Пришелец. Тайна обратной стороны Луны

Прошла неделя с тех пор, как они покинули Инчхон. Группа Хосока, куда вошли Намджун, Юнги и Чимин, оттянула преследование на восток и потеряла машину у реки, а Сокджин, Чонгук и Тэхён добрались до заброшенной подземной парковки, где год назад были спрятаны запасы. Спустя двое суток все семеро встретились на запасной точке — старом бункере высоко в горах, который Хосок присмотрел ещё во время разведки. Убежище оказалось сырым, тесным, с низкими сводчатыми потолками и шелушащейся краской, зато надёжно экранировало сигналы, а толстые стены глушили любые излучения. Теперь, укрывшись в этом каменном мешке, они вгрызались в украденное. Первый прорыв случился благодаря Тэхёну. Восстановив силы после перегрузки, он сделал то, что казалось невозможным: через сеть зарядных станций для электромобилей проник в закрытый узел связи Кураторов и скачал зашифрованные файлы. Сердце Пустоты выступило универсальным ключом, пропуская через себя квантовые шифры, и уже через сутки из хаоса байтов проступила структура. Так они узнали настоящее имя Охотников — Кураторы. Это слово всплывало в документах как обозначение хранителей проекта «Луна», тех, кто не просто охотился, а управлял всей сетью пешек и дронов по планете. Дни в бункере пролетели как один длинный, тягучий сон, сотканный из полумрака, едкого запаха пота, перегара дешёвого растворимого кофе и вездесущего металлического привкуса страха, который, казалось, въелся в бетонные стены. Подземелье давило: с потолков сыпалась мелкая серебристая перхоть старой краски, единственная лампа дневного света заливала помещение болезненным аквариумным свечением, от которого у всех покраснели и слезились глаза, а спёртый воздух был пропитан плесенью, сочащейся из вентиляционной шахты. Юнги почти не вылезал из-за баррикады, сооружённой из трёх мониторов, внешнего жёсткого диска с мигающей лампочкой и нескольких клавиатур, разложенных веером. С одержимостью он сортировал украденные данные, раскладывая файлы по папкам с ледяными названиями: «Кураторы_Корея», «Кураторы_США», «Базы_подземные», «Лунные_ретрансляторы». Тэхён сидел рядом на перевёрнутом ящике и временами комментировал назначение файлов, которые имплант помог ему понять ещё на этапе взлома. — Кураторы — это верхний слой, — напомнил он, когда Юнги в очередной раз выругался над зашифрованным кластером. — Охотники были лишь руками, а эти управляют охотой изнутри. Судя по структуре, их штаб-квартиры разбросаны по ключевым точкам планеты. — Я уже понял, — буркнул Юнги, не отрываясь от экрана. — Смотри сюда: у них есть база под Тэджоном, прямо под носом у военных, и ещё одна — под Йонгыном. Иногда он издавал тихие ругательства на корейском, английском и каком-то четвёртом языке, больше похожем на скрежет металла. Его лицо в свете мониторов казалось высеченным из мрамора: заострившиеся скулы, тёмные круги под глазами, бескровные губы, искусанные до трещин. Чимин, бесшумно скользя меж ящиков и проводов, поставил перед хакером алюминиевую тарелку, на которой рис, слипшийся в комья, соседствовал с тушёной курицей, пахнущей консервным привкусом и дешёвыми специями. — Юнги, ты восемь часов не ел, — произнёс он глухо, будто из-под толщи воды. — Я ем глазами, — буркнул тот, даже не моргнув. Зрачки бегали по строкам кода, отражая мельтешение символов. Однако через минуту левая рука сама нашарила ложку, и он начал заталкивать в рот холодный рис, двигая челюстями механически, как робот, по-прежнему не отрывая взгляда от экрана. Хосок каждое утро растворялся в предрассветном тумане, висящем над склонами гор, а возвращался неизменно промокшим до нитки — то ли от росы, то ли от пота, — злым, как цепной пёс, сорвавшийся с привязи. Он чеканил шаги по бетонному полу и докладывал отрывисто: «Чисто, но они приближаются. Я чую их за километр — воздух изменился, он звенит, вы разве не слышите?» Сокджин, единственный, кто пытался сохранить в этом хаосе очаг нормальности, взял на себя медицинский контроль. Каждое утро он брал у Тэхёна кровь из вены: игла входила под неестественно бледную, почти полупрозрачную кожу, а в шприц набиралась жидкость цвета расплавленного лунного серебра, пахнущая озоном и сырой землёй после грозы. Хирург рассматривал её под самодельным микроскопом, щурясь и чертыхаясь, сравнивал пробы с человеческой кровью, которая казалась теперь тусклой и мёртвой, а затем брал старый армейский планшет и выводил каллиграфическим почерком очередную запись: «Тромбоциты невообразимы. Регенерация превышает человеческую на порядок. Природа неизвестна. Возможно, на основе нано-структур». — Твои клетки восстанавливаются быстрее человеческих, — говорил он, водя пальцем по экрану. — Но гемоглобин ниже критической отметки, и тебе нужно железо. — У нас нет железа, — отзывался Тэхён. — Моя кровь основана на другом: кобальт, медь, следы неизвестного металла — того, что у вас зовётся иридий. — Чёрт, я даже не знаю, как это лечить. Я не врач для инопланетян. — Не надо лечить, — качал головой пришелец. — Имплант сам регулирует состав. Он мой костный мозг, моё сердце, моя селезёнка. Сокджин тяжело вздыхал, отчего прядь волос падала ему на лоб, ставил жирную галочку и мелко приписывал ниже: «Исследовать дальше. Надеюсь, что выживу». А Чонгук и Тэхён просто были рядом. Это проявлялось не в громких словах, а в тысяче невесомых мелочей: в том, как Чонгук поправлял сползающее одеяло на острых плечах Тэхёна, как тот даже во сне машинально искал его тёплую руку и их пальцы сплетались в замок под шерстяной тканью, как они обменивались взглядами через всю комнату — быстрыми, пронзительными, полными невысказанной, вибрирующей в воздухе нежности. Никто не комментировал: в конце света, когда смерть дышит в затылок, некогда смущаться и обсуждать чужую любовь. Это был их личный клочок мира. На третью ночь в бункере, когда тишина сделалась невыносимо звонкой, Намджун собрал всех в центре, вывел на экран тактическую карту, и холодный синий свет залил суровые лица. — У нас проблема. Охотники изменили тактику. Они больше не прочёсывают местность тупой сеткой, а используют дронов-ищеек — микромашины с квантовым ядром, которые реагируют на гравитационные аномалии в реальном времени. Если Тэхён просто чихнёт, задействовав Сердце Пустоты, они засекут его за шестьдесят секунд. Если же он будет сидеть тихо, они всё равно сужают круг по спирали. Завтра к закату будут у нашей двери. — Что предлагаешь? — спросил Хосок, и в его голосе лязгнула сталь. — Разделиться. — Намджун обвёл всех тяжёлым взглядом человека, знающего цену таким решениям. — Это самоубийственно рискованно, но если мы останемся кучей, нас возьмут как слепых котят в корзине. Четверо уходят на восток, к заброшенной ГЭС, и создают адский шум, имитируя перемещение артефакта. Трое остаются с Тэхёном и тайно везут его к новой точке — старой метеостанции «Скала-7» в горах. — Кто с кем? — спросил Чимин, нервно сжимая край футболки. — Я, Хосок, Юнги и Чимин идём на отвлечение, — чеканил Намджун, словно зачитывал приговор. — Сокджин, Чонгук и Тэхён — на метеостанцию. Юнги подготовит ложные гравитационные всплески, Хосок обеспечит огневую поддержку, Чимин прикроет нас по медицинской части, я беру на себя координацию. Чонгук молча кивнул. Он оставался с Тэхёном — именно так, как и должно быть. Остальное не имело значения. — Я могу ударить дистанционно, — негромко добавил Тэхён, и его голос прозвучал с потусторонним эхом. — Если вы дадите мне любое устройство, способное усилить гравитационный импульс — хоть старую тарелку спутниковой связи на крыше, — я создам иллюзию в другом квадрате, массивный ложный след. Охотники ломанутся туда, как мотыльки на огонь. — Тебя засекут в момент передачи, — отрезал Сокджин, и желваки заходили на его скулах. — Они всё равно нас найдут, если я буду сидеть как мышь. — Тэхён поднялся во весь рост. Его глаза засветились ровным, глубоким золотом, зрачки сузились в вертикальные щели, выдавая запредельное напряжение. Это была не магия — это была холодная, обжигающая решимость. — Я устал прятаться в норах и быть обузой. Давайте ударим первыми — так, чтобы они захлебнулись собственной кровью. В наступившей звенящей тишине даже лампа, казалось, перестала жужжать. Юнги медленно оторвал взгляд от кода и усмехнулся потрескавшимися губами: — Мне нравится этот пришелец. У него хватка покруче, чем у наших военных. — Мне тоже, — усмехнулся Чонгук одними уголками губ, но в его глазах заплескалась гордость пополам с ледяным ужасом. — Ладно, принято. Юнги настраивает усилитель на крыше, Тэхён создаёт ложную цель в пяти километрах к западу. Пока охотники ломятся туда, мы грузимся в тачки и валим в разные стороны. Намджун, Юнги, Хосок и Чимин — на восток, к реке, где русло изрезано излучинами и можно нырнуть под воду. Сокджин, Тэхён и я — на метеостанцию, через перевал. Встречаемся через трое суток в точке «Омега». Если кто-то не выходит на связь… — Выйдет, — резко, почти грубо перебил Хосок. — Все выйдут. Мы не куски мяса на убой, мы команда. Они обменялись резервными контактами, проверили хрипящие помехами рации, зарядили телефоны от тарахтящего бензинового генератора. Чимин, шмыгая носом, каждому вручил пакет с сухим пайком — крекеры, размякший шоколад, бутылки с холодной водой, — и дрогнувшим голосом сказал: — Это наш последний ужин перед боем, так что давайте сделаем вид, будто мы просто едем на ночной пикник. Юнги меланхолично разглядывал пластиковую бутылку на свет: — Ты принёс пончики? — Пончики остались в прошлом укрытии. Их сожрали крысы. — Тогда какой это, к чёрту, пикник. — Заткнись и жуй крекеры, пока я тебе их в горло не запихал. Они сидели на продавленных матрасах, жевали сухие, царапающие нёбо крошки и пили безвкусную воду из пластиковых бутылок. Дышалось тяжело: воздух в бункере сгустился до состояния киселя, и каждый вдох приходилось вытягивать из лёгких с усилием. А вверху, сквозь толщу земли и скал, невидимые рои микродронов чертили круги, и их сенсоры сканировали пространство, сужая радиус поиска до критической отметки. Время утекало, как вода сквозь пальцы. Когда рюкзаки были упакованы и все, измотанные до состояния зомби, завалились спать на грани нервного срыва, Чонгук и Тэхён остались вдвоём в своём углу, отгородившись от мира старым армейским брезентом. Здесь царил свой микроклимат — влажный, тёплый, пахнущий их телами. — Я боюсь, — прошептал Тэхён, уткнувшись лбом в крепкое плечо Чонгука. Его голос вибрировал, отдаваясь в груди низкой частотой. — Не за себя — я бессмертнее вас. Меня душит паника, что нас разлучат. Что завтра на перекрёстке мы окажемся в разных машинах, и я больше никогда не увижу, как ты хмуришь брови, когда злишься. — Увидишь. — Чонгук запустил пальцы в его волосы, перебирая мягкие пряди, пахнущие дымом от генератора и почему-то летней травой. — Я обещал тебе свободу — помнишь? — и не бросаю слов на ветер. — Твои обещания слишком громкие. Они эхом разносятся по сопкам, и я боюсь, что Вселенная решит проверить их на прочность и сломает. — Тогда пусть проверяет. — Чонгук аккуратно, но властно приподнял его лицо за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Слушай меня: в это же чёртово время завтра мы будем нестись по разным дорогам, глотая пыль, но наши мысли сплетутся в один жгут. Я буду думать о тебе каждую секунду боя, шептать твоё имя, когда нажму на спусковой крючок, вспоминать твои глупые сравнения с рамёном, когда мне станет до чёртиков страшно. И ты тоже — обещай мне это. — Обещаю. — Тэхён выдохнул это слово, и ноздри его затрепетали. Их поцелуй получился горьковатым — от пыли крекеров на губах, от просочившихся слёз, от вязкого предчувствия беды, которая уже скреблась когтями в дверь. Руки Тэхёна скользнули под футболку Чонгука. Ледяные, чуть влажные пальцы коснулись горячей, как печка, кожи. Чонгук вздрогнул всем телом, но не отстранился — лишь прижался теснее. — Я хочу запомнить твоё тепло, — сорванным до хрипа голосом прошептал Тэхён. — Закапсулировать его где-то в себе, чтобы не замёрзнуть в дороге. — Тогда запоминай жадно. Чонгук рывком стянул футболку через голову и прижался грудью к груди Тэхёна. Холод и жар смешались в тихом стоне, похожем на объятие двух умирающих звёзд — одна, готовая схлопнуться в чёрную дыру, и другая, только что загоревшаяся в туманности. Целую вечность они лежали сплетённые в узел, не смея пошевелиться. Сон казался предательством, кражей драгоценных секунд, поэтому вместо сна они шептали друг другу горячим дыханием бессвязные, трогательные глупости: о ванильном мороженом, о солёных брызгах летнего дождя, о фиолетовых океанах далёких планет и гравитационных колодцах чёрных дыр. О том, что, если чудо случится и они выживут, они обязательно купят старый дом с заросшим садом и заведут собаку, которая будет спать в ногах. — У нас не было собак, — шептал Тэхён, рисуя пальцем узоры на плече Чонгука. — Только светящиеся мотыльки, что жили в кронах фиолетовых деревьев и пели на закате. Их называли «огни души», и считалось, что они уносят молитвы к звёздам. — Мотыльки — это красиво. — Чонгук поцеловал его в макушку. — Но я всё равно предпочту собаку: они преданные и тёплые. — Ты как собака, — улыбнулся Тэхён в темноте. — Тоже преданный, и от тебя пахнет домом. — Не знаю, обижаться или благодарить. — Благодарить. На моей родине это высшая похвала. Собака там — символ верности до гроба. Чонгук фыркнул в его макушку и поцеловал её, а потом, потому что сил сопротивляться больше не было, смежил веки и провалился в тяжёлый, чёрный сон без сновидений, словно в бездну. Их вырвал из сна не будильник, а взрыв, от которого утробно содрогнулась земля. Ударная волна прокатилась сквозь бетон, и со стен посыпалась пыль. Чонгук вскочил первым, рефлекторно натягивая футболку на голое тело и чувствуя, как мышцы взвыли от резкого движения. Тэхён уже стоял во весь рост: глаза полыхали расплавленным золотом, а сквозь кожу на груди, как маяк в тумане, пульсировал кристалл, заливая комнату конвульсивным, тревожным светом. — Они нашли нас раньше расчётного времени! — проорал Намджун, передёргивая затвор автомата. — Юнги, глуши эфир, ставь помехи! — Пытаюсь! — рявкнул Юнги, сметая со стола пустые банки из-под энергетика. Пальцы лупили по клавишам, как молотки по наковальне. — Бесполезно: они врубили широкополосное подавление, я не могу пробиться сквозь их решётку! Снаружи, за мутными, засиженными мухами окнами, послышались скрежещущие голоса с жутким цифровым эхом, искажающим слова до неузнаваемости. За пыльными стёклами быстро и дёргано замелькали серебристые тени. — К выходу! — скомандовал Намджун, срывая голос. — Все на выход, я взрываю дверь! Чимин судорожно схватил рюкзак с лекарствами, Сокджин прижал к груди драгоценный планшет, а Хосок встал у ржавой двери, прижавшись к косяку. Капли пота катились по его виску. — Чонгук, Тэхён — за мной ни на шаг! Они выскочили в серое предрассветное марево, и мир встретил их запахом гари и озона. Бункер лепился к склону холма, поросшего искорёженными ветрами соснами, а внизу, метрах в двухстах, в клубах утреннего тумана стояли три чёрных внедорожника, похожих на панцири жуков. Между ними двигались фигуры в длинных серебристых плащах с капюшонами — не меньше десятка, — и двигались они без суеты, с леденящей душу механической плавностью. — К машинам! — заорал Намджун, но один автомобиль уже пылал алым факелом, выбрасывая в небо клубы чёрного жирного дыма: прямое попадание из чего-то, похожего на ручной плазменный разрядник. — У нас две тачки! — крикнул Хосок. — Намджун, Юнги, Чимин — за мной, на отвлечение! Сокджин, Чонгук — вы с Тэхёном на вторую, живо! Они разделились. Первая группа запрыгнула в микроавтобус и сорвалась на восток, стреляя из окон, чтобы привлечь внимание. Сокджин рванул ко второй машине, забрался на водительское сиденье, и Чонгук втащил Тэхёна в салон. — Я поведу, — бросил хирург, поворачивая ключ. Двигатель взревел. — Чонгук, сзади с ним, я один справлюсь. Машина рванула с места, выплёвывая из-под колёс фонтаны грязи. Позади раздались выстрелы — не хлопки пуль, а шипящий свист сфер, прожигающих в асфальте и деревьях идеально круглые, оплавленные по краям дыры. — Хосок и остальные? — крикнул Чонгук, оглядываясь. — Уехали, я видел, как они свернули, за ними потянулись три дрона. — Сокджин лихо вписался в поворот. — Наш хвост — два внедорожника, идут следом! В зеркалах заднего вида Чонгук увидел, как две чёрные машины понеслись за ними. Он наклонился к Тэхёну: — Можешь создать ещё одну иллюзию? — Нет... Кристалл перегрет, он жжёт меня изнутри. Мне нужно время остыть. — У нас нет времени! Машина летела по разбитой просёлочной дороге, подскакивая на корнях и валунах. Сзади захлопали выстрелы прицельного огня. Сокджин вглядывался в карту и вдруг крикнул: — Сейчас будет мост — деревянный, ветхий! Если успеем перемахнуть, я его подорву к чертям! — Чем?! — воскликнул Чонгук. — Вот этим. — Сокджин достал из-под сиденья ребристую гранату, тускло блеснувшую в свете зари. — Хосок положил на всякий случай. Трофейная, боевая. — Ты идиот! Она же может рвануть в руках! — Другого выхода нет. Молись. Мост вынырнул из-за поворота — скрипучее, замшелое сооружение над бурной ледяной рекой. Сокджин направил машину точно по центру настила и скомандовал: «Держитесь!» Как только задние колёса оторвались от досок и ударились о твёрдый берег, он наполовину высунулся в окно и точным броском швырнул гранату в середину моста. Взрыв грохнул так, что заложило уши. В зеркале заднего вида моста больше не существовало: лишь огненные обломки рушились в реку, а внедорожники замерли на том берегу, злобно светясь фарами сквозь дым. — Ушли! — выдохнул Чонгук. — Боже мой, мы ушли! — Не расслабляться, — жёстко осадил Сокджин. — У них есть карты, они найдут брод. У нас час, может, два, не больше. Он съехал на обочину, в тень скалы, и заглушил двигатель. Только в наступившей тишине стало слышно, как тяжело и прерывисто дышит Тэхён. Чонгук тут же повернулся к нему: — Ты как? Тэхён полулежал, привалившись к нему, с белым, как гипс, лицом. Из носа стекала тонкая струйка серебряной крови, оставляя дорожку на подбородке, а футболка на груди пропиталась светящимися разводами. — Жить буду, — прошептал он. — Но кристалл... он треснул. Чонгук резко выдохнул, когда Тэхён дрожащими пальцами приподнял ткань. Под натянутой кожей засветилась паутина багровых трещин — словно кто-то ударил молотком по хрустальному шару. Они пульсировали, отдаваясь в висках пришельца. — Я отражал их выстрел, — пояснил Тэхён. — Сердце Пустоты не рассчитано на такие перегрузки. Оно может разлететься на осколки. — Чёрт... — Сокджин перегнулся через сиденье, схватил его за ледяное запястье. — Пульс за двести тридцать, температура под сорок. Ты весь горишь синим пламенем. — Кристалл пытается восстановить свою решётку, — с трудом сфокусировал взгляд Тэхён. — Мне нужна энергия. — Какая, к дьяволу, энергия?! — воскликнул Чонгук. — Тепло. Человеческое тело излучает инфракрасный спектр. Мне нужно твоё тело, кожа к коже. Это единственное, что поможет сейчас. Чонгук не стал ждать ни секунды. Рванул молнию на толстовке, стянул её через голову, затем футболку, оставшись обнажённым по пояс. Прохладный воздух салона коснулся разгорячённой кожи, но он не обратил на это внимания. — Сокджин, есть плед? Хирург порылся под сиденьем и вытащил старый армейский плед, протянув со словами: «Вот, держи». Кожа Тэхёна была бледной, почти прозрачной, сквозь неё слишком явно проступала карта серебряных вен. Чонгук прошептал: «Иди сюда, всем телом, крепче», — и они прижались друг к другу. Горячая, живая плоть и холодная, вибрирующая плоть пришельца. Чонгук обхватил его за спину так, что между ними не осталось ни зазора, ни ветерка, и накинул плед на обоих, укутывая до подбородков. — Спасибо, — выдохнул Чонгук, утыкаясь носом в макушку Тэхёна. — Поехали, — бросил Сокджин, заводя двигатель. — Каждая минута на счету, держитесь там. Лесная дорога снова замелькала за окнами, но на заднем сиденье царила своя, отдельная тишина. Чонгук гладил Тэхёна по спине, перебирая пальцами позвонки, чувствуя, как холод постепенно отступает, уступая место живому теплу. Трещины под кожей пульсировали сначала хаотично, с болью, но минута за минутой ритм становился ровнее, и багровый оттенок сменялся золотым. — Дыши со мной, — шептал Чонгук, касаясь губами его виска. — Вдох-выдох, я здесь и не отпущу. Он целовал его нежно, бережно, вкладывая в каждый поцелуй всё, что не мог сказать словами: лоб, щёки, уголки губ, ямочку над ключицей. Останавливался, чтобы дать отдышаться, и снова приникал губами к коже, пока Тэхён не выдохнул уже почти спокойно: — Трещины затягиваются... Твоё тепло как бальзам. — Я же говорил. Человеческое тело — лучший лекарь даже для инопланетян. Тэхён слабо усмехнулся и придвинулся ближе, зарываясь лицом в ямку у шеи Чонгука. Его руки, до этого безвольно висевшие, теперь обвились вокруг талии, пальцы вцепились в кожу не больно, а благодарно. — Не уходи. — Никуда я не уйду. Мы вместе, всю дорогу. Машина неслась по лесной дороге, подпрыгивая на корнях и камнях, а на заднем сиденье, укрытые пледом, они лежали сплетённые воедино. В салоне пахло бензином, потом и почему-то весной. Через час они остановились у старой охотничьей избушки — даже не избушки, а сруба, вросшего в землю, без двери, с дырой в крыше и прогнившим полом. Мохнатые лапы гигантских сосен укрывали это место от вездесущих дронов, создавая над головой непроницаемый зелёный полог. Пахло прелой хвоей, сыростью и зверем. — Отдыхаем два часа, — объявил Сокджин. — Мне нужно отойти от руля. Чонгук, ты как? — Трещины почти затянулись. — Чонгук помог Тэхёну выбраться, всё ещё обнимая его под пледом. — Ещё немного, и оденемся. — Не торопитесь. Я согрею чай. Они зашли в избушку. Тэхёну выделили единственный более-менее целый угол, постелив матрас. Чонгук уложил его, примостился рядом, продолжая греть, пока Сокджин разливал чай в алюминиевые кружки. — Как думаешь, Хосок и остальные в порядке? — Они профи, — отозвался хирург. — Хосок знает, что делает. Им удалось оттянуть на себя трёх дронов, что дало нам фору. Чонгук погладил Тэхёна по спине — тот уже почти уснул. — Свяжемся с ними, когда доберёмся до метеостанции. Там должно быть оборудование, чтобы поймать сигнал. До цели оставалось десять километров, когда дорогу перегородил поваленный ствол вековой лиственницы. Сокджин разглядывал карту и хмурился. — Объезда нет. Только пешком. — Сколько идти? — Часа три по бурелому и камням. — Не успеем. На открытой местности они нас нагонят за полчаса. — Тогда встречаем их здесь. — Сокджин достал пистолет. — Три обоймы и одна граната, что осталась от Хосока. — А у меня даже ножа нет, — усмехнулся Чонгук. — Только голые руки. — Значит, будешь драться как черт. — Хирург проверил затвор. Чонгук дрожащими пальцами застегнул рюкзак. Тэхён стоял в стороне, прислушиваясь к лесу. Он успел натянуть футболку, под которой всё ещё проступало слабое золотое свечение, и вдруг сказал: — Они рядом. Я слышу передатчики — в двухстах метрах, с юга. — Откуда знаешь? — Кристалл регенерировал и снова видит гравитационные следы. Как паутину. — Сколько их? — Трое. Отделились от основной группы. Быстрые, идут напролом. Сокджин занял позицию за толстой сосной и вскинул пистолет. Чонгук и Тэхён прикрылись за валуном. Тэхён взглянул на них и сказал: «Я не буду прятаться». — «Твоё право», — ответил Чонгук. Лес замер. Из-за кустов показались три высокие фигуры с неестественно длинными конечностями и гладкими лицами без эмоций. Охотники шли сквозь заросли, раздвигая ветви. Один из них произнёс: — Чон Чонгук, отдайте объект «Сердце Пустоты», и ваши жизни будут сохранены. — Идите в задницу, — сплюнул Чонгук. Охотник поднял руку, и сфера замерцала. — Тогда умрёте. Сфера полетела. Сокджин выстрелил — пуля разбила её, окатив всех снопом голубых искр. — Не стреляйте в сферы! — крикнул Тэхён. — Они детонируют! Бейте в тела! Сокджин переключил цель. Первый охотник пошатнулся: пуля вошла в плечо, брызнула серебряная кровь. Второй бросился вперёд, и Чонгук, заслонив Тэхёна, принял удар в голову и отлетел в кусты. — Чонгук! — закричал Сокджин. Но Тэхён уже поднял руку. Кристалл взорвался болью, выбросив гравитационную волну, которая отшвырнула нападавшего на десять метров, ломая кости о ствол сосны. Глаза пришельца вспыхнули золотом, зрачки сузились до тончайших нитей, выдавая предел сил. Третий охотник нацелился на Сокджина. Сфера полетела в лицо. — Прыгай! Хирург прыгнул, и сфера врезалась в дерево, разметав горящие щепки. Чонгук, шатаясь, поднялся из кустов — из рассечённой брови текла кровь. Увидев, что первый противник пытается встать, он подобрал выроненный Сокджином пистолет и выстрелил. Второй лежал неподвижно. Третий побежал, и Чонгук рванул за ним, настиг у обрыва, схватил за плащ, и они покатились по земле. Он нанёс удар, но челюсть врага выдержала, тогда Чонгук выхватил у него из-за пояса серебряный клинок и вонзил в шею. Охотник обмяк. Горячая кровь потекла по руке. — Ты... первый человек... который меня убил, — прохрипел он. — Надеюсь, последний, — ответил Чонгук, вытирая лезвие о плащ врага. Он вернулся к остальным. Сокджин, прихрамывая, осматривал Тэхёна. Тот стоял, держась за голову, — кристалл снова дал трещину. — Ты убил из-за меня, — сказал Тэхён, беря окровавленные пальцы Чонгука в свои. — Я убил, чтобы ты жил. Это разные вещи. Тэхён поцеловал его и прошептал: «Не делай из этого привычку». — «Не буду». Метеостанция оказалась железным кубом на вершине голого холма. Внутри пахло мышами и ржавчиной, но стены были толстыми, а крыша держалась. Сокджин огляделся: «Здесь можно дышать. Установим датчики». Он достал аптечку, обработал бровь Чонгука, осмотрел Тэхёна — синяки, ссадины, ничего смертельного, — а потом перевёл взгляд на его грудь. — Артефакт снова треснул, — сказал тот, глядя на багровые трещины. — Я потратил слишком много. Мне нужен отдых. — Отдыхай, — кивнул Сокджин. Они заварили чай: сладкий, горячий. Чонгук протянул кружку Тэхёну. — Спасибо. — Тот глотнул и поморщился. — Слишком сладко. — Сахар — это энергия. — Моему телу нужна не глюкоза, а твоя душа. — Тэхён улыбнулся. — Но чай тоже сойдёт. Ночь прошла в полудрёме. Чонгук дежурил первым, глядя на звёзды. Луна спряталась за тучами — хорошо, не надо помнить, что это тюрьма. Под утро, когда Сокджин сменил его, Тэхён тихо сказал: — Я чуть не потерял тебя сегодня. Ты полез под сферу. — Но не умер. — В следующий раз умрёшь. — Голос дрогнул. — Я не смогу жить с этой пустотой. — Тогда слушай. — Чонгук взял его лицо в ладони. — Я не знаю, что будет завтра, но прямо сейчас мы живы. И я хочу, чтобы ты кое-что запомнил: я впервые говорю тебе, что люблю тебя. Не как друга, не как союзника — так, что мне тесно в собственной грудной клетке. Я хочу быть с тобой до конца, даже если конец наступит через час. Тэхён всхлипнул. Слёзы потекли по его щекам. — У нас не было таких слов на моей планете, но я чувствую их. Ты стучишься в мою душу. — И что она отвечает? — Люблю. — Он выдохнул это слово, обжигаясь. — Люблю больше своей мёртвой планеты, больше, чем жизнь. Люблю. Поцелуй был голодным, отчаянным, как последний глоток воды. Чонгук целовал его скулы, шею, ключицы — везде, где билась серебряная кровь. — Научи меня любить по-человечески, — прошептал Тэхён. — Ты уже умеешь. Их тела сплелись на матрасе — холодное и горячее, руки, губы, вздохи. Чонгук усмехнулся: «Кажется, нас слышали». — «Кажется, да», — спрятал лицо в его волосах Тэхён. — «Это был лучший урок». — «А их было много?» — «Ты первый и единственный». Чонгук тихо рассмеялся: «Я сплю с пришельцем». — «Не спишь, а любишь». — «И это тоже». Они уснули, и снилась им одна планета на двоих — зелёная, с белыми облаками, где никто не охотится. Их разбудил сигнал рации. Голос Намджуна, тонущий в треске помех, прорвался сквозь тишину: — «Омега» группе «Альфа»! Мы в ловушке в старом тоннеле, охотники окружают, припасы на нуле — вы где? — На станции! — схватил рацию Чонгук. — Будем через час. — Не успеете: у нас минут двадцать, не больше. — Держитесь! — заорал Сокджин. — Мы летим! Сборы заняли три минуты. Сокджин сунул в рюкзак бинты, загрузил обоймы. Когда Чонгук спросил: «Тэхён, ты с нами?» — тот ответил: «Я всегда с вами». Машина рванула с места. Позади, на горизонте, показались чёрные точки дронов. — Двадцать минут, — повторил Чонгук. — Успеем. — Должны. У нас нет другого выхода. Они неслись по лесной дороге, выжимая из старого микроавтобуса всё, на что он был способен. Дроны не отставали, но стрелять не решались, боясь задеть своих в тоннеле. Вскоре Сокджин крикнул: «Вижу вход!» Старый железобетонный портал зиял чёрной дырой в склоне холма. У входа дымились остовы двух сожжённых машин — тех самых, на которых уехали Намджун, Хосок, Юнги и Чимин. — Живы? — побледнел Сокджин. — Должны, — стиснул зубы Чонгук. Они влетели в тоннель, и фары выхватили из темноты четвёрку друзей, прижавшихся к стене. Намджун закричал: «За вами хвост!» — Знаем! — рявкнул Сокджин, разворачивая машину поперёк прохода, чтобы создать баррикаду. — Тэхён, сейчас твой выход! Тэхён вышел из машины. Кристалл на его груди светился багровым, трещины пульсировали в такт сердцу. — Я могу открыть портал. Он будет односторонним и унесёт нас далеко. — Куда? — Не знаю. Но подальше от охотников. — Делай! — крикнул Чонгук. Вход в тоннель осветился сферами — враги были уже у входа. Тэхён закрыл глаза. Воздух задрожал, с потолка посыпалась труха, стены покрылись инеем. Посередине тоннеля начала формироваться серебряная спираль — пульсирующая, размером с дверной проём. — Прыгайте! — заорал Тэхён, едва держась на ногах. Чимин прыгнул первым, за ним Сокджин, Хосок, Намджун. Юнги замешкался, подхватил ноутбук, и его затянуло внутрь. — Чонгук, быстрее! Чонгук обхватил Тэхёна и шагнул в серебряное сияние. Портал захлопнулся за их спинами, и первая сфера врезалась в стену тоннеля. Они упали на мягкий мох, под открытое небо, полное звёзд. Вокруг высились скалы, пахло кедром и снегом. Юнги, первым поднявшись, огляделся: — Чёрт возьми, мы в горах, километров за двести, не меньше. Хосок пересчитал всех: «Все живы. Тэхён?» Тэхён лежал на спине, бледный как мел. Кристалл едва теплился, но он прошептал: — Жив. Портал не откроется снова — слишком много энергии. — Нам и не надо, — сказал Намджун. — Мы ушли. Теперь нужно залечь на дно. — Тут есть старый кордон лесников, — вспомнил Хосок. — Километрах в пяти. Дойдём? — Придётся. Чонгук поднял Тэхёна на руки. Тот слабо улыбнулся: — Ты снова меня спасаешь. — Это моя работа. — Твоя работа — слушать звёзды. — Звёзды подождут. Они двинулись вверх по склону. Сзади, за много километров, остались дымящиеся руины метеостанции и брошенный тоннель. Охота ещё не кончилась, но у них появился крошечный, драгоценный шанс. Кордон лесников оказался крепким срубом с печкой и запасом консервов. Дед, живший здесь, сначала испугался, но, увидев раненого Тэхёна, молча указал на кровать. — Отдыхайте, — сказал он сиплым голосом. — Беда пришла в горы? Я чую. — Беда, — кивнул Намджун. — Большая. — Тогда деритесь. А я поставлю самовар. Чимин уже хозяйничал у печки, заваривая травяной чай. Сокджин перевязывал ссадины, Хосок проверял оружие, Юнги пытался поймать хоть какой-то сигнал. Чонгук сидел на краю кровати, держа Тэхёна за руку. Тот лежал без футболки — слишком жарко от печки, — и на его груди уже виднелись лишь тонкие серебряные шрамы, напоминающие трещины на древней керамике. — Ты как? — Кристалл затих. Ему нужно время. И мне нужно время. — У нас есть время. — Чонгук поцеловал его в лоб. — Теперь есть. Тэхён закрыл глаза, усталость навалилась тяжёлой волной. «Спой мне», — попросил он. «Я не умею петь». — «Тогда расскажи про звёзды». И Чонгук начал рассказывать — о старых звёздах, умирающих в недрах галактик, о новых, загорающихся из пыли и газа, о том, что Вселенная огромна, но где-то в одном из её уголков есть место, где они смогут быть счастливы. Тэхён уснул, улыбаясь. Чонгук примостился рядом, прижимаясь к нему уже одетым, но всё ещё чувствуя под тканью живое, тёплое тело. За окном вставало солнце, окрашивая вершины гор в розовый цвет. Охота продолжалась, но теперь они знали: они не одни, и они не сдадутся.