Мужчины не плачут?

Раздевалка после утренней тренировки была шумной. Клюшки стучали о пол, кто-то спорил о вчерашнем матче, кто-то громко смеялся в душе. Илья сидел на лавке, наклонившись вперёд и снимая щитки. Он выглядел, как обычно: серьёзный, сосредоточенный, немного грозный. Никто бы не сказал, что этот человек вчера вечером тихо просил объятий. Шейн стоял у своего шкафчика через пару мест и вытирал волосы полотенцем. Илья как раз пытался вытащить застрявший ремешок из защиты, когда тихо выругался по-русски. — Чёрт. Он дернул сильнее. Ноль результата. Шейн заметил это краем глаза и спокойно подошёл ближе. — Дай. Илья не глядя протянул ногу. Шейн опустился на корточки и начал расстёгивать ремень. Разговоры в раздевалке постепенно стихли. Не полностью. Но заметно. Потому что… Шейн. Стоит. На коленях. Перед Ильёй Розановым. И аккуратно возится с его экипировкой. — Ты затянул это как будто собирался жить в этих щитках, — пробормотал Шейн. — Они сползают. — Не сползали бы, если бы ты не затягивал их как маньяк. Щёлк. Ремешок наконец поддался. Шейн поднялся. — Всё. Илья кивнул. — Спасибо. И тут он сделал абсолютно автоматическое движение. То самое, которое делал дома десятки раз. Он коротко притянул Шейна за плечо и ткнулся лбом в его висок. Буквально на секунду. — Спасибо, — повторил он тихо. И только потом понял… Что они не дома. В раздевалке стало очень тихо. Подозрительно тихо. Илья медленно повернул голову. На них смотрела половина команды. Кто-то с открытым ртом. Кто-то с широченной ухмылкой. Кто-то просто в полном шоке. Один из игроков медленно сказал: — Подождите. Это… сейчас было что? Илья застыл. Шейн рядом уже явно начинал улыбаться. — Ничего, — быстро сказал Илья. — Ничего?! — фыркнул кто-то. — Розанов только что обнял человека! — Я не обнял. — Ты прижался лбом! — Это не считается. — В какой вселенной это не считается?! Илья медленно покраснел. — Мы женаты. — Мы знаем! — Тогда в чём проблема? Один из защитников усмехнулся. — Проблема в том, что ты обычно смотришь на людей так, будто собираешься их убить. — А тут… — добавил другой, — нежность. — Фу, — пробормотал кто-то. Шейн уже откровенно смеялся. Илья посмотрел на него убийственным взглядом. — Ты. Молчи. — Я ничего не говорил. — Но думаешь. — Конечно, думаю. — Прекрати. — Не могу. Кто-то снова подал голос: — Подождите… подождите… Он ткнул пальцем в Илью. — Это значит… дома ты ещё хуже, да? Илья нахмурился. — Хуже? — Типа… — игрок сделал неопределённый жест руками. — Обнимаешься? Лежишь на нём? Всё такое? Илья медленно открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Шейн спокойно ответил: — Да. Раздевалка взорвалась. — Я ЗНАЛ! — Боже мой, Розанов — тактильный! — Запишите это! — Исторический момент! Илья закрыл лицо ладонью. — Я вас всех ненавижу. Шейн мягко толкнул его плечом. — Ты сам начал. — Я сказал спасибо! — Очень нежно сказал спасибо. Кто-то снова крикнул: — Эй, Розанов! Илья устало посмотрел на него. — Что. — А можно и нам такие объятия после матчей? В раздевалке снова раздался смех. Илья медленно прищурился. — Попробуешь — умрёшь. — Вот, — довольно сказал игрок. — Всё. Старый Розанов вернулся. Шейн тихо рассмеялся рядом. Илья вздохнул. Потом тихо пробормотал ему: — Дома поговорим. — О чём? — О том, как ты меня сдал. — Я просто сказал правду. — Ты сказал слишком много правды. Шейн наклонился чуть ближе и тихо сказал: — Зато теперь вся команда знает, что самый страшный русский хоккеист любит обниматься. Илья посмотрел на него. Пауза. А потом тихо буркнул: — Только с тобой. Шейн улыбнулся. И почему-то эта фраза понравилась ему больше всех шуток в раздевалке.