув крышу багажника и задние сидения, мы забрались внутрь и, улегшись на спину, смотрели в ночное небо.
Свежий ночной воздух приятно обдувал лицо. Пахло влажной травой и древесной корой. Мне нравилось чувствовать прохладу на коже, вдобавок я мог оправданно жаться к Люмьеру, но он, не уловив мой намек, силой натянул мне на плечи свое пальто, прижимая к себе одной рукой и рассказывая какие-то легенды про созвездия.
Слишком плотное и тяжелое, пальто мешало мне дышать и двигаться, но Люмьера совершенно не смущали мои ярые протесты и возмущенное лицо.
Я вполуха слушал его рассказы о, кажется, уже третьем по счету созвездии, когда в лесу послышался свист и я дернулся, мигом взбодрившись. Я оглянуться не успел, как Люмьер подскочил, скидывая меня со своей груди и через мгновение я услышал звук снятого предохранителя.
Почему-то, не смотря на мою прогрессирующую паранойю, я быстро понял, что опасаться, скорее всего, нечего. Скэриэл бы уж точно свистеть не стал, не в его стиле выдавать свое присутствие раньше времени. В худшем случае, это местные бездомные или наркоманы и мы случайно заехали на их территорию, хотя, с другой стороны, что они забыли посреди леса?
Я старался не дышать, прислушиваясь к темноте и нащупывая, на всякий случай, свой пистолет. Люмьер покрутился по сторонам, окидывая окрестности оценивающим, внимательным взглядом и, не заметив ничего подозрительного, через пару минут улегся назад, подкладывая руку себе под голову и притягивая меня к себе. Я поерзал, устраиваясь поудобнее на его груди. Пистолет я далеко не прятал.
— Я тебе рассказывал, чем меня пугали в детстве, когда я не слушался? — я мотнул головой, стараясь незаметно скинуть пальто, но Люмьер удержал его рукой, натягивая назад. Мне больше верилось, что сегодня я умру от этого пальто, чем от того, что свистело между деревьев.
— В Септентрионе окна моей комнаты выходили на лес и иногда посреди ночи из темноты доносился свист… примерно такой, как сейчас.
Перестав сражаться с тяжелой тканью, я поднял голову на Люмьера.
— ...Когда я пожаловался на это, мой великодушный дядя усадил меня перед собой и рассказал занимательную историю. — Люмьер приподнял брови, закатывая глаза. — Свистел, кстати, как оказалось, олень, которого подкармливал наш работник, но впечатление история дяди на меня уже произвела и я потом еще долго не мог нормально спать.
— Сколько тебе было? — заинтересованно спросил я. Люмьер редко делился личными воспоминаниями, а детскими, практически никогда.
— Лет шесть, может семь. — он посмотрел на меня. — Ты готов?
Я кивнул и Люмьер прочистил горло.
— Иль Сильбоне рос избалованным и капризным ребенком, привыкшим получать все, чего хотел.
— Кого-то мне это напоминает. — не удержался я.
Люмьер закатил глаза, расплываясь в улыбке.
— Кого это тебе напоминает, Джером?
— Да есть тут один…
Он стукнул меня по носу и я поморщился.
—... Однажды он потребовал приготовить ему жаркое из потрохов оленя. Его отец отправился на охоту, чтобы исполнить желание капризного чада, но охота не удалась. Иль Сильбоне пришел в ярость, убив отца и растерзав его тело. Он извлек из него потроха и отдал матери для готовки.
— Чудесная сказка для ребенка, даже странно, что тебе не понравилось…
— Тише, слушай дальше. — рассмеялся Люмьер. — Мать заметила, что мясо какое-то странное. Она рассказала о подозрениях своему отцу, деду Иль Сильбоне. Узнав о убийстве, родственники исполосовали спину Сильбоне кнутом, — я нахмурился. У Люмьера после восстания остался шрам на спине, было достаточно жестоко выбрать именно эту сказку. — ... измазали раны жгучим перцем и наслали на него проклятие. Засунув в мешок останки погибшего отца, дед и мать водрузили его на плечи юноши и прогнали его, пустив вдогонку голодную собаку. И теперь призрак Иль Сильбоне сидит на деревьях, посвистывая и собирая кости услышавших его людей в свой старый мешок за спиной…
Люмьер резко вцепился мне в плечо, пытаясь напугать, и я негодующе тыкнул пальцем ему в бок, возмущенный этой дешевой провокацией.
— Не бойся Джером, он охотится в основном на распутников и забулдыг…и еще почему-то на детей семейства Уолдин. Правда ты попадаешь почти во все категории…
— Ты вообще все собрал. — отчеканил я.
— …Но со мной тебе ничего не грозит. — довольно закончил Люмьер.
От этой напыщенности я, не выдержав, прыснул:
— Папочка Люмьер меня защитит?
— Какой ты гадкий мальчишка, Джером. — рассмеялся Люмьер.
— Тебя такое заводит? — я театрально поиграл бровями, ничего не мог с собой поделать, мне очень нравилось его дразнить.
— Тебе не стыдно меня провоцировать, пока я тебе душу изливаю?
— Что бы ты там не говорил, смазку в пальто положил не я.
— Ой, да заткнись ты уже.
Он взял меня за подбородок, приподнимая голову и ловя губами мои губы. Я, не удержавшись, довольно улыбнулся. Весь вечер ждал, когда он меня поцелует. Невесомо пройдясь подушечками пальцев по его шее, запустил их в волосы на затылке и крепко сжал, направляя и притягивая ближе, отвечая на поцелуй.
Люмьер шумно выдохнул, опуская ладонь на мое плечо и толкая, заставляя лечь на спину и тут же навалился сверху, выбивая поцелуем весь воздух из легких.
Украдкой я выскользнул из его пальто, оставаясь в тонкой кофте и наконец-то вдыхая полной грудью прохладный ночной воздух, наслаждаясь легким покалыванием в носу и горячими, требовательными губами Люмьера.
Я чувствовал себя сейчас таким свободным. Вечера рядом с Люмьером всегда впечатывались в память приятными, яркими воспоминаниями, на которых я часто и совершенно неуместно ловил себя посреди дня.
Опьяняюще чувство легкости на секунду уступило место грязному, пошлому чувству вины перед Скэриэлом. Вины за мою влюбленность, за тайны и секреты за его спиной, оставляя во рту кислый привкус, который быстро смазался чужим настойчивым языком.
Сам не заметил, как закинул ноги Люмьеру на поясницу, притягивая ближе. Я нетерпеливо погладил его спину, опуская руки и проскальзывая под такой ненавистный сейчас свитер, прикасаясь к его животу. Люмьер шумно втянул воздух сквозь зубы и прошептал в самые губы:
— Руки холодные.
Мне почему-то захотелось помучать его за то, что он был так неудобно одет. Прикусив влажную губу, я невинно заглянул ему в глаза и прижался двумя ладонями к его груди:
— Так лучше?
Я почувствовал, как по его коже пробежали мурашки, когда он, отстранившись, резко выдернул мои руки из под свитера и задрал за моей головой, наваливаясь сверху.
— Доигрался. — усмехнулся Люмьер, жадно впиваясь в меня губами и из меня вырвался тихий, приглушенный стон. Кажется, его раззадорила моя выходка.
Люмьер дернул бедрами, толкаясь навстречу, впечатываясь в меня и я заскулил ему в рот, выгибаясь и прижимаясь к нему грудью, до предупреждающего натяжения в плечевых суставах.
Отчаянно хотелось раздеться, мне было жизненно необходимо прикоснуться к его голой коже, но нас разделяло несколько слоев такой коварной, гнусной ткани и мои руки, находящиеся под бдительным контролем Люмьера.
Не в силах больше этого выносить я отстранился от чужих губ и сильно укусил Люмьера за плечо. Сам понимал, что делаю ему больно, но сдерживать эмоции не получалось. Он шумно выдохнул, покорно снося пытку пару секунд, только предупреждающе сжал мои запястья чуть сильнее, но такую цену я был готов заплатить сполна.
Я слышал его тяжелое от поцелуев дыхание у себя под ухом, а потом он дернул плечом и я лег назад, пересекаясь с ним взглядом. У него точно останется нехилый кровоподтек.
— Прости. — еле слышно прошептал я, мотнув головой. В его глазах я прочитал сожаление и чуткое понимание того, что я чувствую. Я с горечью подумал, что Люмьеру часто приходится конролировать такие порывы.
Люмьер, вздохнув, выпустил одну мою руку из захвата, переплетая пальцы со второй и я сильно сжал его ладонь. Он так тепло смотрел на меня, что мне стало стыдно за то, что я сделал с его плечом, но отмотав время вспять, я поступил бы так же. Нежно поглаживая мое лицо подушечками пальцев, он тихо сказал:
— Пускай хотя бы один из нас делает то, что ему хочется.
Прокрутив кисть в воздухе, восстанавливая кровообращение, я торопливо запутался свободной рукой в волосах Люмьера, облизывая губы и притягивая для новых, отчаянных поцелуев.
Люмьер пробрался под мою кофту, гладя живот, проскальзывая на поясницу и властно сжимая кожу. Ткань задралась, и меня пробило на дрожь, но не от холода, а от теплой руки, нетерпеливо гуляющей по моему телу.
Я выгибался навстречу его напористым, решительным движениям, исступленно потираясь об него, сжимая бедрами, пока он толкался навстречу, как вдруг понял, что задыхаюсь от поцелуев и, отстранившись в попытках отдышаться, заплетающимся языком попросил:
— Скажи мне, чего тебе хочется.
Люмьер, прикусив губу, расплылся в улыбке, окидывая меня чересчур счастливым взглядом. Его влажный рот блестел от наших поцелуев, а волосы растрепались и причудливо торчали в разные стороны. Я аккуратно, бережно поправил их, как будто не был причиной этого беспорядка.
— Хочу, чтобы сегодня ты потрогал себя сам.
Я на секунду замер, прокручивая в голове его желание, а затем, робко кивнув, надавил ему на затылок, притягивая в поцелуй.
Мои оргазмы до этого времени всегда оказывались под ответственностью Люмьера, и на то была своя причина. Хотелось верить, он не ожидал никакого зрелищного представления от меня: я мог быть чутким и старательным с ним и для него, но находясь в одиночестве, я ограничивался отрешенными, резкими движениями, часто на сухую, быстро и как-то стыдливо снимая напряжение.
Не разрывая поцелуй, я неуверенно потянулся к паху, как вдруг опомнился и сменил траекторию, наощупь находя карман пальто, проскользывая внутрь и вытягивая тюбик смазки. Не хотелось пугать Люмьера своим варварством.
Быстро расстегнув ширинку, я как мог приспустил джинсы одной рукой, второй все еще крепко сжимая ладонь Люмьера — пальцев уже не чувствовал, но отпускать не хотелось.
Люмьер, как назло, отстранился и пристально посмотрел на меня, когда я проскользнул под резинку нижнего белья, обхватывая член ладонью. Я почувствовал, как мое лицо запылало под его внимательным взглядом, мне вдруг стало очень стыдно, я чувствовал себя беззащитным и смотреть в ответ на Люмьера стало просто невозможно, так что я зажмурился и из меня вырвался тихий, мучительный стон.
Я вздрогнул от неожиданности, когда Люмьер нежно поцеловал меня, сминая губы, прочерчивая дорожку поцелуев к виску и шепча на ухо:
— Медленнее, Джером.
Шумно выдохнув, я уткнулся ему в щеку, пытаясь спрятаться от него же, хотя все это я делал как раз-таки для него. Люмьер опустил руку и положил ладонь на мою, замедляя, и задавая новый, тягучий темп.
Он отстранился, на секунду опустив взгляд, и, оценив ситуацию, посмотрел на меня. Я нервно кусал губу, глядя в ответ.
— Лучше? — участливо поинтересовался Люмьер.
Я, как дурак, часто закивал ему и Люмьер усмехнулся, целуя меня, нежно переплетая языки. Я то отвечал на поцелуй, то отворачивался, подставляясь под его губы, блуждающие по моему лицу. От нервозности я даже не сразу заметил, что мои руки согрелись. Удивительно, с какой легкостью он играл на моих слабостях, обнажая слой за слоем слабые места и тут же оказываясь рядом, подставляя свое плечо.
Быстро одернув руку, я потянулся перепачканными, дрожащими пальцами к его ширинке. Надеюсь, он простит мне испорченные брюки, в конце-концов, уже не первые.
Приспустив его белье, я требовательно притянул Люмьера ближе, пока он не прижался вплотную ко мне и я соприкоснул наши члены, обхватывая ладонью. От его горячей кожи у меня перехватило дыхание.
— Джером… — зачарованно выдохнул Люмьер, толкнувшись мне в руку и снова кладя свою ладонь сверху, сильнее сжимая и покрывая поцелуями мое расгоряченное лицо, опускаясь на шею и прижимаясь губами к коже.
Все было таким горячим, влажным и нереальным, что я забыл, что мы находимся посреди ночного леса. Я прикусил губу, запрокинув голову, но у меня не получилось заглушить громкий стон и Люмьер довольно улыбнулся мне в шею, обжигая кожу своим дыханием.
Несмотря на ветер, мне было ужасно жарко, но мне не хватало ни воздуха, ни аргументов, чтобы убедить Люмьера раздеться.
Он прочертил дорожку поцелуев от линии челюсти до подбородка и легонько прикусил. Приоткрыв от неожиданности глаза, я заметил, что он внимательно следит за моей реакцией.
Я старался ускорить темп, мне казалось, что я взорвусь или, может, моя кожа лопнет, но Люмьер упорно его замедлял и я поддавался ему, уступая.
Вторая ладонь вспотела, я впился ногтями в тонкую кожу на руке Люмьера, наверняка оставляя красные полумесяцы, но разжать пальцы и выпустить его, потерять, казалось немыслимым и невозможным. Уже было слишком поздно и мне оставалось только проваливаться и утопать в этих пронзительно-порочных глазах напротив.
Я почувствовал, как Люмьер задрожал, начав резче толкаться в наши сцепленные ладони. Он успел задрать мою кофту и вцепиться перепачканной в смазке рукой в бок, тихонько застонав в мою шею, когда я почувствовал горячую жидкость на своих пальцах и, шумно выдохнув Люмьеру на ухо, через пару движений кончил и я.
Тяжело дыша, Люмьер отстранился, заглядывая в мое лицо и я, как будто в трансе, завороженно провел перепачканными пальцами по его нижней губе. Его серые глаза сверкнули в темноте. Люмьер, не отрывая взгляд, провел языком по губе и, быстро приблизившись, глубоко поцеловал меня. Я недовольно замычал, но на поцелуй ответил, через пару секунд все же не выдержав и, зажмурившись, отвернул лицо:
— Фууу. — уголки губ поползли вверх.
Люмьер звонко рассмеялся, присаживаясь между моих ног, вытягивая салфетки из пальто и начиная методично вытирать нас обоих.
— А нечего мне грязные руки в рот совать. — весело сообщил он.
— Кто ж знал, что тебе не понравится. — я тоже присел, протягивая ему грязную руку, чтобы он её вытер.
— Мне понравилось. — он подмигнул мне и, потянув за руку на себя, ловко запутываясь пальцами в волосах, чмокнул в губы, а потом еще раз, куда-то ниже. Я непонимающе нахмурился, а потом вспомнил, что у меня родинка под губой. От удивления, у меня приоткрылся рот. Мне хотелось верить, что этот порыв был искренним.
Пару секунд мы просто разглядывали друг друга. Пока я в замешательстве смотрел на Люмьера, он успел усадить меня к себе на колени и, потянувший за скомканным пальто, накинул его на мои плечи. Я закинул руки ему за голову, устраиваясь поудобнее. За спиной послышался шум ветра, гуляющего между деревьев, а потом Люмьер тихо признался:
— Мне нравится, что все твои эмоции отражаются на лице.
— И что там написано сейчас? — я не отрывал от него глаз. За секунду до того, как Люмьер продолжил, я понял, что он скажет.
— Что я тебе нравлюсь. — он радостно улыбался и, наклонившись к моему уху, прошептал: — Но я бы хотел, чтобы ты сам это сказал.
Я пожал плечами.
— Ты мне нравишься. — это очевидно, не было смысла этого скрывать. Я рисковал своей жизнью каждый раз, когда соглашался на наши встречи, без веского повода, или, в данном случае, безрассудства, я бы на такое не пошел. Люмьер тоже рисковал, пускай не жизнью, но своим положением в обществе и будущим, которое, как мне казалось, было важно для него.
Жуткая правда накатила с головой и мне вдруг стало невыносимо, ужасно тоскливо, из-за всех бесчисленных обстоятельств, почему наше общение обречено. Почему все обязательно должно быть так сложно?
— Что не так? — нахмурился Люмьер. Видимо, у меня и правда все написано на лице.
Я тяжело вздохнул. Поняв, что лучше ничего не придумаю, честно спросил:
— Неужели тебе нравится так усложнять себе жизнь?
— О чем ты? — его взгляд помрачнел. Он понял о чем я, в его вопросе не было никакого смысла.
Я нервно повел плечом, потупив взгляд, лишь бы не смотреть на него.
— Обо мне.
Я почувствовал, как напряглось его тело. Повисла оглушительная тишина, не спасал даже шум ветра, и я, нехотя, поднял на него глаза, сталкиваясь с его пронизывающим до костей взглядом. Медленно и четко, словно для тугодумного ребенка, он строго проговорил:
— Тебя, Джером, нет в списке того, что усложняет мне жизнь.
Я мог бы предположить, что разозлил его своими словами, но я изучил его достаточно, чтобы понять, что за этим напряжением и отстраненностью, он расстроен. Мне хотелось его поддержать, сказать, что все будет хорошо, но хорошо, конечно, не будет, у нас и у меня так точно.
Думая об этом, мне захотелось рассмеяться и я до крови прикусил губу. Обвив Люмьера руками, я прильнул к нему, обнимая. Люмьер крепко, словно это могло нас спасти, прижимал меня к себе, обнимая в ответ. Светлые волосы приятно пахли шампунем, тем самым, который он когда-то брал с собой в мотель к Луи. Какими далекими сейчас казались эти воспоминания.
Его свитер задрался и я дернул ткань, расправляя на пояснице.
— Мне жаль, что для тебя все так сложно. — прошептал Люмьер.
— Мне тоже. — я тоже почему-то шептал.
— Так будет не всегда.
Я обхватил его лицо ладонями и заглянул в глаза — он правда в это верил.
