Мужчины не плачут?

В квартире было тихо. Не просто тихо — той редкой вечерней тишиной, когда город за окном уже притих, тренировки закончились, телефоны молчат, а холодильник гудит слишком громко. Илья сидел на кухне, упершись локтями в стол. Перед ним стояла кружка с чаем, который давно остыл. Он даже не помнил, когда налил его. Кажется, Шейн поставил перед ним. Шейн стоял у плиты, лениво помешивая что-то в кастрюле. Иногда он поглядывал через плечо на мужа. Слишком тихо. Слишком спокойно для Ильи Розанова. — Ты сегодня молчаливый, — наконец сказал Шейн. Илья фыркнул. — Я всегда молчаливый. — Ложь. Шейн повернулся и оперся бедром о столешницу. — Обычно ты споришь, шумишь и пытаешься доказать мне, что борщ можно есть со сметаной в любом количестве. — Можно, — автоматически ответил Илья. — Что случилось? — мягко спросил Шейн. — Ничего. — Илья. — Ничего. Илья смотрел в кружку, будто там было что-то очень важное. Шейн подошёл ближе и сел рядом. — Тренер? Илья покачал головой. — Команда? — Нет. — Тогда что? Илья долго молчал. Очень долго. А потом тихо сказал: — Я сегодня звонил домой. Шейн сразу понял, что это что-то важное. — И? Илья пожал плечами. — Отец сказал… что я стал мягкий. Он усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — Сказал, что в его время русские хоккеисты были крепче. Шейн нахмурился. — Ты сейчас один из лучших игроков лиги. — Да, но… Илья потер лицо ладонями. — Он сказал, что мужчина должен просто играть и молчать. Что я слишком много чувствую. Он попытался усмехнуться, но голос чуть дрогнул. — А ещё сказал, что ты на меня плохо влияешь. Шейн тихо выдохнул. — Понятно. Илья резко встал из-за стола. — Нет, не понятно! Он провёл рукой по волосам и начал ходить по кухне. — Я всю жизнь делал всё правильно! Тренировки, дисциплина, игры, медали! Я никогда не жаловался! Шейн молча наблюдал за ним. Илья остановился у окна. — Я не ною. Я не слабый. — Я знаю. — Я не… Он замолчал. Шейн тихо сказал: — Илья. И только тогда он заметил. Тонкую дорожку влаги на его щеке. — Ты плачешь. Илья резко повернулся. — Нет. Ответ был мгновенный. — Я не плачу. — Тогда почему у тебя слёзы? Илья моргнул. И только сейчас почувствовал, как ещё одна горячая слеза скатилась по щеке. Он растерянно провёл ладонью по лицу. — Шейн… Голос стал тише. — Я не плачу… я Но слова застряли. Ещё одна слеза. И ещё. И вдруг что-то внутри него будто сломалось. Он резко втянул воздух. — Чёрт… Он попытался вытереть лицо ладонями, но слёзы только сильнее потекли. — Нет… нет… это… Его дыхание стало рваным. — Илья, — тихо сказал Шейн. — Я не… — Илья попытался говорить нормально, но голос сорвался. — Я не плачу… А потом его просто накрыло. Слёзы полились сильнее. Он резко закрыл лицо руками и опустился обратно на стул. Плечи начали дрожать. — Это… глупо… — выдохнул он сквозь слёзы. — Я взрослый… я хоккеист… я не должен… Он попытался успокоиться, но вместо этого вырвался почти истеричный смешок. — Чёрт… я даже остановиться не могу… Шейн сразу подошёл к нему. Он не говорил «успокойся». Не говорил «всё нормально». Он просто аккуратно обнял его. Илья сначала напрягся. А потом резко уткнулся лбом ему в грудь. И разрыдался по-настоящему. Глухо. Срываясь на короткие вдохи. — Я всё время стараюсь… — выдавил он. — Я всё делаю правильно… почему этого всё равно мало… Шейн прижал его крепче. Одна рука на затылке, другая на спине. — Тшш… всё хорошо. Илья качал головой. — Нет… это глупо… — Нет. — Я должен быть сильным… Шейн тихо сказал: — Ты и есть сильный. Илья судорожно вздохнул. — Тогда почему я плачу… Шейн чуть отстранился и большим пальцем вытер слёзы с его щёк. — Потому что ты человек. Илья смотрел на него покрасневшими глазами. — Шейн… мужчины не плачут… Шейн мягко улыбнулся. — Плохие новости. — Какие… — Ты мужчина. Русский. И хоккеист. Илья хмуро кивнул. Шейн наклонился ближе. — И ты всё равно плачешь. Илья тихо всхлипнул и снова спрятал лицо у него в плече. Шейн гладил его по волосам. Долго. Терпеливо. Пока дыхание Ильи постепенно не стало ровнее. Через какое-то время он тихо пробормотал: — Если команда узнает… — Не узнает. — Даже тренер? — Я скорее умру. Илья тихо фыркнул сквозь остатки слёз. И ещё сильнее прижался к нему. — Шейн… — М? — Это между нами? — Навсегда. Илья помолчал. А потом тихо сказал: — Тогда… можно я ещё немного не буду русским хоккеистом? Шейн поцеловал его в висок. — Можно. Он улыбнулся ему в волосы. — Сегодня ты просто мой муж.