Стеклянные двери

На следующее утро они вместе поехали в «Хёнсан». Тэхен всю дорогу пытался угадать, что за сюрприз приготовил Чонгук, но тот только улыбался и отмалчивался. — Ты хоть намекни. Это хорошее или очень хорошее? — Очень хорошее. Но я не скажу. Потерпи ещё пять минут. Офис встретил их привычной утренней суетой. Секретарша поперхнулась кофе, увидев генерального директора входящим не в одиночестве, а с тем самым архитектором из «Оникса» — и оба выглядели так, будто это в порядке вещей. — Доброе утро, — бросил Чонгук, проходя мимо. — Меня не беспокоить. Он нажал кнопку лифта, но не своего, служебного, а соседнего. Тэхен заметил это. — Мы не на твой этаж? — Нет. Выше. — Выше только технический. — Уже нет. Двери открылись на семнадцатом этаже. Чонгук вышел первым, но не стал ничего объяснять — просто замер посреди пустого пространства и медленно, с явным удовольствием, обвёл его рукой. Тэхен шагнул следом и застыл на пороге. Этаж был пуст. Совершенно. Ни перегородок, ни мебели, ни табличек на дверях — только голые стены и панорамные окна, заливающие пространство холодным зимним светом. — Что это? — спросил Тэхен. Чонгук не ответил сразу. Он подошёл к окну, помолчал, будто подбирая слова, и только потом повернулся. — Знаешь, я долго думал. Ты лучший архитектор, которого я знаю. У «Хёнсан» нет своего архитектурного отдела — а он нужен. И я подумал: почему бы его не создать? Тэхен замер. Чонгук выдержал паузу, глядя на него с той самой полуулыбкой, которая всегда означала, что он что-то задумал. — Этот этаж мог бы быть твоим, — продолжил он. — Полностью. От первой стены до последней розетки. Спроектируешь, как захочешь. Наберёшь команду. Бюджет я уже заложил — можешь не экономить. Никаких бежевых стен, обещаю. Тэхен моргнул. Потом ещё раз. Медленно прошёлся по пустому пространству, остановился у окна. Внизу, на семнадцать этажей ниже, шумел город. Где-то слева виднелся культурный квартал — его проект. А прямо перед ним был чистый лист. Он повернулся к Чонгуку. Глаза у него блестели — но он не плакал. Скорее, сдерживал смех. — Чон Чонгук. Ты только что подарил мне целый этаж. Ты понимаешь, что это самый дорогой подкат в моей жизни? — Я не подкатываю. Я делаю деловое предложение. — Ага. Конечно. «Деловое предложение» с бюджетом и полной свободой. Так я и поверил. — Хочешь, могу добавить кофе в постель каждое утро? — Кофе — это серьёзно. Но я ещё не сказал «да». — Я не тороплю. Тэхен подошёл ближе. Встал напротив — почти вплотную. — Ты понимаешь, что если я соглашусь, то буду критиковать каждый твой проект? — Я на это и рассчитываю. — И перекрашу все бежевые стены в этом здании. — В серый? — Ещё не решил. Может, в чёрный. Или в бордовый. Что скажешь? — Скажу, что ты невозможный. — Это ты невозможный. Стоишь тут, делаешь мне предложение, от которого невозможно отказаться, и улыбаешься так, будто это просто смета. — Это не просто смета. Это... — Чонгук осёкся, подбирая слово. — Это любовь, — закончил за него Тэхен. — В квадратных метрах. — В семнадцати этажах. — Ну, этаж пока один. — Пока. Тэхен рассмеялся и, подавшись вперёд, поцеловал его — прямо посреди пустого этажа, под зимним солнцем, льющимся сквозь панорамные окна. Чонгук ответил, прижимая его к себе. — Так это «да»? — спросил он, отстраняясь. — Это «мне нужно подумать». Но скорее «да», чем «нет». — Я не тороплю. — А я и не спешу. — Тэхен обвёл взглядом пустой этаж. — Здесь будет переговорная с панорамными окнами. И зона для макетов. И кофемашина — нормальная, а не та, что у вас на втором. — Панорамные окна — это хорошо, — задумчиво произнёс Чонгук. — Особенно когда на семнадцатом этаже никого нет. И вид открывается отличный. — Вид на город? — Вид на тебя. У окна. Тэхен прищурился. — Ты сейчас на что намекаешь? — На архитектурные преимущества открытой планировки. Прозрачность, простор, естественное освещение... — Естественное освещение, — повторил Тэхен скептически. — И если окна тебя не убедят, — Чонгук обвёл взглядом пустое пространство, — всегда есть стол. Тэхен замер. — Что ты сейчас сказал? — Стол. Большой, рабочий. Для чертежей. — Для чертежей, — медленно повторил Тэхен. — И не только. — Чонгук. Ты сейчас в моём будущем офисе предлагаешь мне заняться сексом? Сначала у окна, потом на столе? — Я предлагаю тебе рассмотреть все возможные сценарии использования помещения. По-деловому. — Это не по-деловому. Это очень, очень не по-деловому. — Я генеральный директор. Я могу вносить предложения. — Ты меня смущаешь, — Тэхен толкнул его в плечо. — Вообще-то я тут пытаюсь планировать свой будущий офис, а ты... — А я помогаю. Рассматриваю все сценарии. — Твои сценарии — это секс на столе. — И у окна. Не забывай про окна. Тэхен толкнул его ещё раз, но уже слабее — и засмеялся. — Я ещё даже не согласился, а ты уже планируешь, где именно мы будем... — На любом. Я не привередлив. — Чонгук! — Ладно, молчу. Но ты всё равно согласишься. — Соглашусь. Но стол будем выбирать вместе. — Договорились.

***

Они вернулись домой ближе к обеду. Тэхен молчал всю дорогу — но это было другое молчание. Не напряжённое, как вчера, а задумчивое. Он смотрел в окно и рассеянно крутил кольцо на пальце. Чонгук не трогал его. Ждал. Дома Тэхен снял пальто, прошёл на кухню и включил чайник. Чонгук остановился в дверях и наблюдал. — Ты уверен? — спросил Тэхен, не оборачиваясь. — В чём именно? — Что мы сможем вместе работать. — Он повернулся. — Это же не просто отношения. Это бизнес. Проекты, дедлайны, бюджет. Мы будем спорить. Ссориться. Ты — мой начальник, Чонгук. — Я — твой партнёр. Не начальник. — Это одно и то же, когда ты генеральный директор. — Нет. Я не буду вмешиваться в твои решения. Ты сам говорил — полная свобода. Я сдержу слово. — А если мы не сойдёмся? Если я скажу, что проект плохой, а ты скажешь, что он хороший? — Значит, будем спорить. Как профессионалы. А вечером придём домой и будем спорить о том, кто моет посуду. Это две разные вещи. Тэхен хмыкнул. — Ты так уверен, что мы сможем их разделить? — Мы уже разделяли. Культурный квартал — разве нет? Ты спорил со мной на совещаниях. Критиковал смету. Заставлял переделывать фасады. И мы при этом не убили друг друга. — Тогда мы едва разговаривали вне работы. — И всё равно справились. А теперь мы вместе. Это должно быть проще, не сложнее. — А если работники начнут сплетничать? — Тэхен отставил чашку. — Ты генеральный директор. Я архитектор. Мы вместе. Это же идеальная тема для разговоров в курилке. — У нас в здании не курят. — Чонгук, я серьёзно. — Я тоже. — Он взял Тэхена за руку. — Пусть говорят. Я не прятался от своих чувств пять лет назад и не собираюсь прятаться сейчас. Ты — мой партнёр. В жизни и в работе. Если кто-то хочет это обсуждать — пусть обсуждают. Лишь бы работали хорошо. — А если кто-то скажет, что я получил должность через постель? — Тогда я скажу, что ты получил должность через лучший архитектурный проект года. И что в постели ты тоже хорош, но это к делу не относится. — Чонгук! — Что? Это правда. Тэхен покачал головой, но губы дрогнули в улыбке. — Если ты будешь отвлекать меня от работы, я за себя не ручаюсь. — Это угроза или обещание? — И то и другое. Ты меня смущаешь, отвлекаешь и вообще ведёшь себя неподобающе для генерального директора. — Я веду себя как человек, который любит своего архитектора. — Своего ведущего архитектора. — Своего ведущего архитектора, — поправился Чонгук. — Звучит ещё лучше. — Звучит как большая ответственность. — Ты справишься. — Я знаю. Но если кто-то посмотрит на меня косо, ты будешь разбираться. — Лично. В кабинете. А панорамные окна и стол оставим для нас двоих. Тэхен на секунду замер, а потом медленно кивнул. — Вот это — хороший план. — Я знаю. — Иногда ты всё-таки умеешь думать головой. — Только иногда? — Только иногда. В остальное время ты думаешь другим местом. — И ты меня за это любишь. — И я тебя за это люблю. Следующие дни пролетели незаметно. Тэхен теперь ездил в офис каждый день — не как гость, а как свой. Его временный кабинет находился этажом ниже, пока семнадцатый готовили к ремонту, но он всё равно поднимался туда каждый вечер. Стоял посреди пустого пространства и представлял. — Здесь будет переговорная, — говорил он, рисуя в воздухе прямоугольник. — Стеклянные стены, но не как у тебя — матовые, чтобы никто не подглядывал. — А я думал, ты любишь стекло, — Чонгук стоял у дверей, прислонившись плечом к косяку. — Люблю. Но не когда на меня смотрят посторонние. — Я не посторонний. — Ты — исключение. Днём они работали каждый над своим. Чонгук проводил совещания, утверждал сметы, решал вопросы с подрядчиками. Тэхен сидел в своём временном кабинете над чертежами — проектировал будущий отдел, заодно консультируя текущие проекты «Хёнсан». Иногда он заходил к Чонгуку — обсудить планировку или просто выпить кофе. Иногда Чонгук заходил к нему — под предлогом «проверить, как продвигается проект», а на деле просто посмотреть. — Ты опять, — говорил Тэхен, не поднимая глаз от чертежей. — Я проверяю. — Ты проверяешь меня уже третий раз за день. — У тебя красивый профиль. Особенно когда ты хмуришься над сметой. — Чонгук. — Ухожу. Они обедали вместе — либо в офисной столовой, либо заказывали еду в кабинет. Сотрудники привыкли видеть их вместе и уже не перешёптывались. Кто-то даже начал здороваться с Тэхеном как с частью команды — и ему это нравилось. На третий день после того, как Тэхен согласился возглавить отдел, он зашёл в кабинет Чонгука без предупреждения. Просто постучал и вошёл — с чертежами под мышкой и деловым выражением лица. — У меня вопрос по планировке. Твои окна выходят на восток, и если мы... Чонгук встал из-за стола. Не сказал ни слова — просто подошёл к двери и опустил жалюзи. Потом повернулся. — Что ты делаешь? — Тэхен приподнял бровь. — Продолжай. Окна на восток — и что? — И если мы сдвинем перегородку на полметра, то свет будет падать ровно на рабочую зону. Это эффективнее. — Рабочую зону, — повторил Чонгук, подходя ближе. — Именно. Архитектурное решение. Эргономика. — Эргономика, — Чонгук уже стоял вплотную. Тэхен отложил чертежи и присел на край стола. Чонгук шагнул ещё ближе — теперь его бёдра касались колен Тэхена. Ладонь легла на бедро. — Руки, мистер Чон, — сказал Тэхен осуждающе. — Что? — Чонгук сделал невинное лицо, но ладонь скользнула выше. — Вы меня отвлекаете. — Я проверяю эргономику. — Эргономика не включает поглаживание бёдер. — В моём кабинете — включает. Чонгук взял его за поясницу и притянул ближе. Ладонь скользнула ниже, сжала ягодицу. Тэхен положил руки ему на плечи — то ли отталкивая, то ли притягивая. — Ты невыносим. — Знаю. Но ты сам зашёл в мой кабинет. — Я зашёл обсудить планировку. — Планировка подождёт. — Чонгук... — Окна на восток — хорошее решение. Перегородка на полметра — отлично. Что ещё? — Ты хоть что-нибудь запомнил из того, что я сказал? — Окна. Перегородка. Рабочая зона. Я всё запомнил. Просто сейчас меня интересует другая зона. — Чонгук! — Тише. Здесь хорошая звукоизоляция. Я проверял. Тэхен прищурился. — И с кем же ты это проверял? Дай угадаю — секретарша? Или тот стажёр с третьего этажа? — Подрядчики. Когда этаж сдавали. — Подрядчики, — скептически повторил Тэхен. — А они симпатичные? — Нет. Пожилые. С больными спинами. — Это ничего не доказывает. — Тэхен. Кроме тебя, в этом кабинете никого не было. И не будет. Клянусь сметой. — Сметой клянёшься? Серьёзно? — Серьёзно. Это самый страшный документ в компании. Тэхен фыркнул, но уголки губ поползли вверх. — Ладно. Живи. Но если узнаю, что кто-то ещё слышал твои стоны... — Это ты у нас стонешь, а не я. — Чонгук! — Тише. Звукоизоляция хорошая, но не идеальная. Тэхен толкнул его в плечо, уже откровенно смеясь. Чонгук улыбнулся и, прежде чем открыть жалюзи, быстро чмокнул его в губы. — До вечера. — До вечера. И надень пиджак. У тебя рубашка помялась. — Это ты её помял. — Я к тебе не прикасался. — Вот именно. Тэхен подхватил чертежи и вышел из кабинета с прямой спиной, но красными ушами. Чонгук проводил его взглядом и улыбнулся. Вечером Тэхен зашёл в кабинет Чонгука — на этот раз без чертежей, просто за плечом заглянул в дверь. — Ты готов? Я хочу домой. — Пять минут. Дай дописать письмо. Тэхен прислонился к косяку и стал ждать. Чонгук допечатал, выключил ноутбук и встал. Они вместе спустились на парковку. В машине было тепло — Чонгук завёл двигатель заранее. Тэхен сел на пассажирское, пристегнулся и, когда Чонгук вырулил с парковки, вдруг сказал: — Если ты постоянно будешь меня лапать в офисе, долго не проработаю. Чонгук покосился на него. — А что, терпения не хватит? — Терпения хватит. Самоконтроля — нет. — То есть это я отвлекаю, а самоконтроль заканчивается у тебя? — Именно. Ты меня лапаешь, а краснеть потом мне перед сотрудниками. — Ты не краснеешь. У тебя только уши горят. — Это ещё хуже. Все уже знают, что если у меня уши красные — значит, ты опять ко мне приставал. — Пусть знают. Я генеральный директор, мне можно. — Тебе ничего нельзя. Ты сегодня сорвал мне совещание. — Я не срывал. Я просто подошёл. — Ты стоял у меня за спиной и шептал такое, что я забыл, как называется собственный проект. — Я шептал правду. Ты в этих брюках выглядишь преступно хорошо. — Это было не «преступно хорошо». Это было «я хочу тебя прямо здесь». — Ну, может, и так. Но я сдержался. — Спасибо. Ты очень благородный. — Я знаю. Тэхен засмеялся и отвернулся к окну. Чонгук положил руку ему на колено и чуть сжал. — Обещаю: завтра — ни одного прикосновения в офисе. — Врёшь. — Вру. Но ты всё равно будешь работать. У тебя этаж не спроектирован. — Спроектирую. Если ты перестанешь меня отвлекать. — Не перестану. Ты слишком красивый, когда работаешь. — Чонгук. — Что? Это правда. Они выехали на главную дорогу. За окнами горели вечерние огни. Тэхен положил свою ладонь поверх руки Чонгука. — Но ты всё равно не останавливайся. — В офисе? — Везде.

***

Однажды вечером, когда они задержались допоздна, Тэхен вдруг отложил карандаш. — Знаешь, я раньше думал, что работать с тобой будет сложно. — И как? — Сложно. Ты отвлекаешь меня каждые полчаса. — Я проверяю. — Ты смотришь на мой зад. Это разные вещи. — Не разные. Это важная часть моей работы. — Твоя работа — управлять компанией, а не пялиться на архитектора. — Я совмещаю. Тэхен фыркнул и бросил в него скомканным листом бумаги. Чонгук поймал и аккуратно положил на стол. — Это чертёж, между прочим. Ты только что выбросил чертёж. — Это неудачный чертёж. — Я сохраню его. Для истории. — Для какой истории? — Для истории о том, как ты кидался в меня бумагой в нашем офисе. Тэхен улыбнулся и снова взялся за карандаш. Вечерами они возвращались домой вместе. Иногда готовили ужин, иногда заказывали доставку. Разговаривали о проектах, о планах, о предстоящем ремонте этажа. Спали в обнимку, просыпались от будильника, снова ехали в офис. Обычная жизнь. Их жизнь. Как-то утром, ближе к концу декабря, Тэхен заметил, что Чонгук ведёт себя странно. Слишком загадочно улыбается за завтраком, слишком быстро меняет тему, когда речь заходит о планах на ближайшие дни. — У тебя что-то на уме. — У меня всегда что-то на уме. — Нет. Сейчас — особенно. Ты уже несколько дней ходишь с таким видом, будто что-то задумал. — Ничего я не задумал. — Врёшь. — Вру, — Чонгук улыбнулся. — Но ты всё равно ничего не узнаешь. — Почему? — Потому что сюрприз. — Чонгук! — Пей кофе. Остынет. Тэхен вздохнул и уткнулся в чашку. Чонгук сидел напротив с той самой полуулыбкой, и в его глазах прыгали чёртики. Тэхен понял: готовится что-то грандиозное. И спорить бесполезно.

***

Тридцатое декабря выпало на будний день. Тэхен проснулся от того, что Чонгук сидел на краю кровати и гладил его по волосам — легко, почти невесомо, кончиками пальцев. — С днём рождения, — прошептал он и, наклонившись, поцеловал его — мягко, неспешно, в уголок губ. Тэхен открыл глаза. Чонгук был уже одет — в белой рубашке с закатанными рукавами, с чашкой кофе в одной руке и маленькой коробочкой в другой. — Американо? — спросил Тэхен. — Американо. — Ты помнишь. — Я всегда помню. Вот, открой. Тэхен сел на кровати, взял коробочку и потянул за серебряную ленту. Внутри лежали ключи со знакомым логотипом. — Чонгук. Это что? — Ключи. — Я вижу, что ключи. Ты купил мне Порше? — GTS. Ты теперь глава архитектурного отдела. Будешь ездить на объекты. Не на такси же. — На объекты можно ездить на чём угодно! Я только недавно права получил! — Значит, пора практиковаться. — Ты вообще думал, прежде чем покупать? Это же целое состояние. — Думал. И купил. — Чонгук! — Она уже оформлена на тебя. С документами, страховкой и полным баком. Тэхен убрал ладонь от лица, посмотрел на ключи, потом на Чонгука. Взял его за ворот рубашки и притянул к себе. Поцеловал — крепко, благодарно. — Спасибо. Но это слишком. — Это подарок. — Ты не мог выбрать что-то скромное? — Мог. Но не хотел. — Чонгук. — Что? — Я тебя ненавижу. — Нет, не ненавидишь. — Не ненавижу. Но это последний раз. Понял? — Запомню. — Врёшь. — Вру. Одевайся. Поедем. — Куда? — Увидишь. — Если там яхта, я тебя ударю. — Яхты нет. Давай, вставай. Я жду. Тэхен собирался почти час. Чонгук успел выпить ещё кофе, проверить почту и трижды заглянуть в спальню. — Ты там уснул? — Я выбираю рубашку! — Ты уже выбрал четыре. Чем тебя не устроила та, белая? — Она слишком белая. А та, серая, слишком серая. А та, в клетку, слишком клетчатая. — У тебя там что, модный показ? — У меня день рождения. Я имею право. Наконец Тэхен вышел — в белой рубашке, которую забраковал первой. Чонгук стоял у двери и поманил его пальцем. — Иди сюда. Тэхен подошёл. Чонгук поправил его воротник, разгладил плечи и отступил на шаг. — Отлично выглядишь. — Решил одеться похоже на тебя. На парном. Оба в белом. — Заметил. Ты в белом, я в белом. Смотрится. — Старался. Хотел, чтобы мы выглядели как одно целое. — Мы и есть одно целое. Но ты всё равно выделяешься. Ты самый красивый. Тэхен усмехнулся. — Ладно. Поехали. — Поехали. Они сели в машину. Чонгук вёл молча. Тэхен пытался угадать, но маршрут был незнакомым — они ехали куда-то в сторону порта. — Чонгук, скажи уже. Куда мы? — Помнишь, ты говорил, что хочешь на море? — Помню. — Мы едем на море. — В декабре? — В декабре. — Ладно. Доверюсь. Машина свернула на прибрежную дорогу. За окнами мелькали серые волны и голые деревья, а впереди, на скале, показался маяк — белый, с красной полосой. У его подножия стоял ресторан с панорамными окнами. Внутри горел приглушённый свет. Чонгук припарковался и заглушил двигатель. Они вышли из машины. Тэхен огляделся — море, маяк, холодный ветер. Ресторан выглядел пустым снаружи. — Мы здесь будем завтракать? — Зайдём — узнаешь. Чонгук взял его за руку и повёл к дверям. Внутри было темно — только свечи горели на дальнем столике. Тэхен шагнул через порог. — С днём рождения! Крик раздался откуда-то справа. Вспыхнул свет. Из-за барной стойки выскочил Чимин с бутылкой шампанского, из-за колонны показался Юнги с бокалом, а из-за дальнего стола поднялись Хосок с девушкой. И ещё — трое коллег из «Оникса»: госпожа Пак, директор бюро, и двое архитекторов из команды Тэхена — Сумин и Джихён. Они улыбались и махали руками. На столе стоял праздничный торт с ягодами — высокий, украшенный свежими фруктами и веточками розмарина. Тэхен замер. Потом повернулся к Чонгуку. — Ты снял ресторан? И позвал всех? Даже моих коллег? — Госпожа Пак помогла с контактами. — Ты позвонил моему директору? — И она сказала, что с радостью придёт. И ещё сказала, что ты лучший архитектор в её бюро. Тэхен покачал головой, всё ещё не веря. — Ладно. Идём к гостям. Чимин уже бежал к ним с шампанским и сияющей улыбкой. — Ну наконец-то! Я думал, вы никогда не приедете! Тэхен, тут твои коллеги такое про тебя рассказывали — ты спал с чертежами в обнимку, это правда? — Чимин! — одёрнула его госпожа Пак. — Не смущай именинника. — А что? Я просто уточняю. Это профессиональная деформация? Или любовь? Тэхен засмеялся. — И то и другое. К архитектуре и к одному невозможному человеку, который всё это организовал. Чонгук, стоявший рядом, сжал его ладонь. Тэхен сжал в ответ. Гости расселись за большим столом у окна. За стеклом было видно море — серое, зимнее, но спокойное. Маяк продолжал мигать жёлтым светом, и волны тихо бились о скалы внизу. Тэхен сидел рядом с Чонгуком и о чём-то оживлённо говорил с Сумин — они обсуждали старый проект и смеялись над какой-то общей историей. Сумин смотрела на Тэхена с явным восхищением, строила ему глазки, то и дело придвигалась ближе, почти прижимаясь к нему плечом. Чонгук заметил всё. Каждый взгляд. Каждое движение. Каждый смешок. Он ничего не сказал. Просто положил ладонь на колено Тэхена и чуть сжал. Тэхен покосился на него, но промолчал — только уголки губ дрогнули. Сумин отошла к бару, и Тэхен наклонился к Чонгуку: — Что такое? — Ничего. — Ты сжал моё колено так, будто хотел оставить синяк. — Просто напоминаю, что ты мой. — Я знаю, что я твой. Расслабься. Чонгук встал. — Я скоро вернусь. Он вышел на улицу. Декабрьский ветер ударил в лицо, рубашка мгновенно стала ледяной, но он почти не почувствовал холода. Достал сигарету — первую за несколько недель. Закурил. Через пару минут дверь открылась. Юнги вышел на террасу, поёжился. — Ты в рубашке. В декабре. На море. Ты вообще в своём уме? Чонгук не ответил. Юнги встал рядом, достал свою пачку и тоже закурил. Проследил за взглядом Чонгука. Сквозь панорамное окно было видно, как Сумин вернулась из бара и снова придвинулась к Тэхену, что-то шепчет ему, смеётся. — Давно не видел тебя курящего, — сказал Юнги, выпуская дым. — Что случилось? Чонгук кивнул в сторону окна. — Она скоро на нём повиснет. Юнги посмотрел на Сумин, потом на Тэхена, потом снова на Чонгука. — Ты серьёзно? Из-за этого? — Я не ревную. — Ага. Конечно. Поэтому ты стоишь тут в рубашке на морозе и куришь. — Я просто вышел подышать. — Ты вышел подышать, потому что боишься, что если пробудешь там ещё минуту, то подойдёшь и уведёшь его прямо у неё из-под носа. Чонгук затянулся и выпустил дым. — Он её не замечает. Он смотрит только на меня. — Тогда какого чёрта ты стоишь здесь? — Потому что она смотрит на него. И мне это не нравится. Юнги хмыкнул, стряхнул пепел. — Знаешь, это даже мило. Чон Чонгук ревнует. Никогда бы не подумал. — Я не ревную. — Конечно. Просто куришь на морозе в одной рубашке, глядя, как какая-то архитекторша вешается на твоего парня. Обычное дело. Чонгук ничего не ответил. Юнги вздохнул. — Ладно. Я понял. Хочешь, я зайду и что-нибудь сделаю? Пролью на неё вино? Отвлеку? — Не надо. Он счастлив. Это его праздник. — А ты? — Я подышу и вернусь. Юнги покачал головой, но ничего не сказал. Просто стоял рядом и курил, пока Чонгук не затушил сигарету. — Идём. Там торт, а ты тут мёрзнешь. И не смотри на неё так. Он твой. Ты же сам сказал. — Мой. — Вот и не глупи. Они вернулись в зал. Чонгук подошёл к Тэхену сзади и положил ладонь ему на плечо. Тэхен обернулся на прикосновение — и в этот момент Чонгук взял его пальцами за подбородок и поцеловал, не обращая внимания на Сумин, которая замерла с открытым ртом. Тэхен ответил на поцелуй, а когда Чонгук отстранился, уставился на него. — Ты чего? — Ничего. Соскучился. — Ты вышел пять минут назад. — Пять минут — это много. Чимин, сидевший напротив, отодвинул бокал и скрестил руки на груди: — Так, всем внимание. Чонгук только что поцеловал Тэхена так, будто мы все исчезли. Давайте зафиксируем этот момент. — Чимин, — предупреждающе сказал Чонгук. — Что? Я просто веду протокол вечера. Пункт первый: Сумин слишком близко сидела. Пункт второй: Чонгук вышел покурить в рубашке на морозе. Пункт третий: он вернулся и поцеловал Тэхена так, что у меня чуть шампанское из носа не пошло. Всё верно? — Всё мимо. — Ничего не мимо. Ты ревнуешь. Это очаровательно. Сумин вспыхнула и уткнулась в бокал. Юнги, проходя мимо, хлопнул Чонгука по плечу: — Я же говорил — не глупи. А ты устроил демонстрацию. — Это не демонстрация. Это поцелуй. — Это демонстративный поцелуй. Но я за. Тэхен всё ещё смотрел на Чонгука с лёгким недоумением. — Ты ревновал к Сумин? — Нет. — Только что поцеловал меня у всех на глазах. Она теперь боится на меня смотреть. — Вот и отлично. Чонгук притянул его к себе, обнял за плечо и поцеловал в макушку. Наклонился к самому уху и прошептал так, чтобы слышал только он: — Твоё плохое поведение обсудим дома. Тэхен замер. Потом медленно повернул голову и посмотрел на него. — Моё плохое поведение? Это Сумин ко мне жмётся, а плохое поведение у меня? — Ты ей позволяешь. — Я с ней разговариваю. О работе. — Вот именно. В твой день рождения. О работе. Плохое поведение. — Но дома тебе придётся объяснить, что именно ты считаешь плохим поведением. — Объясню. Подробно. С демонстрацией. Тэхен усмехнулся и покачал головой. — Договорились. Чимин немедленно взялся разливать шампанское, Юнги лениво комментировал его технику, Хосок с девушкой обсуждали меню. — Ты смотри, — Чимин подвинул бокал Тэхену, — тут такое дело. Мы с Юнги поспорили, кто из нас подарит тебе лучший подарок. Я сказал, что я. Юнги сказал, что он. Рассуди. — А Хосок? — спросил Тэхен. — Хосок отказался участвовать. Сказал, что мы как дети. — Мы и есть дети, — пожал плечами Юнги. Он подвинул Тэхену небольшой свёрток. Внутри оказалась виниловая пластинка — старый джаз, привезённый из Штатов. — Для вдохновения, — сказал Юнги. — Ты теперь большой начальник. Тебе нужно что-то, под что можно думать. — Спасибо. Это круто. — А теперь моё! — Чимин вытащил из-под стола плоскую коробку. Внутри лежал тонкий кашемировый лонгслив — тёмно-серый, с едва заметным геометрическим узором. — Чимин, это слишком дорого. — Ничего не дорого. Ты мой друг. И ты работаешь с моим другом. И вы оба заставляете меня краснеть своими отношениями. Так что заслужил. Хосок с девушкой подарили сертификат в спа-салон на двоих. — Для вас обоих, — сказала она. — Когда захотите отдохнуть. Сумин и Джихён вручили люксовый парфюм — тонкий, с нотами сандала и бергамота. — Мы долго выбирали, — сказала Сумин. — Хотели что-то, что тебе подойдёт. — Пахнет отлично, — Тэхен понюхал флакон. — Спасибо. Госпожа Пак преподнесла бутылку старого коньяка и сказала, что отпускает Тэхена в «Хёнсан» со спокойным сердцем. Чимин вдруг хлопнул в ладоши: — Так, всё. Подарки подарками, а мне нужны фотки. Тэхен, Чонгук, встаньте к окну. Свет сейчас отличный. — Ты серьёзно? — Тэхен приподнял бровь. — Абсолютно. Ты в белом, он в белом, снаружи маяк мигает. Это ж идеальный кадр. Давайте-давайте. Чонгук молча встал и протянул руку Тэхену. Тот вздохнул, но поднялся. Они отошли к панорамному окну. Чимин уже настраивал телефон. — Чонгук, обними его. Нет, не так. Нормально обними, как будто ты его любишь, а не как на совете директоров. — Я его всегда нормально обнимаю. — Ага, конечно. Тэхен, положи голову ему на плечо. Вот так. Теперь замрите. Щёлк. — Ещё один. Чонгук, посмотри на него. Не на меня — на него. Вот так. Щёлк. — Теперь ты, Тэхен. Посмотри на Чонгука. Как будто он только что подарил тебе Порше. — Он вообще-то подарил. — Вот именно! Вот это выражение лица мне и нужно! Щёлк, щёлк, щёлк. — Всё. Теперь вместе. Поцелуйтесь. — Чимин, — предупреждающе сказал Чонгук. — Что? Это для истории. Тэхен, день рождения раз в году. Один поцелуй. Тэхен закатил глаза, но повернулся к Чонгуку и поцеловал его — легко, быстро, в губы. И уже собирался отстраниться, но Чонгук не отпустил. Его ладонь легла на затылок Тэхена, притягивая ближе, и поцелуй из лёгкого стал глубоким, долгим. Тэхен тихо выдохнул и ответил, забыв на секунду, что на них смотрят. — Эй! — Чимин опустил телефон. — Не ешьте друг друга прямо у меня на глазах! Я, конечно, всё понимаю, но тут люди вообще-то! Тэхен отстранился, чуть раскрасневшийся. Чонгук выглядел абсолютно невозмутимым. — Ты сам попросил поцелуй, — сказал он. — Я просил поцелуй, а не порносцену. Но кадры получились отличные. Я потом скину вам. — Только без соцсетей. — Обещаю. Только вам. И, может быть, Юнги. — Чимин. — Ладно, только вам. Но фотки огонь. Особенно та, где ты на него смотришь. Тэхен, ты бы видел, как он на тебя смотрит. Это даже не любовь. Это что-то большее. Тэхен покосился на Чонгука. Тот отвёл глаза. — Я знаю, — сказал Тэхен. — Я вижу это каждый день. Когда очередь по подаркам дошла до Чонгука, Тэхен поднял ладонь: — Только попробуй ещё что-то мне подарить. — Я уже подарил. Утром. — Это было утром. А сейчас ты сидишь с таким лицом, будто у тебя в кармане ещё одна коробочка. — Нет у меня никакой коробочки. — Врёшь. — Не вру. В кармане пусто. — Тогда почему ты так смотришь? — Потому что ты красивый. Чимин закашлялся в бокал. Юнги закатил глаза. — Вот это, — сказал Чимин, — самый дорогой подарок за вечер. Чонгук сделал комплимент. Записываем в протокол. — Заткнись, — беззлобно сказал Чонгук. Тэхен пихнул его в плечо: — Мне и тебя хватает. Правда. Больше ничего не нужно. — Потом узнаешь. — Чонгук! — Не здесь. Не сейчас. Потом. Чимин поднял бокал: — Давайте выпьем за это. За «потом» Чонгука. Звучит многообещающе! Все засмеялись. Вечер продолжался. Чимин травил истории про их с Чонгуком школьные проделки — как они однажды сбежали с уроков и их поймал отец Чонгука, как Чонгук полез через забор и порвал штаны. Юнги подкалывал Чимина за его дизайнерские замашки. Хосок рассказывал, как познакомился со своей девушкой. Тэхен смеялся, пил шампанское и чувствовал, как внутри разливается тепло. Не от алкоголя — от людей. От того, что они все здесь. Ради него. Сумин попыталась снова придвинуться ближе, но Чонгук накрыл ладонь Тэхена своей и не убирал до конца вечера. К тому времени, как гости начали расходиться, за окнами уже стемнело. — Торт! — объявил Чимин. — Свечи горят. Задувай. Тэхен наклонился, загадал желание и задул свечи с первого раза. Все захлопали. — Что загадал? — спросила Джихён. — Не скажу. Не сбудется. — Так это работает? — улыбнулась Сумин. — Да. Поэтому я и молчу. Когда гости начали расходиться, Чонгук взял Тэхена за руку и вывел на улицу. Они стояли на смотровой площадке у маяка, глядя на тёмное море. Ветер был холодным, но Чонгук накинул на плечи Тэхена своё пальто. — Ну что? Как день рождения? — Лучший за последние пять лет. Вообще лучший. — У меня есть кое-что ещё. Не подарок. План. — Какой? — Мы с тобой так и не съездили на море вдвоём. Я предлагаю сделать это прямо сейчас. Тэхен повернулся к нему. — В смысле — сейчас? — Сейчас. У меня два билета. Самолёт вылетает через три часа. — Ты серьёзно? — Ты, я и тёплое море. Никаких тендеров, никаких отцов, никаких смет. Чемоданы уже в багажнике. Я собрал их вчера, пока ты спал. — Ты собрал мне чемодан? — Там шорты, футболки и купальные плавки. Всё, что нужно. — Я даже не знаю, куда мы летим. — На Бали. Там тепло. И море. И никого, кроме нас. За их спинами послышались шаги. Чонгук обернулся первым — и напрягся. Из темноты вышел Чон Хёнсок. В руках он держал небольшой конверт. — Надеюсь, не помешал, — сказал он. — Блять, — выдохнул Чонгук, шагнув вперёд и заслоняя Тэхена. — Зачем пугать? И как ты вообще узнал про это место? — У тебя в офисе всё ещё работают мои люди. Но я пришёл не угрожать. Просто узнал, что у него сегодня день рождения. Хотел успеть. Он протянул конверт Тэхену. Тэхен открыл — внутри документы на земельный участок на побережье, недалеко от Пусана. Оформлен на его имя. — Построй там что-нибудь. Для себя. Или для вас обоих. С днём рождения. — В честь чего такая щедрость? — спросил Чонгук. — Что ты хочешь? Хёнсок посмотрел на него, потом на Тэхена. — Я много думал после того разговора у вас дома. О том, что я наделал. О том, как я жил. И я понял, что мне нечего вам дать, кроме того, что у меня есть. А у меня есть земля. И деньги. И связи. И я хочу, чтобы это принесло хоть какую-то пользу. Не мне — вам. — Ты пытаешься откупиться? — Нет. Я пытаюсь сделать хоть что-то правильное. Впервые за долгое время. Чонгук молчал. Тэхен шагнул вперёд и встал рядом с ним. — Спасибо, — сказал он. — Но мне кажется... это слишком. Хёнсок посмотрел на него. — Слишком? — Земля. Это серьёзный подарок. Мы даже не... — Вы даже не что? — Не родственники. Не семья. — Вы — семья моего сына. Это больше, чем родственники. Тэхен замолчал. Хёнсок кивнул — скорее себе, чем им. — Если не хочешь — не принимай. Но я хотел, чтобы у вас было. С днём рождения. Он развернулся и ушёл в темноту — быстро, не оглядываясь. Чонгук смотрел ему вслед. — Ты сказал, что это слишком. — Потому что это правда слишком. Земля, Чонгук. Участок на побережье. — Ты хотел отказаться? — Нет. Просто... это нужно переварить. Чонгук притянул его к себе. — Переварим. Вместе. А теперь поехали. Нас ждёт самолёт. Тэхен притянул Чонгука к себе и поцеловал — долго, благодарно, под шум волн и гул ветра. Маяк за их спинами мигнул жёлтым светом. — С днём рождения. — Спасибо. За всё. — Это только начало. — Я знаю. Поехали в аэропорт. Они пошли к машине, жёлтый свет маяка провожал их, пока они не скрылись в тепле салона. Впереди был самолёт, Бали и целая неделя только для них двоих.

***

Самолёт приземлился в Денпасаре ранним утром. Тэхен, всю дорогу проспавший на плече Чонгука, проснулся только когда шасси коснулись полосы. За стеклом иллюминатора было зелено, солнечно и совершенно не похоже на декабрь. — Мы правда на Бали, — сказал он, оглядываясь. — Правда. — Ты правда купил билеты, собрал чемоданы и ни слова мне не сказал. — Правда. — Чонгук. — Что? — Я тебя обожаю. — Ты уже говорил. В самолёте. Дважды. — Значит, третий раз не помешает. Они взяли такси и поехали на побережье. Вилла, которую Чонгук арендовал, стояла на склоне холма — белые стены, панорамные окна, собственный бассейн с видом на океан. Тэхен вышел на террасу и замер. Внизу, насколько хватало глаз, простиралась бирюзовая вода. Пальмы качались от тёплого ветра. Где-то далеко шумел прибой. — Это рай, — сказал он. — Я знаю. Поэтому и привёз тебя сюда. Утро они провели у бассейна. Тэхен надел плавки и сразу залез в воду — тёплую, прозрачную, пахнущую хлоркой и тропиками. Чонгук сел на бортик, свесив ноги, и смотрел, как Тэхен плавает от борта к борту. — Ты так и будешь сидеть? — спросил тот, подплывая. — Мне нравится смотреть. — На что? — На тебя. Ты красивый, когда плаваешь. — Я красивый всегда. — Не спорю. Тэхен плеснул в него водой. Чонгук заморгал, а потом спрыгнул в бассейн — прямо в одежде. — Ты с ума сошёл? — засмеялся Тэхен. — Это же льняная рубашка! — Высохнет. — Ты испортишь её хлоркой. — Плевать. Он притянул Тэхена к себе и поцеловал — мокро, солёно, под жарким солнцем. Вода колыхалась вокруг них, и где-то внизу шумел океан. После обеда они спустились на пляж. Белый песок, бирюзовая вода, пальмы, склоняющиеся к самому берегу. Тэхен сразу убежал к воде — нырнул, вынырнул, поплыл. Чонгук стоял на берегу и смотрел, как его голова мелькает среди волн. — Иди сюда! — крикнул Тэхен, махая рукой. — Тут рыбы! — Какие рыбы? — Разноцветные! Как в аквариуме! Чонгук зашёл в воду — тёплую, почти горячую у берега. Доплыл до Тэхена и взял его за руку. Они ныряли вместе, разглядывая кораллы и ярких рыб, снующих между камней. Тэхен показывал пальцем на особенно красивую — синюю с жёлтыми полосками, — и Чонгук кивал. Под водой слова были не нужны. Когда они вышли на берег, Тэхен сразу упал на песок. — У меня плечи горят, — сообщил он. — Я же говорил — намажься кремом. — Я намазался. Но плечи всё равно горят. — Ничего. На вилле намажемся ещё раз. Тщательнее. — «Тщательнее» — это угроза или обещание? — И то и другое. Они вернулись на виллу, когда солнце уже клонилось к закату. Тэхен сразу пошёл в душ, а когда вышел — замотанный в полотенце, с мокрыми волосами, — Чонгук сидел на кровати с тюбиком крема в руках. — Это что? — Тэхен приподнял бровь. — Ты сегодня обгорел на пляже. Плечи до сих пор красные. Раздевайся. — Ты точно только кремом меня хочешь намазать? — Точно. Кремом. Для начала. — «Для начала» — это обнадёживает. Тэхен сбросил полотенце и лёг на живот. Чонгук на секунду замер. — Не пялься. Что ты там не видел. Намазывай давай. — Я любуюсь. Это другое. — Чонгук. — Молчу. Он выдавил крем на ладони, растёр и начал наносить — на плечи, на спину, слегка массируя. Тэхен вздохнул и прикрыл глаза. — У тебя руки волшебные. — Я знаю. — И самомнение размером с эту виллу. — Это не самомнение. Это ты меня таким сделал. — Я тебя разбаловал, а теперь страдаю. — Ты не страдаешь. Ты лежишь и получаешь массаж. Чонгук провёл ладонями вдоль позвоночника, и Тэхен издал тот самый звук — низкий, гортанный, полный удовольствия. Чонгук замер. Усмехнулся. — Вот он. Мой любимый звук. — Я не специально. — Знаю. Именно поэтому он такой настоящий. — Чонгук. — Что? — Заткнись и продолжай. — Как скажешь. Он наклонился и поцеловал его в плечо, в шею, в затылок — между движениями ладоней. Тэхен вздохнул и, не открывая глаз, слегка ущипнул Чонгука за бедро. — Это за что? — Чонгук замер. — За то, что ты меня смущаешь. — Я тебя не смущаю. Я тебя люблю. — Это одно и то же. Чонгук ущипнул его в ответ — легко, за ягодицу. — Эй! — Это за то, что ты меня отвлекаешь. Я тут, между прочим, массаж делаю. — Ты тут, между прочим, руки распускаешь. — Я распускаю руки профессионально. Это лечебный массаж. — Лечебный массаж не включает щипки за задницу. — Мой включает. Тэхен засмеялся и перевернулся на спину. Посмотрел на Чонгука снизу вверх. — Ты самый наглый массажист в моей жизни. — Я единственный массажист в твоей жизни. — И поэтому самый наглый. По определению. — По-моему, ты просто завидуешь моим навыкам. — Твои навыки — это щипки за задницу. — Это часть терапии. Тэхен покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. Чонгук наклонился и поцеловал его. — Я люблю тебя. — Я знаю. Я тоже тебя люблю. А теперь продолжай массаж. — Требовательный. — Ты сам меня разбаловал. — Я знаю. И буду баловать дальше. Когда крем был нанесён, Чонгук лёг на спину и притянул Тэхена к себе. Тот перевернулся, устроился головой у него на груди, закинул ногу на его бёдра — тёплый, расслабленный, пахнущий кокосом. — Спасибо, — пробормотал он. — За что? — За массаж. За крем. За то, что ты рядом. — Я всегда буду рядом. — Обещаешь? — Обещаю. К вечеру они собрались на террасе. Чонгук накрыл стол — свечи, фрукты, бутылка шампанского в ведёрке со льдом. Сам он надел лёгкую белоснежную рубашку. Тэхен вышел из душа и сел напротив. — Давай встретим Новый год как положено, — сказал Чонгук. Они сели друг напротив друга. Солнце уже почти село, и в небе зажглись первые звёзды. Где-то вдалеке слышалась музыка — на берегу кто-то уже праздновал. Чонгук наполнил бокалы и поднял свой. — С наступающим. И с прошедшим днём рождения. Я не говорил тебе этого достаточно. — Ты говорил раз десять. — Мало. Ты заслуживаешь больше. Тэхен опустил бокал. Чонгук смотрел на него иначе, чем обычно. В его глазах было что-то глубокое, серьёзное — так он смотрел, когда собирался сказать что-то важное. — Я долго думал, что сказать тебе сегодня, — начал он. — Не вчера, на дне рождения. Вчера были гости, шум, шампанское. А сегодня — только ты и я. И я хочу, чтобы ты услышал это в тишине. Тэхен молчал. — Я пять лет жил без тебя. Каждый день был серым. Я просыпался, ехал в офис, работал, возвращался, ложился спать. Всё. Больше ничего. Я думал, это и есть жизнь. Думал, что так будет всегда. А потом ты вошёл в переговорную — злой, красивый, с чертежами под мышкой — и сказал: «Рад познакомиться, господин генеральный директор». И в этот момент я понял: нет. Не всегда. Есть ещё ты. Он замолчал. Тэхен сидел неподвижно. — Я знаю, что говорил тебе это раньше, — продолжил Чонгук. — Про отца, про свадьбу, про пять лет. Ты уже всё знаешь. Но сегодня я хочу сказать тебе другое. Ты изменил мою жизнь. Не просто вернулся в неё — ты переписал её заново. Я был никем. Ходячим костюмом. А теперь я — это я. Потому что ты рядом. Он взял Тэхена за руку — ту самую, на которой уже блестело кольцо. — Тэхен, я без тебя не смогу. Без тебя я не я. Ты — моё всё. Моя компания, мои деньги, мои чёртовы акции — это всё пыль. Без тебя это не имеет смысла. Ты — смысл. Ты — причина, по которой я просыпаюсь. Ты — единственное, что держит меня на плаву. Если тебя не будет рядом, я просто... перестану быть. Понимаешь? Тэхен смотрел на него, и в глазах стояли слёзы. — Чонгук... — Подожди. Я ещё не закончил. Чонгук достал из-под стола маленькую коробочку — бархатную, тёмно-синюю. Открыл. Внутри лежало тонкое кольцо из белого золота — простое, без камней, с едва заметной гравировкой по внутренней стороне. — Это тебе. Второе такое же — у меня. Он показал левую руку. На безымянном пальце уже сидело точно такое же кольцо. — Ты надел его, — тихо сказал Тэхен. — Надел. Потому что я тоже хочу. Не только ты. Мы оба. — Чонгук... — Пять лет назад отец сказал мне: «Ты женишься на Соён». И я подчинился. Я надел кольцо, которое ничего для меня не значило, и жил с этим пять лет. А теперь я надел другое. По своему выбору. По своей воле. Он взял кольцо из коробочки и протянул Тэхену. — Надень его. Рядом с первым. Тэхен посмотрел на свою руку. На безымянном пальце уже сидело кольцо — серебро с чёрной полоской. Он взял новое и аккуратно надел его рядом. Два кольца легли вместе — серебро с чёрным и белое золото. Два обещания. Одно от него. Второе от Чонгука. — Когда ты заказал его? — спросил он, всё ещё глядя на свою руку. — На следующее утро. После той ночи. — После набережной? — Да. Ты ещё спал на диване, а я сидел на кухне и писал ювелиру. Помнишь, ты проснулся с похмелья, а я принёс тебе воду и таблетку? — Помню. — Вот тогда. Ты пил воду, а я уже знал, что закажу эти кольца. Тэхен покачал головой. Потом перегнулся через стол и поцеловал его. — Ты невозможный. — Знаю. — Я люблю тебя. — Знаю. Я тоже тебя люблю. Шампанское осталось недопитым. Звёзды горели над океаном, и вдалеке, над берегом, взорвались первые фейерверки — красные, золотые, зелёные. Новый год наступил. — У меня есть ещё кое-что, — сказал Чонгук. — Ещё? — Тэхен уставился на него. — Чонгук, ты уже подарил мне Порше, билеты на Бали и кольцо. Что ещё? Чонгук достал из-под стола конверт и протянул ему. — Открой. Тэхен открыл. Внутри был документ — официальный, с печатями и подписями. «Договор о передаче части акций». Он пробежал глазами по строкам и замер. Двадцать процентов. — Ты... ты передаёшь мне двадцать процентов акций «Хёнсан»? — Да. — Чонгук. — Голос Тэхена сорвался. — Это же... это огромная часть. Это не просто подарок. Это... Чонгук взял его за руку. — Ты понимаешь, что раньше работа была почти всем моим временем? Я просыпался с мыслью об офисе и засыпал с мыслью об отчётах. Это была не жизнь. Это было существование. А теперь у меня есть ты. Ты со мной. И почти всё мое время — твоё. Если ты будешь дома, а я на работе, и ты позвонишь и скажешь «приезжай» — я приеду. Знаешь почему? Тэхен молчал. — Потому что ты на первом месте. Не компания. Не акции. Ты. И эти двадцать процентов — это не просто подарок. Это доказательство. Я хочу, чтобы ты был не просто моим партнёром. Я хочу, чтобы ты был частью всего, что у меня есть. Потому что ты и так часть всего, что у меня есть. Просто теперь это зафиксировано на бумаге. Тэхен молчал. В горле стоял ком. Он смотрел на Чонгука, и строчки документа расплывались перед глазами. — Я не знаю, что сказать. — Скажи «я тебя люблю». Или «ты сумасшедший». Что угодно. Просто не молчи. — Я тебя люблю, — сказал Тэхен. Голос дрожал. — И ты сумасшедший. И я не знаю, что я сделал, чтобы заслужить всё это. — Ты был собой. Этого достаточно. Тэхен отложил документ, встал и, обойдя стол, сел Чонгуку на колени. Скинул сандалии, и они упали на пол с тихим стуком. Обхватил его торс ногами, обвил руками шею и уткнулся лбом в лоб. — Скоро ты меня совсем разбалуешь, — прошептал он. — Порше, Бали, кольцо, акции. Что дальше? Луну мне подаришь? — Если захочешь — подарю. — И как ты себе это представляешь? — Построим ракету. У нас теперь свой архитектурный отдел. — Ты хоть понимаешь, что это звучит безумно? — Понимаю. Но ради тебя я готов на любое безумие. Тэхен засмеялся сквозь слёзы и поцеловал его — медленно, глубоко, с чувством. Чонгук ответил, прижимая его к себе. А потом, не разрывая поцелуя, встал — Тэхен всё так же обвивал его ногами, и его руки скользнули под бёдра, поддерживая. — Ты сильный, — выдохнул Тэхен, отстраняясь на секунду. — Ты лёгкий. — Я не лёгкий. Ты просто сильный. — Может быть. А может, это любовь придаёт мне сил. — Это самая банальная фраза, которую ты когда-либо говорил. — Зато правдивая. Тэхен улыбнулся и снова прижался к его губам. — Если ты меня задариваешь подарками, потому что у тебя есть кто-то ещё, я тебя убью, — прошептал он сквозь поцелуй, не отрываясь от его губ. Чонгук замер на секунду, но Тэхен не дал ему ответить — слова полились сами. — Я тебя люблю. Я тебя ревную. К каждому второму на твоей чёртовой работе. К секретарше, которая на тебя смотрит. К стажёру с третьего этажа. Ко всем. Я просто закипаю, когда вижу, как ты с кем-то смеёшься. Я просто растворяюсь в тебе. Ты мой. Только мой. — О, ты сейчас серьёзно? — Чонгук отстранился, и в его глазах заплясали искры. — Ты мне говоришь о ревности? Ты? Человек, из-за которого я на дне рождения стоял на морозе в одной рубашке и курил? — Ты сам вышел. Я тебя не выгонял. — Я вышел, потому что Сумин к тебе прижималась. Она смотрела на тебя так, будто ты — единственный архитектор в Корее. А ты сидел и ничего не замечал. — Я замечал. Я ждал, когда ты вернёшься. — Я вернулся и поцеловал тебя при всех. Чимин ещё сказал: «Давайте зафиксируем этот момент». А ты сидел и делал вид, что ничего не произошло. Но я видел, как у тебя уши покраснели. Ты мой. И я хочу, чтобы она это знала. Чтобы больше не прижималась к тебе плечом и не шептала на ухо. — Чонгук, ты ревнуешь так, что это даже заводит. — Правда? — Правда. Продолжай. — Тогда слушай внимательно, — Чонгук притянул его ближе и понизил голос. — Я соскучился по твоему телу. По каждому сантиметру. Поэтому этой ночью я не намерен тебя просто так отпускать. Тэхен замер. Потом медленно выдохнул, и в его глазах заплясали искры. — Тогда не останавливайся. Пусть завтра я не смогу надеть рубашку. Пусть все видят. Я хочу, чтобы каждая сука знала — я твой. И ты мой. — Ты сам попросил. — Я сам попросил. — Но учти, — Чонгук усмехнулся, — подарки нужно отрабатывать. Порше, Бали, кольцо, акции — это всё не бесплатно. — И как же мне их отрабатывать? — Сегодня ночью. В спальне. И завтра утром. И послезавтра. У нас впереди целая неделя. — Это называется не отработка. Это называется «я тебя хочу». — Одно другому не мешает. Тэхен засмеялся и поцеловал его, притягивая ближе. — Тогда давай. Начинай. Я готов отрабатывать. — Ты даже не представляешь, на что ты подписался. — Представляю. И я хочу этого. Хочу тебя. Чонгук впился в его губы — жарко, властно. Тэхен ответил с той же силой, запуская пальцы в его волосы и притягивая ближе. Чонгук поцеловал его в шею — туда, где бился пульс, — и Тэхен выдохнул, запрокидывая голову. — Ты мой, — прошептал Чонгук, прижимаясь губами к его коже. — Твой. — И я твой. — Мой. — С Новым годом, любимый, — прошептал Тэхен. — С Новым годом, муж, — ответил Чонгук. Тэхен замер. Отстранился и посмотрел на него. — Ты только что назвал меня мужем? — Назвал. Ты против? — Нет. Просто... это впервые. — Привыкай. Я теперь буду называть тебя так постоянно. — А если я тоже тебя так назову? — Я не против. — Тогда с Новым годом, муж. — С Новым годом, муж. А теперь — в спальню. У тебя отработка. — Это ты у меня в отработке. — Разберёмся. Океан шумел внизу. Пальмы качались от ветра. Фейерверки расцветали над водой и гасли, оставляя после себя только дым и ощущение праздника. А на террасе белой виллы, над бирюзовым морем, двое стояли, обнявшись, и смотрели друг на друга так, будто у них впереди была целая вечность. Потому что так и было.