Бегущий Дикий

ТОБИАС Три месяца спустя. -По-моему, они учат её жульничать, - говорю я Гуннару, пока мы идём к машине. - Она не жульничает, ты просто сосёшь в маджонге. Он смеётся надо мной. Его лицо нет, но внутри да. Я это всегда чувствую. -Это расизм. Вы все тут расисты. - Я указываю на него через машину, когда мы подходим к своим дверям. – Они, потому что заставляют пожилую азиатку играть в китайскую игру, хотя она и не китаянка, а ты, потому что издеваешься надо мной за проигрыш. Сохраняю невозмутимое выражение лица, пока мы садимся в машину, но едва двери захлопываются, как Гуннар разражается смехом. Удержаться невозможно, такой заразительный, и когда он притягивает меня к себе и целует в щёку, всё так же смеясь, я не могу не улыбнуться тоже. -Конечно, детка. Ты прав. Весь мир против тебя. -Мудак, - бормочу я себе под нос, отстраняясь от него, хотя улыбка всё ещё не сходит с моего лица. Не могу же я позволить ему думать, что он всегда прав, хотя это почти так и есть. Это ударит ему в голову. Он оказался прав насчёт этой клиники, и это до сих пор бесит меня. Я не думал, что она захочет пойти, но стоило мне спросить её, как она ответила, что никаких вопросов быть не может. Она идёт. -Я не могу больше смотреть, как ты губишь себя, заботясь обо мне, Апо. Твоя мама подвела нас. Я не собираюсь подводить тебя тоже. В конце концов она продала свою машину, плюс трейлер и землю, что ей принадлежали. Я никогда не думал, что она с ними расстанется. Она жила там ещё до моего рождения. Она сказала, что не хочет цепляться за прошлое, и смотреть, как я гнию внутри. Всё это чувствовалось неправильным. Но Гуннар был прав. Это её выбор. Вместе с её социальным пособием и остатками страховки от, того инцидента в баре, за получение которых я до сих пор испытываю сокрушительное чувство вины, этого оказалось достаточно, чтобы всё получилось. Я беспокоился, что сиделки будут расистками или сволочами, потому что я знаю, что из себя представляет этот город. Это не шутка. Но мы провели кучу исследований, и, конечно, Тристан слишком глубоко влез в этот процесс, и оказалось, что одно из лучших мест в округе на самом деле в Поссум-Холлоу. Так что она недалеко. До неё всего пятнадцать минут, если ехать на моём «Ниндзя», или двадцать пять, если ехать в машине, за рулём которой старик Гуннар. Ей там нравится. Все сиделки её новые лучшие подружки, потому что они в восторге, что у них появилась такая молодая, с острым умом и относительно подвижная пациентка. Они тусуются с ней на перерывах и развлекают её, когда меня нет. Думаю, всё сложилось хорошо. Я всё ещё надеюсь, что в конце концов она сможет вернуться домой. Посмотрим, что будет. Нам понадобится дом побольше, чтобы она могла вернуться, а сейчас я изо всех сил пытаюсь накопить денег, чтобы закрасить эту долбаную татуировку змеи на моей шее. Я собирался её удалить, но потом узнал, насколько это дороже, и передумал. Теперь Гуннар твердит мне, что мне нужно заменить её на гигантского опоссума в честь бара. Я подумаю над этим. -Кажется, мы не нашли ни одной игры, в которой ты был бы хорош, детка. Может, это знак, что тебе стоит проводить меньше времени со своими фильмами ужасов для эмоциональной поддержки и больше времени общаться с людьми. Гуннар смотрит на дорогу за рулём, но даже не пытается скрыть улыбку, пока издевается надо мной. Я всё равно бью его по руке, невзирая на то, что он за рулём. -У меня было заброшенное детство! Разве не это тебя изначально завело и возбудило? Если бы я был хорош в нормальных вещах, я бы не затрагивал твой кинк на сломанные игрушки, и где бы мы тогда были? Гуннар смотрит на меня искоса, наполовину позабавленный, наполовину хмурый. Это, наверное, считается «негативным самовосприятием», который, я знаю, сводит его с ума, блядь. Но, блядь, да ладно. По крайней мере, вся эта травма сделала меня смешным. -Шучу я, шучу. - Я поднимаю руки для убедительности. Гуннар следит за дорогой, а я бессмысленно листаю соцсети на телефоне. Я никогда раньше этим не занимался. Цифровые следы плохо сочетаются с криминальным образом жизни, да и я всегда был так напряжён, что у меня не было сил заботиться о чём-то столь тривиальном. А сейчас это даже приятно. Как ещё один слой нормальности поверх моей жизни, который я никогда не думал, что получу. Я пролистываю видео в ТикТоке, и алгоритм, кажется, раз за разом показывает мне разные версии одного и того же, так что я наконец останавливаюсь, чтобы посмотреть. Это нарезка из клипов с мужчиной-гимнастом. Кадры в основном сняты на камеры телефонов, а не профессиональные, и ничто не кричит о славе уровня Олимпийских игр. Я пролистываю мозг, не пялился ли я на видео с мужчинами-гимнастами или типа того, чтобы это попало в мою ленту, но ничего подходящего вспомнить не могу. Затем я вижу причину каждый, блядь, человек, которого я знаю в Поссум-Холлоу и окрестностях, лайкнул и поделился этими видео. Подпись сообщает, что это про местного атлета, которого выбрали на «национальные соревнования», что, по-видимому, большое дело. Я думал, у нас больше футбольный регион, но меня нет любови к спорту, так кто, блядь, знает? Так или иначе, все, видимо, пускают слюни от самой идеи, что этот парень представляет наш дерьмовый райончик на национальной платформе. А также пускают слюни по нему самому, потому что помимо всего этого прыгательно-крутильного дерьма он эксперт по созданию возбуждающих постов. Что-то в этом меня беспокоит. Он меня беспокоит. Потом я читаю его имя, и все пазлы складываются. Финч Левандовски, из Мишикота, население 196 человек. Левандовски. Фамилия, которую я даже выговорить не могу, но которая стала моей, если бы мать в последнюю минуту не настояла на изменении моего свидетельства о рождении. Так вот как выглядит мой единокровный брат. Я видел одно дерьмовое старое фото своего донора спермы, и сходство между ними точное. Удивляюсь, что не заметил этого раньше, но не ожидал, что давно потерянный родственник вылезет из моего телефона и ударит по мозгам. На секунду думаю рассказать Гуннару. Знаю, как он хочет, чтобы я пережил своё детство, или типа того. Он говорил мне, что никогда не поздно связаться с этим парнем, если я хочу получить шанс на большее количество семьи. Я думаю, что Гуннар и моя лола, это вся семья, что мне нужна. Я расскажу ему об этом позже. Когда немного переварю. Вообще, может, поговорю с парнями об этом сегодня вечером. Они понимают моё нежелание сближаться с новыми людьми так, как, кажется, больше никто не понимает. Что напоминает мне напомнить Гуннару. -Я вернусь сегодня позже обычного. У меня только полсмены, но потом у меня та штука. Взгляд Гуннара снова устремляется на меня, но он быстро поправляется и смотрит назад на дорогу. Та штука не подлежит подробному обсуждению. Я не люблю упоминать о ней, не говоря уж о том, чтобы действительно говорить. Из-за этого он относится ко всему, что с ней связано, как к венецианскому стеклу. Как к чему-то хрупкому и драгоценному, и, если он дунет не так, оно разлетится на осколки. Возможно, он прав. Я столько раз отказывался от его предложения оплатить мне терапию. Мы согласились остаться при своём мнении, чтобы просто прекратить спорить. Хотя я знаю, что в его мозгу на эту тему торчит, блядь, шпилька, и мы к этому ещё вернёмся. В качестве компромисса он убедил меня начать ходить в эту дурацкую группу поддержки. Мне даже слова «группа поддержки» не нравятся. Но «группа выживших» нравится мне ещё меньше, так что она остаётся «той штукой», когда о ней заходит речь. Она виртуальная, так что технически могу участвовать из дома. Но я становлюсь слишком беспокойным. Квартира кажется слишком большой, и я всё время оглядываюсь. Проще, когда я в машине: я могу сидеть в каком-нибудь дальнем углу парковки, запереть двери и зайти в Zoom с телефона. Это кажется более уединённым, чем квартира, независимо от того, есть там кто-то или нет. Гуннар, конечно, нашёл её для меня. Я предполагал, что это буду я и кучка женщин, но, разумеется, он вышел в большой широкий интернет и нашёл группу специально для членов сообщества ЛГБТК+. Это означает, что я вечно несу какую-то дурацкую чушь. Оказывается, пожизненное сосание хуев - это не то же самое, что действительно знать других геев. В половине случаев они говорят на совершенно другом языке, который я никогда не смогу выучить. Но они спокойные. Они не злятся, если я скажу что-то глупое. Я всё равно мало говорю. В основном просто приятно сидеть и слушать других и не чувствовать себя единственным человеком на планете с одним и тем же дурацким набором проблем. В любом случае, это лучше, чем напиваться каждый вечер до потери сознания, привычка, и Гуннар в ужасе ждал, что я вот-вот в неё нырну, но мне удалось избежать. Приложив некоторые усилия. Итак, Гуннар помог мне разобраться со всем, что касается моей лолы. Потом он помог мне найти работу в баре в Мисшен-Флатс. Написал сфабрикованную рекомендацию и научил на ходу работать барменом, чтобы меня взяли. Затем нашёл эту, как-бы-группу и одолжил свою машину, чтобы я мог доехать до работы и присоединиться к Zoom после. Блядь, это прямо как стартовый набор для жизни. Ему стоит его запатентовать и упаковать для других заблудших молодых людей. За исключением тех частей, что включают его член, потому что он мой. Мы заезжаем на парковку «Дикого Опоссума», но вместо того, чтобы выйти из машины, Гуннар смотрит на меня с нечитаемым выражением лица. -Ты в порядке, детка? - наконец спрашивает он. Я хмурюсь, потому что не понимаю, откуда взялась эта внезапная забота. Иногда легко забыть, что он тоже может чувствовать себя неуверенно. Он кажется таким собранным. Я много времени провожу, плавая в собственной голове, и мне нужно сделать над собой усилие, вынырнуть и напомнить ему, что он причина, по которой я в таком состоянии, в каком есть. Поэтому я улыбаюсь. Настоящей улыбкой, не такой, как когда я дразню его. -Да, Гуннар. Я идеально. - Затем осознаю, что сказал, и морщу нос. - Ну, настолько это для меня возможно. Он смеётся, но этого достаточно, чтобы разрядить напряжение. -Я всегда буду считать тебя идеальным, детка. Когда он наклоняется, я без колебаний позволяю ему поцеловать меня. Потому что да, я всё ещё ебанутый и психически травмирован. Возможно, безнадёжно. Но я действительно идеален. Две вещи могут быть правдой одновременно. И это, чёрт возьми, намного ближе к идеалу, чем я думал, что окажусь. Вот почему я говорю ему, что люблю, целую ещё раз, а затем бегу с ним наперегонки внутрь. Потому что я может и сосу в маджонге, но я всегда буду быстрее него. В конце концов, он обожает гоняться за мной. Ситуация, в которой выигрывают все. Конец. 😉