Лаванды пышный цвет

Мисс Гудвин стала миссис Монтгомери в середине сентября, когда погода все еще была солнечной, и хотя лаванда уже отцветала, яблоки и груши в садах были такими спелыми и душистыми, что она могла бы хоть целыми днями просиживать на свежем воздухе с книгой и чашкой чая. Тетушка была рада услышать о ее быстрой помолвке и скорой свадьбе, и, хотя горевала из-за того, что ее любимый племянник из горячей любви и жалости к сестре решил переселиться к ней, она быстро утешилась тем, что скоро к ней должны были вернуться ее старшие сыновья, и даже сдержала обещание, данное Вирджинии через Уилла. Обрадовавшись тому, что девушка не претендует на ее младшего сына, она не поскупилась и действительно выплатила приданое в двойном размере и вдобавок еще назначила пенсион три тысячи в год, который, с учетом скромного образа жизни священника и его супруги, по большей части уходил в конечном счете на наряды Хьюго, а также понемногу откладывался на небольшое путешествие по Европе для них троих через пару лет, о котором они теперь мечтали. После женитьбы мистер Монтгомери получил свой приход, и они быстро въехали в свое новое жилище, тут же заведя большого серо-рыжего кота, потому что Хьюго любил котов. Гектор сдержал все свои обещания, и Вирджиния, связав себя браком с ним, ощутила, что в действительности она впервые в жизни по-настоящему свободна. Конечно, ввиду его характера, а также не забытой им просьбы быть для Вирджинии наставником, он иногда начинал поучать ее и раздавать непрошенные советы, но получать советы от человека, которого она уважала и любила не меньше, чем старшего брата, было в сотню раз приятнее, чем слушать советы от тетушки. Со временем соседи стали поговаривать о том, что у молодой пары так и не появляются дети, но это вызывало скорее жалость, чем осуждение, и, конечно, никто не посмел бы даже помыслить, что это могло бы произойти от того, что святой отец ненадлежащим образом исполнял свой супружеский долг. Проповеди отца Монтгомери нравились прихожанам больше, чем проповеди старика Уилкинса, и, хотя некоторые и жаловались на то, что его голос излишне монотонен, а фразы бывают сложны и затянуты, по крайней мере, для всех было очевидно, что какую бы истину он ни проповедовал, он делал это искренне, опираясь не столько на священное писание, сколько на собственные добрые и справедливые убеждения, а это многих подкупало. Честность оказалась более ценным качеством, чем набожность, даже в священнике. Вирджиния долго думала, как им избежать лишних сплетен и разговоров, и наконец, когда тетушка предложила им взять кого-нибудь из ее слуг взамен прошлой болтливой служанки мистера Монтгомери, решила увести с собой единственную глухонемую служанку, которую до сих пор из жалости держали на кухне, и никто, кроме собственной матери, толком не умел с ней общаться. Девушка оказалась просто золотом, и быстро научилась понимать отчасти по жестам, отчасти по губам все приказы Вирджинии. В их доме к ней относились, практически как к члену семьи, и она очень подружилась с их котом и все подкармливала его остатками с кухни, пока тот не перестал пролазить в маленькую кошачью дверь, после чего ей велели посадить слишком пушистого зверя на строгую диету. Обычно кот предчувствовал, когда наступало время обеда, так что Вирджиния всегда слышала, как когти скребутся в дверь ее комнаты и знала, что пора спускаться к столу. Она бросала книгу, рукоделие или кисть с краской – недавно она принялась учиться живописи – и весело сбегала по лестнице, пока кот скребся в другие комнаты, иногда находя Гектора в его кабинете, а иногда в хозяйской спальне, вместе с Хьюго. Служанка Мэри всегда обедала с ними, а гигантский кот занимал почетное место подле стола, откуда наблюдал за тем, как хозяева поглощают то, что по праву должно было принадлежать ему. Мистер Монтгомери читал молитву, и они приступали к еде – Хьюго часто привередничал и просил Вирджинию жестами пересказать Мэри какие-нибудь его замечания по поводу того, что пирог слишком сладкий или рагу слишком пресное, но сестра каждый раз передавала девушке, что вся еда очень вкусная, на что Гектор, тоже понимая эту тайную систему жестов, неизменно улыбался. После обеда они садились в саду или библиотеке, уже без Мэри и без кота, чтобы вместе обсудить какую-нибудь книгу или послушать что-то вроде импровизированной лекции от ученого мистера Монтгомери. Вирджиния ловила каждое его слово, а Хьюго, хоть и старался слушать внимательно, часто мысленно уплывал в какие-то свои приятные воспоминания и только продолжал пристально смотреть на смягчившееся за последнее время, но от этого ставшее только прекраснее, лицо Гектора такими же большими нежными глазами, какими их кот смотрел на еду на столе. Когда стало холодать, они начали топить в библиотеке камин, и их послеобеденные занятия сделались только уютнее и в некотором смысле волшебнее. Гектор держал Хьюго за руку, а Вирджиния гладила кота, глядела на брата и мужа, что был ей как брат, и чувствовала наконец, что даже самые смелые мечты могут стать реальностью. Едва научившись хоть немного рисовать, Вирджиния повесила над камином свой первый, еще не умелый, и все же полюбившийся всем пейзаж, изображавший поле лаванды в цвету, чудесное голубое небо и две рослые фигуры, одна – в красном, другая – в черном, идущие вперед, в счастливое будущее.

Конец