Пришелец. Тайна обратной стороны Луны

Полгода спустя... Пролог Прошло полгода с того дня, как корабль ящеров исчез в червоточине, а Кураторы потеряли власть над Землёй. Мир медленно приходил в себя — расследования, аресты, пересмотр истории. Но для шестерых друзей и одного пришельца началась новая жизнь. За эти полгода Тэхён изменился. Его тело подстраивалось под земные условия — гравитацию, атмосферу, даже под суточный ритм. Серебряные вены на висках побледнели, вертикальные зрачки постепенно округлялись, кожа стала теплее. Артефакт в груди больше не светился постоянно — только в минуты сильных эмоций. Чимин, который следил за его здоровьем, шутил: «Ты становишься почти человеком. Осталось научиться храпеть». — Я не буду храпеть, — обижался Тэхён. — Будешь-будешь, — улыбался Чонгук. Ая росла не по дням, а по часам. Память Предтеч просыпалась в ней всё сильнее, но теперь она умела ею управлять. Она говорила уже свободно, на двух языках — земном и древнем, — и иногда выдавала такие фразы, что взрослые только переглядывались. «Сегодня Луна грустит, — сказала она как-то утром. — Ей одиноко без нас». Тэхён тогда обнял её и ответил: «Мы скоро вернёмся, маленькая. Обещаю». Часть 1. Новая жизнь Дом на берегу был их общей мечтой — не только Чонгука и Тэхёна, но и всех остальных, кто когда-то прятался в бункерах и спал на матрасах, прислушиваясь к гулу дронов. Они купили его три недели назад, и с тех пор каждый выходной старались собираться здесь — у моря, под открытым небом, где не нужно было оглядываться на каждую тень в небе. Дом был старым, с толстыми каменными стенами и черепичной крышей, которую покрывал мох. Внутри — деревянные балки, скрипучие полы и камин. К морю вела узкая тропинка, обсаженная кустами розмарина, и по утрам, когда Тэхён открывал окна, ветер приносил запах соли и хвои — сосны росли прямо за домом, образуя небольшую рощу. Ая обожала этот дом. У неё была своя комната — самая маленькая, но с окном на восток, чтобы видеть рассвет. Она уже разложила на подоконнике свои сокровища: светящиеся сферы из комплекса Предтеч, несколько камешков с вкраплениями серебра, которые нашла на пляже, и рисунок, на котором Чимин изобразил их всех — семерых людей, Тэхёна и Аю, стоящих под звёздами. Рисунок был детским, неумелым, но Ая повесила его на стену над кроватью. — Сегодня приедут все? — спросила она за завтраком, когда Чонгук жарил яичницу, а Тэхён резал овощи. — Все, — кивнул Чонгук. — Чимин обещал привезти торт, — добавил Тэхён, подмигивая Ае. — С клубникой. — Ура! — Ая захлопала в ладоши. — А можно я потом покажу гостям, где живут крабы? — Обязательно. — Чонгук перевернул яичницу. — Только надень резиновые сапоги, там лужи. День обещал быть долгим и тёплым. Чонгук чувствовал, как внутри поднимается то особенное, щемящее чувство — смесь радости и легкой грусти, когда смотришь на старых друзей и понимаешь, как много вы пережили вместе. Он поймал себя на том, что считает часы до их приезда, и усмехнулся: «Ты становишься сентиментальным, Чонгук». — Не один ты, — сказал Тэхён, словно прочитав его мысли. Он уже научился улавливать эмоциональные всплески Чонгука — резонанс между их полями усилился за последние месяцы, и теперь они часто чувствовали друг друга на расстоянии. — Я тоже скучаю по всем. — Даже по Юнги, который ворчит, что мы слишком громко дышим? — Особенно по нему. Они рассмеялись, и этот смех смешался с плеском волн и криком чаек. Часть 2. Гости Эту выходную неделю планировали провести все вместе. Хосок приехал первым. Он был за рулём джипа, который брал с собой в каждую поездку на Землю. Рядом с ним сидела Миён — невысокая девушка с тёмными волосами и спокойными, мудрыми глазами. Познакомились они случайно: Хосок сопровождал Тэхёна и Аю в библиотеку, а Миён была там смотрительницей — потомком тех, кого Предтечи оставили хранить знания. Она говорила мало, но метко, и улыбалась так, что у Хосока подкашивались колени. Их свадьбу сыграли два месяца назад — скромно, по местному обряду, в каменной пещере, где горело голубое пламя, а старейшина Хан читал молитвы на древнем языке. Чонгук был свидетелем. Он помнил, как Хосок — суровый, всегда насторожённый Хосок — плакал, когда Миён надела ему на шею оберег из серебряных нитей. «Ты чего?» — спросил тогда Чонгук. «От счастья, Чонгук. Просто от счастья» - ответил Хосок. — Привет! — Хосок выпрыгнул из джипа и хлопнул Чонгука по плечу. — Хорош дом. Вид — огонь. — Спасибо. Проходите, Тэхён заварил чай. Они вошли в дом, и Ая, услышав голоса, выбежала из своей комнаты и повисла на Хосоке — он был её любимым дядей, потому что всегда подбрасывал её до потолка и ни разу не уронил. — Дядя Хосок! А ты привёз Миён? — Привёз, привёз. — Он подхватил её на руки и закружил. — Ты где это научилась так хорошо говорить? Ещё месяц назад с трудом предложения составляла. — Я быстро учусь, — важно сказала Ая. — Потому что я умная. — Не скромная, но умная, — рассмеялась Миён, погладив её по голове. Следующими приехали Сокджин и Намджун. Они прибыли на такси — Сокджин отказался вести машину, потому что «хочу выпить с тобой, старик, и не заботиться о правах». Намджун вёз в рюкзаке бутылку виски, которую хранил для особого случая. — Где Юнги и Чимин? — спросил Намджун, оглядываясь. — Будут через час. Чимин сказал, что торт ещё не готов, и они ждут, пока пропечётся. — Чимин и его выпечка, — вздохнул Сокджин, падая в кресло. — Он нас всех уморит инфарктом от переедания. — А ты следи за здоровьем, — парировал Чонгук. — Ты же у нас главный врач. — Я уже устал следить. У вас у всех железные организмы, кроме меня. У меня — от стресса язва. — Никакой язвы у тебя нет, — сказал Намджун, и в его голосе прозвучала такая твёрдость, что все обернулись. — Мы же проверяли. Сокджин покраснел — едва заметно, но Чонгук заметил. Он заметил и то, как Намджун, сказав это, положил руку на спинку кресла, за которым сидел Сокджин. Не на плечо, нет — просто на спинку, пальцами в сантиметре от его затылка. Сокджин не отодвинулся. Наоборот, чуть склонил голову, словно приглашая к прикосновению, но Намджун убрал руку и отошёл к окну. «У них что-то начинается», — подумал Чонгук, и Тэхён, стоящий рядом, тихо шепнул: — Видел? — Видел. — Давно пора. Юнги и Чимин приехали последними, когда солнце уже клонилось к закату. Чимин нёс торт — огромный, трёхъярусный, с клубникой и кремом, который пах ванилью и чем-то ещё, неуловимо знакомым. Юнги нёс пакет с напитками и смотрел на Чимина так, словно тот был единственным источником света во Вселенной. — Вы что, пекли это с утра? — спросил Чонгук, принимая торт. — С полуночи, — признался Чимин, вытирая лоб. — Юнги помогал. Правда, он больше мешал — всё время лез целоваться. — Неправда, — буркнул Юнги, но его уши покраснели. — Я просто проверял температуру крема. — Ртом? — Самым точным прибором. Все рассмеялись. Чимин, счастливый, прижался к плечу Юнги, и тот, не стесняясь, обнял его за талию. Они были вместе уже четыре месяца — с тех пор, как после финального отчёта о ликвидации сети Кураторов Чимин, уставший и счастливый, просто взял Юнги за руку и сказал: «Я больше не хочу прятаться». Юнги тогда молча кивнул и поцеловал его прямо в лаборатории, перед Намджуном и Сокджином, которые сделали вид, что смотрят в другую сторону. Теперь они жили вместе — в маленькой квартире недалеко от инженерного центра, где Юнги, Намджун и Чимин работали над порталом между Землёй и Киоктаном. Чимин быстро освоился с лабораторным оборудованием и стал незаменимым помощником — калибровал сенсоры, следил за стабильностью энергопотоков, а в перерывах готовил для всех обеды. Но каждое утро он оставлял Юнги завтрак на столе и записку: «Ешь. Я проверю». И он действительно следил, чтобы Юнги поел — приносил еду прямо в лабораторию, кормил его с ложки, если тот забывал про обед, и ни за что не уходил, пока тарелка не опустеет. Юнги ворчал, но ел — просто чтобы видеть, как Чимин довольно улыбается. Часть 3. Новоселье Дом наполнился голосами, смехом, запахами еды. Чимин занял кухню — он всегда занимал кухню, где бы ни оказался, — и через полчаса на столе уже дымилась огромная кастрюля ттокпокки, рядом стояли тарелки с кимчи, овощами, жареной рыбой и, конечно, торт, который Чимин бережно поставил в центр. — Официальная часть, — объявил Чонгук, когда все расселись за длинным деревянным столом, который они с Тэхёном купили у местного столяра. Стол был грубоватым, с неровными краями, но тёплым на ощупь. — Мы собрались здесь, чтобы отметить три события. Первое — мы купили дом , а теперь наконец-то отметим все вместе новоселье. — За это надо выпить! — поднял кружку Хосок. — Второе, — продолжил Чонгук, когда шум стих. — Сегодня мы официально удочерили Аю. Бумаги подписаны, документы готовы. Теперь она наша дочь — по законам Земли и по законам Предтеч. Ая сидела между Чонгуком и Тэхёном, прижавшись к обоим. Она улыбалась, но в её глазах блестели слёзы — она ещё не до конца привыкла к тому, что у неё есть семья. Чимин, сидящий напротив, вытер глаза рукавом. Юнги молча погладил его по спине. — Ура! — закричал Хосок, и все подхватили. — И третье, — Чонгук поднялся и обвёл взглядом друзей. — Третье — это вы. Все вы. Без вас мы бы не выжили. Без вас я бы не выжил. Спасибо, что были рядом. Спасибо, что не бросили. Спасибо, что верили, даже когда мы сами не верили. — О, началось, — всхлипнул Чимин. — Я сейчас расплачусь. — Уже, — констатировал Сокджин, протягивая ему салфетку. Они выпили — кто виски, кто чай, кто сок из местных фруктов, который Миён привезла с Чеджудо. Ая пила молоко с мёдом и улыбалась так широко, что у Чонгука заболело сердце от нежности. Застолье длилось долго. Они вспоминали прошлое — бункеры, погони, взрывы, — но говорили об этом уже без страха, как о приключении, которое сделало их сильнее. Хосок рассказывал, как учился стрелять из бластера Предтеч («первый раз чуть не сжёг себе бровь»). Юнги — как взламывал военные спутники, сидя в промокшей палатке («я молился, чтобы батарея не села»). Чимин — как кормил Аю перловой кашей, потому что ничего другого не было («она плевалась, но ела. Ты помнишь, Ая?» — «Не помню, — серьёзно ответила девочка. — Наверное, потому что это было травматично»). Сокджин и Намджун сидели рядом — ближе, чем обычно. Их колени соприкасались под столом, и никто из них не отодвигался. Чонгук заметил, как Намджун, слушая рассказ Хосока, машинально положил ладонь на колено Сокджина и замер — словно сам не заметил, что сделал. Сокджин тоже замер, но не убрал его руку. Только чуть скосил глаза, и в них мелькнуло что-то — удивление, надежда, робость. «Да вы прямо подростки», — подумал Чонгук и усмехнулся. Тэхён, сидевший рядом, уловил его мысль и тихо шепнул: — Не дави на них. Всему своё время. — Я и не давлю. Просто смотрю. — Смотреть можно. Когда стемнело, они вышли на террасу — все вместе. Звёзды уже зажглись, и Млечный Путь висел над морем серебристой рекой. Луна поднялась высоко, заливая окрестности холодным, но не враждебным светом. Ая сидела на руках у Хосока, показывая ему созвездия, которые выучила с помощью Тэхёна — названия были не земные, странные, но красивые. Чонгук стоял у перил, глядя в темноту. Тэхён подошёл сзади и обнял его. — Ты сегодня задумчивый, — сказал он. — Много мыслей. Хороших. — Расскажешь? — Потом. — Чонгук повернулся, взял его лицо в ладони. — Сначала я хочу кое-что сделать. Часть 4. Предложение Он отошёл на несколько шагов, и все — словно почувствовав неладное — замолчали. Даже Ая перестала болтать и замерла на руках у Хосока. Чимин зажал рот ладонью, предчувствуя. Юнги опустил кружку. Сокджин и Намджун переглянулись. Чонгук сделал глубокий вдох. Он не готовил речь — знал, что если начнёт писать, то никогда не решится. Слова должны были прийти сами, как тогда, в лесу, когда он нашёл Тэхёна и просто сказал: «Мы тебя не бросим». — Тэхён, — начал он, и голос его дрогнул. — Очень много лет я слушал космос. Я вглядывался в спектрограммы, вслушивался в шум водорода, ждал сигнала. Мне казалось, что, если Вселенная ответит, я буду готов. Я думал, что ответ придет в виде формулы, или всплеска, или математической аномалии. Он замолчал, собираясь с мыслями. Ветер шевелил его волосы, и луна подсвечивала профиль — напряжённый, но спокойный. — Но Вселенная — она умнее нас. Она послала мне не радиосигнал, а послала тебя. Тэхён замер. Его глаза расширились — он, кажется, начал догадываться, но не решался поверить. — Я помню ту ночь, — продолжил Чонгук. — Твои светящиеся раны, твои вертикальные зрачки, твои пальцы, сжавшие моё запястье. Я подумал: «Это не человек». И в ту же секунду понял: мне всё равно. Человек ты или нет — ты нуждался во мне. А я нуждался в тебе. С первого взгляда. По щеке Тэхёна скатилась слеза — серебристая, светящаяся в лунном свете. Он не вытирал её. — Спасибо тебе, что упал, — Чонгук шагнул ближе. — Что позволил спасти себя. Спасибо, что спас меня — от одиночества, от пустоты, от тишины, которая была громче любого взрыва. Он опустился на одно колено. В руке у него появилась маленькая бархатная коробочка — он прятал её в кармане с самого утра, перекладывая из одной куртки в другую, боясь потерять. — Я хочу быть с тобой. Хочу каждый день видеть твои глаза, слышать твой смех, чувствовать, как ты дышишь рядом, чтобы ты был моей второй половинкой — той, которую я искал в космосе, не зная, что ищу. Он открыл коробочку. Кольцо было — серебряным, с гравировкой на древнем языке Предтеч, которую Тэхён расшифровал вместе с Аей. «Два сердца — один ритм». — Тэхён, — Чонгук смотрел на него снизу-вверх, и в его глазах блестели слёзы. — Будь моим навсегда. На террасе стало тихо, как в космосе. Слышно было только море, далёкий крик чайки и чьё-то прерывистое дыхание — кажется, Чимина, который уже рыдал в плечо Юнги. Тэхён стоял, не двигаясь. Серебряные вены на его висках пульсировали ярко, золото артефакта пробивалось сквозь футболку, и весь он светился изнутри. — Да, — сказал он. И замолчал. Все замерли. — Да, Чонгук — повторил он громче. — Спасибо..., что ты меня не бросил тогда в лесу, что спас меня — не только от охотников, но от меня самого. Я был потерян, когда пришёл на эту планету. Я не знал, куда идти, кому верить, зачем жить. А ты взял меня за руку и сказал: «Мы тебя не бросим». Он шагнул вперёд и опустился на колени перед Чонгуком, беря его руки в свои. — Я хочу прожить с тобой вечность. Каждый день, минуту, вздох. Я хочу стареть вместе с тобой — если мы вообще стареем. Я хочу смотреть на звёзды и знать, что ты рядом. Я хочу быть твоим - всегда. — Да, — выдохнул Чонгук, и они обнялись — прямо на коленях, посреди террасы, под луной и звёздами. Крики, аплодисменты, свист — всё смешалось. Чимин рыдал в голос, Юнги гладил его по спине и сам шмыгал носом. Хосок подбрасывал Аю в воздух, и она визжала от восторга. Миён хлопала в ладоши, улыбаясь до ушей. Сокджин и Намджун переглянулись — и, кажется, впервые за долгое время, Намджун взял Сокджина за руку. Не тайком, не украдкой, а открыто. Сокджин не отдёрнул ладонь. Наоборот — сжал пальцы в ответ. — Целуйтесь! — закричал Чимин. — Давай, Чонгук, не тяни! Чонгук и Тэхён, всё ещё стоя на коленях, поцеловались — долго, глубоко, нежно. Этот поцелуй был вкусом соли на губах, запахом озона и моря, и обещанием на всю жизнь. Когда они отстранились, Ая уже бежала к ним, раскинув руки. — Папа Тэхен! Папа Чонгук! — она врезалась в них, повисла на шеях, прижимаясь щекой то к Чонгуку, то к Тэхёну. — Я люблю вас! Чонгук подхватил её на руки, Тэхён прижался к ним сбоку, и они стояли так — втроём, под луной, пока остальные хлопали и кричали «горько» и «ура». — Кольцо! — напомнил Чимин, вытирая слёзы. — Надень кольцо! Чонгук, всё ещё держа Аю одной рукой, взял коробочку и надел кольцо на палец Тэхёна. Тот достал своё кольцо — с такой же гравировкой— Чонгук не знал, что он тоже подготовился — и надел ему на палец. — Ты... — Чонгук не договорил. — Я тоже готовился, — улыбнулся Тэхён. — Просто ты меня опередил. Они вернулись в дом. Ая, уставшая от эмоций, уснула на руках у Хосока, и он аккуратно перенёс её в кровать, укрыв одеялом. Остальные сидели за столом, болтали, смеялись, и Чонгук чувствовал, как тепло разливается от счастья. Часть 5. Писк Гости веселились до полуночи. И вдруг все услышали звук. Тихий, жалобный, похожий на писк. — Вы слышали? — Что? — Юнги оторвался от кружки. — Писк. Где-то снаружи. Все замолчали, прислушиваясь. И снова — тоненькое, дрожащее «и-и-и», похожее на плач. — Под домом, — сказал Хосок, вставая. — Я пойду проверю. — Я с тобой, — поднялся Сокджин. — Вдруг животное ранено. Они вышли на улицу, обогнули террасу и оказались у задней стены дома, где рос куст сирени и лежали старые доски, оставшиеся от строительства. Писк доносился откуда-то снизу, из-под фундамента. — Там лаз, — Хосок опустился на корточки и посветил фонариком. — Смотрите. В щели между землёй и досками виднелось небольшое углубление, выстланное тряпками — старыми, рваными. А в глубине, прижавшись друг к другу, лежали три существа. Собака — худая, с выступающими рёбрами, с тусклой шерстью, которая когда-то, наверное, была рыжей, — и два маленьких, комочка, которые тыкались мордочками в её живот в поисках молока. — О боже, — выдохнул Чимин, подбегая. — Они голодные. Мама совсем истощена. Собака подняла голову — с трудом, явно через силу. Глаза у неё были тёмными, умными, но в них застыла усталость и страх. Она не рычала — просто смотрела на людей, заслонив собой щенков, и ждала. — Не бойся, — тихо сказал Сокджин, опускаясь на колени. — Мы не причиним вреда. Он медленно протянул руку, давая собаке обнюхать пальцы. Та принюхалась, лизнула — осторожно, недоверчиво — и снова замерла. — Она истощена, — Сокджин повернулся к остальным. — И обезвожена. Щенкам, наверное, дней десять. — Нужно их накормить, — сказал Чимин. — У нас есть мясо? Бульон? — Я сварю, — Тэхён уже уходил в дом. — Чонгук, помоги донести их внутрь. Там тепло. Они аккуратно, стараясь не напугать, перенесли собаку и щенков в дом — Хосок взял маму на руки, закутав в старый плед, Чимин нёс щенков в коробке из-под торта, обложив их полотенцами. Собака не сопротивлялась — только дрожала всем телом. В доме Сокджин провёл первичный осмотр. Собака была взрослой, некрупной — похожей на помесь дворняги с кем-то пушистым. Шерсть грязная, свалявшаяся, под ней — кожа с пятнами облысения. Но глаза чистые, нос влажный, слизистые розовые. — Инфекций нет, — заключил он. — Истощение, обезвоживание, возможно, глисты. Щенки — слабые, но живые. Им нужно молоко, а маме — калорийная еда и покой. — Я вызвал ветеринара, — объявил Юнги, отрываясь от телефона. — Он сказал, что приедет через час. Это единственный на всю округу, но он согласился. — Пока ждём, — Чимин уже грел на плите бульон, — покормим её. Тёплым, жидким. Собака ела жадно, захлёбываясь, и Чимин гладил её по голове, приговаривая: «Тихо-тихо, не торопись». Щенки, нащупав живот матери, присосались и затихли — только изредка попискивали, когда кто-то из них терял сосок. Ветеринар приехал через сорок минут — пожилой мужчина с усами, в голубом халате и с огромным чемоданом. Он осмотрел собаку, сделал уколы, проверил зубы, уши, глаза. — Порода? — спросил Чимин. — А чёрт её знает, — усмехнулся ветеринар. — Дворянских кровей. Но красивая. Будет красавицей, если откормить. Щенки — здоровы, насколько я могу судить. Но лучше забрать в клинику на пару дней — капельницы, анализы. Она слишком слаба, чтобы кормить. — Забирайте, — кивнул Чонгук. — Мы потом приедем. — Адрес оставлю. — Ветеринар собрал чемодан. — Хорошие вы люди. Не каждый подберёт бездомную собаку. — Мы сами были бездомными, — тихо сказал Тэхён. — Знаем, каково это. Часть 6. Лаки Через три дня они поехали забирать собак. Клиника оказалась небольшой, чистой, пахло антисептиками и сеном. Ветеринар встретил их у входа, улыбаясь. — Поправилась ваша красавица. Щенки прибавили в весе. Можете забирать всех. Мама-собака, увидев Чонгука, вильнула хвостом — слабо, но приветливо. Она уже не дрожала, шерсть вымыли, и она оказалась удивительного цвета — золотисто-рыжей, с белыми пятнами на лапах и груди. Глаза смотрели спокойно и благодарно. — Какая красивая, — выдохнула Ая, присев на корточки перед клеткой. — Как её зовут? — Никак, — пожал плечами ветеринар. — Бездомная. — Тогда придумаем. Они забрали собак — маму и двух щенков, коричневого и чёрного, пушистых, как одуванчики. По дороге домой Ая перебирала имена. — Маму назовём Лаки, — решила она наконец. — Потому что ей повезло, что мы её нашли. — А щенков? — спросил Тэхён, ведя машину. — Папа Чонгук пусть придумает. Чонгук задумался. Смотрел на щенков, которые спали в коробке, свернувшись калачиком, и улыбался. — Пусть будут Звезда и Спектр. — А почему не Луна? — удивилась Ая. — Потому что Луна — это работа. А собаки — это дом. Тэхён посмотрел на него долгим взглядом и улыбнулся. — Ты становишься мудрым, Чонгук. — Это ты на меня так действуешь. Они приехали домой, выпустили собак в огороженный двор. Лаки осторожно обнюхала территорию, щенки тыкались в траву, чихали от запахов. Ая бегала за ними, смеясь, а Чимин фотографировал всё на телефон. — Куда вы их денете, когда улетите на Луну? — спросил он. — С собой возьмём, — ответил Тэхён. — Там есть жилой сектор. Помнишь, мы показывали? — Лаки понравится. И щенкам. Ая подбежала к ним, держа на руках чёрного щенка. — Спектр чихнул мне в лицо! — Поздравляю, — рассмеялся Чонгук. — Ты официально собачник. — Ага! — Она прижала щенка к груди. — Теперь мы семья — и мама Лаки, и Звезда, и Спектр. И вы. Все-все-все. Тэхён обнял её, прижимая к себе вместе со щенком. — Да, маленькая. Все. Часть 7. Ночь Ая давно спала — в своей комнате, обняв плюшевого единорога. Лаки устроилась на коврике у её кровати, щенки спали в коробке рядом. В доме стало тихо — только море шумело за окном да ветер шевелил листья сирени. Чонгук и Тэхён остались вдвоём. Они сидели на террасе, прижавшись друг к другу, глядя на луну. Кольца на их пальцах тускло блестели в лунном свете. Тэхён повернулся к нему, взял его лицо в ладони. Пальцы были прохладными, но не холодными — тёплыми, живыми. Артефакт на его груди светился мягко, золотисто, и Чонгук чувствовал, как этот свет перетекает в него — через руки, через дыхание, через само пространство между ними. — Пойдём в дом, — прошептал Тэхён. — Пойдём. Они прошли в спальню — большую комнату с окном на море, с кроватью, застеленной льняным бельём, с запахом лаванды, который Чимин поставил в вазу. Луна светила прямо в окно, и можно было не зажигать свет. Чонгук закрыл дверь, повернулся к Тэхёну. Тот стоял у кровати, глядя на него. В его глазах плясали золотые искры — не тревожные, как в первые дни, а спокойные, доверчивые. Чонгук подошёл, взял его за руку, поцеловал пальцы — каждый, от основания до кончика. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю. — Тэхён улыбнулся. — Я чувствую. Он потянул Чонгука за собой, и они упали на кровать — сплетённые, смеющиеся, жадные друг до друга. Чонгук навис сверху, целуя его лицо, шею, ключицы. Тэхён выгибался под ним, издавая тихие, гортанные звуки, которые Чонгук любил больше любой музыки. — Раздень меня, — прошептал Тэхён. — Медленно. Чонгук подчинился. Он стянул с него футболку — медленно, наслаждаясь каждым сантиметром открывающейся кожи. Артефакт на груди Тэхёна пульсировал золотом, серебряные вены светились в такт дыханию. Чонгук провёл по ним пальцами, ощущая лёгкий электрический разряд — приятный, будоражащий. — Ты всегда будешь таким красивым, — сказал он. — Для тебя — всегда. Чонгук спустился ниже — поцеловал живот, пупок, линию талии. Расстегнул джинсы, стянул их вместе с бельём. Тэхён помог, приподняв бёдра. Теперь он лежал обнажённый, и лунный свет рисовал на его теле серебряные узоры. Чонгук разделся сам — быстро, не отрывая взгляда от Тэхёна. Потом снова навис над ним, прижимаясь кожей к коже. Тэхён вздохнул — длинно, с наслаждением. — Ты горячий, — прошептал он. — А ты прохладный. Идеальная температура. — Поцелуй меня. Чонгук поцеловал — глубоко, жадно, языком исследуя его рот. Тэхён отвечал так же, пальцы впились в спину Чонгука, оставляя красные полосы. Их тела двигались в унисон, как два прилива, набегающие на берег. Чонгук провёл рукой между их телами, нащупал плоть Тэхёна — горячую, твёрдую, пульсирующую. Обхватил ладонью, сжал — не сильно, ласково. Тэхён застонал, выгибаясь дугой. — Хочу тебя, — выдохнул он. — Уверен? — Да. Я хочу почувствовать тебя. Чонгук потянулся к тумбочке, достал лубрикант. Смазал пальцы, осторожно проник в Тэхёна. Тот был горячим изнутри, тесным — и таким живым, что у Чонгука перехватило дыхание. Чонгук добавил второй палец, растягивая, подготавливая. Тэхён дышал глубоко, расслабляясь, доверяясь. Его артефакт светился всё ярче, и Чонгук чувствовал, как этот свет проникает в него — через кончики пальцев, через поцелуи, через сам воздух. — Готов, — выдохнул Тэхён. Чонгук натянул презерватив. Смазал себя, приставил к входу, и медленно, дюйм за дюймом, вошёл. Тэхён вскрикнул от переполнения, от того, что внутри него оказалось что-то тёплое и живое. Чонгук замер, давая привыкнуть. — Всё хорошо? — Хорошо. Двигайся. Чонгук начал двигаться — медленно, ритмично, входя и выходя, чувствуя, как Тэхён сжимается вокруг него. Это было похоже на резонанс — их тела двигались в такт, дыхание сливалось, и даже артефакты, казалось, пульсировали в унисон. — Быстрее, — попросил Тэхён, обхватывая ногами талию Чонгука. Чонгук ускорился. Тэхён стонал — громко, не сдерживаясь, и Чонгук ловил каждый звук, впитывал его, хранил в памяти. Он наклонился и поцеловал его — влажно, глубоко, заглушая стоны. — Я кончаю, — простонал Тэхён, царапая спину Чонгука. Тэхён кончил первым — содрогаясь всем телом, выгибаясь на кровати, его серебряные вены вспыхнули ярким светом, а из горла вырвался низкий, вибрирующий звук, похожий на песню. Чонгук смотрел на него — прекрасного, разбитого удовольствием — и чувствовал, как собственное тело сжимается, готовясь к разрядке. — Смотри на меня, — прошептал он. — Не закрывай глаза. Тэхён посмотрел — золотистые зрачки расширены, губы приоткрыты, лицо влажное от слёз и пота. Чонгук кончил следом, с тихим стоном, уткнувшись лицом в его шею, чувствуя, как пульсация пронзает его от позвоночника до кончиков пальцев. Они лежали, обнявшись, тяжело дыша, пока дыхание не выровнялось. Чонгук выскользнул, снял презерватив, выбросил в мусорку. Тэхён потянулся к нему, прижимаясь всем телом. — Не уходи, — прошептал он. — Никуда я не уйду. Они лежали в лунном свете, переплетённые, и слушали, как бьются их сердца — у Чонгука чаще, у Тэхёна реже, но в унисон. Эпилог. Утро Проснулись от того, что Ая прыгнула на кровать — прямо на них, с криком «Доброе утро!». Лаки, увязавшаяся за девочкой, лизнула Чонгука в лицо. Щенки пищали в коробке, требуя завтрака. — Папа Чонгук, папа Тэхён, вставайте! — Ая дёргала их за руки. — Солнце уже высоко! Море тёплое! Чимин жарит блинчики! Чонгук открыл один глаз. Тэхён уже смеялся, прижимая к себе Аю. — Мы идём, идём. Они натянули халаты и вышли на кухню. Чимин, в переднике с единорогом, жарил блины и напевал что-то себе под нос. Юнги сидел за столом, пил кофе и смотрел на Чимина с такой нежностью, что Чонгуку стало тепло. — Доброе утро, молодожёны, — подмигнул Чимин. — Выспались? За завтраком они обсуждали планы: через пару дней лететь на Луну — Тэхёну и Ае нужно закончить расшифровку очередного сектора библиотеки, Чонгуку — помочь с картографией, Хосоку — сменить охрану. Юнги и Намджун останутся на Земле — их проект по стабилизации портала требовал постоянного присутствия. Чимин тоже останется — проследит, чтобы лаборатория не рухнула без присмотра. После завтрака Тэхен, взяв за руку Аю и Чонгука, вышли на террасу. Море блестело на солнце, чайки кричали, где-то вдалеке рыбачили лодки. Чонгук обнял Тэхёна за плечи, Ая взяла на руки черного щенка и прижалась к ним. — Знаешь, — сказал Чонгук, глядя на горизонт. — Я думал, что после того, как всё закончится, наступит тишина. Пустота. Как в космосе. — И что? — А нет. Тишина оказалась полной звуков. Твоим дыханием. Смехом Аи. Лаем собак. Тэхён поцеловал его в висок. — Это называется жизнь, Чонгук. — Да. И она прекрасна. Они стояли втроём — человек, пришелец и ребёнок Предтеч — и смотрели на море. Луна уже скрылась за горизонтом, уступив место солнцу. Но они знали, что она вернётся — вечером, как всегда, — и они снова будут смотреть на неё, зная, что хранят её тайны. И это было начало. Начало всего.