Лаванды пышный цвет

Хотя брат с сестрой согласились никому больше не говорить об абсурдном, неожиданном, но безумно уморительном разговоре между Вирджинией и их кузеном, между собой эту историю они обсуждали едва ли не целый день. Хьюго расспрашивал ее о каждой подробности, а она, чуть не задыхаясь от смеха, пересказывала то, как бедный Уилл признавал, что у него были чувства к ней, но последовать своему сердцу ему не позволила маменька. Конечно, если бы она считала его чувства хоть сколько-то серьезными, ни на секунду не смогла бы насмехаться над ними, а только пожалела бы несчастного влюбленного, однако, давно зная кузена, Вирджиния нисколько не сомневалась, что за свои молодые годы он успеет влюбиться еще не в одну симпатичную девицу, а женится в итоге на той, на кого ему укажет маменька, и будет жить с ней, полностью убежденный в том, что он сам сделал этот выбор, и что выбор был единственно верным. Но им нужен был этот смех, эта небольшая и редкая отдушина, позволяющая на миг забыть о том, кто есть они сами и как сильно хотят быть кем-то другим. Правда и этот повод для веселья прослужил им не долго, через день шутки становились все более вялыми, а смех больше не приходилось сдерживать, и оба вернулись в обычное теперь для них состояние хандры. Вирджиния все думала, как дела у мистера Монтгомери, все же он действительно стал ей дорогим другом, но писать ему не решалась, не зная, как он воспримет эту весточку от нее. Хьюго тем более отказывался писать, считая, что так он лишь подарит самому себе ложную надежду. Тетушка же, хоть и говорила о священнике без умолку, никогда не упоминала ничего по делу, и оттого девушка в конце концов просто стала пропускать всю ее однообразную болтовню мимо ушей. В воскресенье, когда погода немного прояснилась, к ним в гости зашла соседка с мужем, маленькая и улыбчивая миссис Черри, приведшая с собой к тому же надоедливого пуделя, то и дело порывавшегося залезть мордой в ее тарелку с пирожными. Миссис Тейлор настояла, чтобы вся семья встретила гостью. Ее супруг, как водилось, был в отъезде, но Уилл пришел. Не глядя на Вирджинию, однако и не выглядя при этом хоть сколько-нибудь несчастным, он сел подле маменьки и принялся есть печенье, разбрасывая крошки по столу. Обычно тетушка предпочитала не выставлять Вирджинию слишком напоказ, и оттого не всегда звала ее, когда принимала гостей, но на этот раз, по всей видимости, ей хотелось, чтобы не только она сама, но и кто-нибудь со стороны покачал бы головой в сторону девушки, думая о том, как несправедливо та обошлась с добрым мистером Монтгомери, поэтому племяннице пришлось к ним присоединиться. Ее надежды узнать от гостей хоть что-то полезное немедленно оправдались – мистер Монтгомери стал первой же темой разговора, которую подняла гостья, после того, как осушила принесенный специально для нее бокал шампанского. – Я не видела его сама, просто не решилась делать визит к тому, кто не сделал визит мне первым, но оно и понятно. Где же ему было успеть? – она дала сигнал слуге, чтобы тот снова наполнил ей бокал. – Дорогая, стоит ли… – попытался возразить ее муж, видя, как с самого утра она принялась за спиртное, но был проигнорирован, и, тихо вздохнув принялся заниматься тем, что удерживал их непослушного пуделя, чтобы тот не забрался с лапами прямо на стол, от чего его хозяйка, миссис Черри вовсе не спешила его отучать. – Так вот, – продолжила женщина, влив в себя второй бокал, от чего ее щеки раскраснелись, а желание разносить сплетни только возросло. – Моя экономка дружна со служанкой, что ходит к нему убираться. И та рассказала ей, в качестве строжайшего секрета, что бедняжка совсем плох. Вирджиния и Хьюго наконец проявили к разговору живой интерес, неотрывно глядя на женщину, и та, чувствуя этот нарастающий энтузиазм, попросила себе еще один бокал и продолжила рассказ только эмоциональнее. – Поговаривают даже, – она сделала вид, что опустила голос, хотя все по-прежнему слышали ее просто прекрасно, – что он сошел с ума. Что-то внутри Вирджинии оборвалось, сломалось и разбилось. Она не знала, стоит ли принимать эти слова, прошедшие через несколько рук, за чистую монету, но конечно, посчитать эти слухи совершенно беспочвенными и отмахнуться от них она тоже не могла. Зная Гектора, было бы тяжело представить, что таким образом на него могла повлиять упущенная карьерная перспектива. Остается только одно – она не поняла его, ошиблась в нем. Она до последнего искренне считала, что его предложение оставалось чисто деловым, и, хотя он и считал ее хорошим другом и неплохой потенциальной спутницей, ей было бы трудно представить, что он действительно полюбил ее. Теперь, вспоминая его слова, она толковала их несколько иначе. Да, он не признавался ей в любви, но разве не говорил он о безмерном уважении? Что, если для такого сдержанного и тактичного человека, как он, это одно и то же? Он сказал ей, что лучшей жены, чем она, он найти не сможет. Разве это не доказывает, что он говорил от сердца? А она это сердце разбила, так сухо и формально, так жестоко, и даже не подумала, что за этим может крыться что-то серьезное. Она была не в силах поднять взгляд на брата, боясь того, какую глубину скорби и отчаяния может увидеть в его глазах. Миссис Черри отвлеклась на своего глупого пуделя и больше не стала упоминать Гектора, а остальной разговор Вирджиния уже пропустила мимо ушей. Вскоре тетушка попросила Уилла исполнить что-нибудь на рояле, а Хьюго, сославшись на плохое самочувствие, ушел к себе, напоследок сжав руку сестры, но тоже не решаясь глядеть на нее. Вирджинии хотелось махнуть рукой на вежливость перед гостями и последовать за братом, но, увидев, что миссис Черри не занята разговорами, тихо подсела к ней поближе и решила задать всего пару вопросов, чтобы убедиться, что ее рассказы правдивы. – Скажите, пожалуйста, дорогая миссис Черри, – обратилась она достаточно тихо, чтобы тетушка, единственная внимательно слушавшая игру Уилла, не гневалась на нее за то, что Вирджиния мешает ей наслаждаться музыкой, – почему вы сказали, что мистер Монтгомери… болен? – Не просто болен, деточка, – ответила та чуть громче, чем было бы прилично, но все еще недостаточно громко, чтобы миссис Тейлор стала делать замечания гостье. – Служанка говорит, он ничего не ест и почти не спит, – Вирджиния издала испуганный вздох и прикрыла рот обеими руками. – Да, да, – продолжила гостья, видя такую бурную реакцию и решая, что она действительно неплохая рассказчица. – Он целыми днями сидит в комнате, выходя наружу только ночью. И что бы ты думала он делает в комнате, читает Библию? Пишет проповеди, как и подобает священнику? О нет! Он сжимает в руках какую-то пропахшую мужскими духами тряпку с красными вензелями, а по ночам, когда думает, что никто не слышит его, напевает ирландские песенки. Ну разве не безумец, а? – Милая, не стоит звать человека безумцем, – поспешил успокоить ее супруг, видя, как она разошлась и подозревая, что еще чуть-чуть и она пошлет за очередным бокалом. – Он болен, и мы должны быть к нему снисходительны. Но Вирджиния больше не слышала, о чем они говорят, не слышала возню маленького пуделя, не слышала игры Уилла, не слышала гневного сопения тетушки, от того, что гости вместо того, чтобы слушать ее драгоценного мальчика, вели беседу. Она услышала то, что не только не ввергло ее в еще большую пучину вины и отчаяния, но то, что могло бы залечить ее раны навсегда. Ей с трудом верилось, но с каждым разом, как она прокручивала идею в голове, возможное счастье становилось все яснее и ближе. Ей удалось досидеть до вечера с почти равнодушным лицом, улыбаясь гостям, когда это было положено, и поддакивая тетушке, если та обращалась к ней по каким-нибудь пустякам, но едва гости ушли и тетя смогла забыть на время о ее существовании, она, спеша и спотыкаясь, понеслась по ступенькам в комнату брата. Она нашла его лицом в подушке, не подающим признаков жизни. Это был не первый его эпизод тоски, обиды и безысходности. Принюхавшись, Вирджиния порадовалась, что в комнате хотя бы не пахнет спиртным, а значит у него не было достаточно сил, чтобы подняться и налить себе чего-нибудь покрепче. – Вставай, – скомандовала она голосом, чем-то напомнивший ей голос тетушки. – Уходи, – сдавленно прохныкал Хьюго. – Непременно вставай, – сказала она. – Все не так плохо, как ты думаешь. – Как это, не плохо? – он оторвал голову от подушки, обратив к ней помятое от долгого лежания и заплаканное до красноты лицо. – Есть надежда, – она сказала всего два слова, и Хьюго даже сел на кровати, внимательно наблюдая за сестрой. Достав гребень и немного причесав брата, она решила, что в остальном он выглядит достаточно прилично и уверенно стащила его с постели. – Пойдем, – сказала она. – Куда? – теперь уже он растерялся. – Ты ничего толком не объяснила… – Идем искать мистера Монтгомери. Там все и выясним, – Вирджиния тянула его за руку с такой силой, что он с трудом мог сопротивляться ей. – Я даже не привел себя в порядок! – ужаснулся Хьюго. – И это первое, о чем ты думаешь? Ты просто невозможен! Почему ты никак не поймешь, что если тебя любят, тебя любят таким, какой ты есть, без всяких прихорашиваний у зеркала по три часа! – Любят? – слабым от шока голосом спросил Хьюго. – Идем же! – уже прикрикнула Вирджиния и для убедительности даже топнула ногой. Пока Хьюго все еще пытался усвоить все, что она сообщила ему в этих нескольких кратких фразах, она выволокла его на улицу, шагая широко, как могла, и не оборачиваясь на брата, а только держа его руку. Можно было решить, что это сердитая мать ведет непослушного ребенка, только вот «ребенок» был выше ее на голову, а она была вовсе не сердитая, а решительная, сосредоточенная и почти, не совсем, но почти радостная. Путь был не длинным, но показался Вирджинии бесконечным. Она не давала себе слишком размышлять и только крутила в голове то, что она должна сказать и сделать. Дойдя до небольшого двухэтажного коттеджа, она громко и бесцеремонно постучала, и ей быстро открыла маленькая перепуганная служанка. – Нам нужен мистер Монтгомери, – заявила Вирдждиния, не дожидаясь, когда ее спросят о цели визита. – Извините, но уже поздно, – ответила девушка. – Мистер Монтгомери никого не принимает. Знаете, он немного болен, – добавила служанка, уже шепотом. – Знаю, – смело ответила Вирджиния. – Я как раз принесла лекарство, – она даже улыбнулась, незаметно покосившись на растерянного и перепуганного Хьюго. Девушка задумалась, глядя на нежданную гостью, но, видимо, догадываясь, что это должна быть та самая несостоявшаяся невеста, о которой все говорили, она наконец решилась. – Хорошо, проходите. Только, пожалуйста, тихо. Господин не любит шум. Я проведу вас, он сейчас в саду. Только пройдя в сад, Вирджиния поняла, что время и в самом деле было позднее, наступили сумерки и над кронами яблонь уже виднелась россыпь звезд. Мистер Монтгомери занял единственную лавочку, стоявшую посреди сада и глядел на небо, что-то мыча себе под нос. Служанка, проводив их, быстро прошмыгнула обратно в дом. – Гектор! – окликнула его Вирджиния, и он немедленно вышел из транса и обернулся к ним, едва не свалившись с лавки. – Зачем вы здесь? – спросил он спокойным, несчастным голосом, переводя взгляд с Вирджинии с ее горящими глазами и позой, полной решимости, на Хьюго, который только и был способен немного криво улыбаться, как бы извиняясь за свое присутствие и изо всех сил сжимаясь в комок, хоть и безуспешно. – Я пришла ответить на твое предложение, – заявила Вирджиния, что заставило Гектора еще больше очнуться от полусонного, полумертвого состояния и подняться на ноги. – Я передумала. Если ты примешь меня, я согласна. – Согласна? – спросил он так, будто она сообщала ему невозможную, но в то же время не слишком приятную новость. Взгляд его невольно упал на Хьюго, но тот лишь спокойно молчал и не решался поднять глаз. – Да, согласна, но у меня есть условия. – Какие же? – уже будто бы с большим интересом спросил Гектор. – Я хочу беспрепятственно пользоваться всеми твоими книгами, а заодно задавать тебе вопросы, на которые ты будешь отвечать мне, чтобы я могла учиться у тебя, как у наставника. Мистер Монтгомери кивнул, не задумываясь. – Если я захочу пойти на прогулку, в гости, захочу спеть, побегать по саду или заняться любым другим интересующим меня делом, ты не станешь препятствовать. – Только если ты не станешь петь слишком громко, – ответил он, пожимая плечами и все еще не понимая, чем вызвана эта перемена в ней. – И последнее. Самое главное, – сказала она, теперь торжественно улыбаясь и чуть не трясясь от волнения. – С нами будет жить мой брат Хьюго. Мистер Монтгомери словно не сразу расслышал ее слова. Он медленно перевел взгляд на молодого человека, стоявшего перед ним. – Хьюго? – переспросил он, в то же время будто обращаясь к нему с немым вопросом. Хьюго наконец невольно поднял глаза и немного виновато взглянул на Гектора, легонько пожимая плечами. Они глядели друг на друга с минуту, и Вирджиния не решалась прерывать их тайной «беседы». Но, когда увидела на лице Гектора тихую и ласковую улыбку, решила, что может теперь вмешаться и напомнить о своем присутствии. – Так что же, вы согласны? – спросила она с торжественностью священника у алтаря. – Согласен, – в один голос ответили Гектор и Хьюго.