If only I could stay

      Первое свидание – узкие улочки Сэки-дзюку, усеянные замеревшими во времени домами, неловкое расстояние и не менее неловкие короткие прикосновения. Неловкие попытки поговорить с местными и заказать сладости через переводчик в телефоне. Неловкие объяснения перед командой, потерявшей их.       Второе свидание – первый поцелуй. Оскар запомнил только его, потому что место они выбрали не самое значимое, лишь бы сходить и побыть вместе. А ещё потому, что он окончательно убедился в том, насколько сильно Ландо ему нравится – как альфа, как гонщик и как человек. Нравится передавать ему инициативу, доверяясь опыту.       Третье свидание – первая ночь вместе после прогулки по вечернему Монте-Карло. Не секс. Оскар остановил Ландо, стоило ему забраться пальцами под кромку домашних шорт на самом интимном моменте фильма. Они не были готовы.       Четвёртое свидание – вторая ночь вместе после возвращения Оскара из Австралии. Теперь Ландо остановился сам и с ужасом прошептал Пиастри о том, что не хочет. Полностью честный перед собой и Оскаром, который тогда готов был утонуть в нахлынувшем на него чувстве нежной влюблённости.       И пятое свидание – за несколько дней до конца апрельского перерыва. На самом деле, не свидание почти, но Ландо так понравилась эта концепция, что он обычный день, проведённый в квартире Оскара за поцелуями и отдыхом, решает обозвать свиданием. Пиастри поддерживает, находя это очаровательным.       Он всего Ландо считает очаровательным, засматривается на его яркую мимику и эмоции, получая на это абсолютное право. Потому что они, оказывается, влюблённые придурки, – в самом хорошем смысле этого словосочетания, – которые теперь ещё и встречаются. А значит, Оскар может смотреть. Долго и нагло, нарушая, может быть, своей внимательностью личные границы, но взгляда он не отводит, когда понимает это. А Ландо очень быстро чувствует его глаза на себе и почти искрится удовольствием.       Потом целует быстро. Но обязательно в губы – ему это важно.       И Оскар не представляет, как они будут существовать в паддоке, под прицелами камер, которые поймают каждый взгляд, касание и движение. Если бы гонки были только гонками, вряд ли бы что-то могло измениться. Пиастри наоборот чувствует, что готов бороться с Mercedes и Ferrari. Но гонки – это в первую очередь медийное выступление, в котором у каждого гонщика есть свои роли. И Оскар знает, что Ландо пока не готов расстаться со своей – слишком много последствий.       Оскар догадывается, что кризис-менеджеры McLaren с ролью омеги-чемпиона Норрису расстаться не позволят.       Но тот, увлечённый их пятым свиданием, думает об этом в разы меньше. Он будто существует коротким моментом – до и во время поцелуя, который неожиданно становится глубже и требовательнее. Прикрыв глаза, Оскар аккуратно ловит чужие губы своими, но оставляет инициативу полностью за Ландо. Позволяет вжать себя в спинку дивана, сесть на свои колени, подставляется под изучающий его рот язык и пальцы, которые всё наглее гладят бёдра, забираясь под кромку шорт.       – Ты первый человек, которого я хочу трахнуть, – горячо выдыхает Ландо. – Это так странно, но я хочу твои бёдра. Я иногда так откровенно на них пялюсь, представляя, как круто они бы ощущались, а ты даже не замечаешь. Мне кажется, я бы кончил, только толкнувшись в них.       Он целует и шепчет, а потом целует снова, не давая Оскару ответить, заменяя все мысли только собой и своими бесстыдными фантазиями. И Пиастри ведёт. Так, что мир кружится и плывёт, когда он открывает глаза. Единственное, что он понимает – это Ландо. Только он. Реальность сужается до его страсти. Его рук. Его хитрой улыбки и запаха цитруса.       – Но больше я хочу ощущать, как работают твои мышцы, пока ты трахаешь меня. Как твои ноги напрягаются, пока ты пытаешься толкнуться в меня глубже, – Ландо отстраняется, позволяя Оскару наконец-то ответить, но тот только сбивчиво дышит и смотрит туманно. Глуповато. Ландо смеётся над ним и снова опускается, оставляя короткий поцелуй в уголке его губ. – А я буду твоим первым альфой?       Оскар слизывает со своих припухших от поцелуев губ слегка уловимый, граничащий с иллюзией привкус цедры апельсина и мутно смотрит на нависшего над ним Ландо. Его лицо в паре сантиметров от лица Пиастри, он дыханием обжигает и без того горящие смесью смущения и возбуждения щёки.       Оскар хрипло выдыхает «ага» и снова тянется к Ландо за поцелуем. Неожиданно резко, почти грубо, но недостаточно, чтобы Норрис ему это позволил. Он прикрывает ладонью чужие губы и спускается к шее.       – И как ты понял, что тебе нравятся альфы? – шепчет, слегка касаясь кожи носом.       Это не вопрос – Оскар чувствует по интонации. Это скорее собственническая замашка. У Ландо. У человека, который меньше месяца назад жил лишь быстрыми, ничего не значащими связями. Оскар почти в восторге от этого контраста. От того, что он, именно он, стал для Норриса кем-то настолько значимым.       – Собственник, – шепчет Пиастри, кусая губы, чтобы не сорваться на стон от невинной ласки.       А он может.       Всё же Ландо не просто его первый альфа. Он единственный партнёр за долгое время. Невероятный. Откровенный. Проницательный. Слишком влюблённый в слишком влюблённого Оскара. Наглый, но нежный, и Пиастри теряет голову от этого сочетания. Достаточно просто прикоснуться, найти на ощупь чувствительные места на коже – и всё. Тело отзывается горячей бурей внизу живота. Оскар чувствует, как изнутри начинает сгорать, превращаясь в одну сплошную эрогенную зону.       Ландо смеётся ему в шею и игриво ведёт по ней зубами, надавливая немного сильнее. Из груди вырывается хриплый стон. Не просто подтверждение, а просьба – «мне нужно ещё». Норрис не даёт. Он приумножает, впиваясь. Оскар не видит, но он ощущает, как под чужими губами остаётся маленький ожог ландовской страсти. Яркий. Колющий чуть ниже кадыка.       – Сейчас тебя всего покусаю, как самый настоящий собственник.       Дыхание перехватывает. Оскар послушно вытягивает шею и ощущает полный восхищения взгляд на себе. Он скользит по горящим щекам и поджатым губам. Пиастри продолжает пытаться что-то контролировать, но его плавит от Ландо намного сильнее, чем в ту ночь, наполненную горькой правдой и приторной клубникой.       Норрис медлит. И вместо того, чтобы исполнять свои «угрозы», отстраняется и помогает Оскару избавиться от футболки. Неаккуратно, немного резко, бросая куда-то на пол. Его взгляд скользит ниже. По помеченной одним засосом шее, ключицам, сильной груди и напряжённому прессу. Ландо довольно хмыкает, когда видит натянутую ткань шорт и поглаживает отчётливый бугорок. Вверх и вниз. Оскар почти скулит и толкается бёдрами, пока его непослушные ладони забираются под чужую футболку. Задрав её почти до самой груди, он переводит завороженный взгляд от сосредоточенного лица к открывшемуся кусочку кожи, усеянному родинками. Пиастри борется с желанием повалить Ландо на диван и поцеловать каждую, изучить его тело, расчертив в своей голове карту.       Но он послушно ждёт, вверяя себя Ландо, его опыту и страсти. Оскар испытывает какую-то спокойную радость от мысли, что Норрис через него убедится в важности себя, а не механических движений и пустого флирта.       – Ляг, – хрипло просит Ландо и, когда Оскар выполняет, прижимается своим телом к телу Пиастри, своим твёрдым членом к его напряжённому животу. Шёпотом обжигает ухо: – Хочу... сделать кое-что собственническое. Очень-очень собственническое.       – Давай, – одними губами, но Ландо слышит. Скорее даже чувствует согласие в податливом теле.       Он снова целует. Сначала мочку уха, затем шею и ключицы. Медленно, наслаждаясь каждым своим движением, ловя реакции Оскара, пока тот исследует его под футболкой широкими, порывистыми движениями, и открывает новые участки кожи для своих ладоней.       Грудь покалывает новым ожогом, по которому Ландо тут же заботливо проводит языком. Оскар судорожно выдыхает, запрокидывая голову назад и сжимая в своих ладонях ткань чужой футболки. Новый засос ощущается острее.       А следующий, совсем рядом, окончательно уничтожает холодное самообладание Пиастри.       И на четвёртом тот хрипло стонет. Каждая новая отметка, которыми Ландо рисует на его теле что-то, что Оскар с трудом может разобрать, сопровождается громким дыханием и редкими стонами. Это похоже на сладкую пытку: умелые ласки возбуждают до предела, но их недостаточно, чтобы позволить кончить. И как же стыдно будет кончить так. Даже не дав Ландо завершить своё «кое-что очень-очень собственническое».       Поэтому Оскар держится. Сохраняет осколки своей сдержанности лишь для этого, хотя внизу живота тянет почти болезненно.       Ландо отстраняется, устраиваясь на бёдрах Пиастри поудобнее. Тот сквозь пелену возбуждения видит его довольную улыбку и ощущает прикованный к себе взгляд. Такой, от которого первая мысль – сдаться.       – Чёрт... Даже лучше, чем я представлял, – Ландо, не переставая пожирать глазами россыпь засосов на чужой груди, достаёт из кармана телефон и делает фотографии.       Сразу пять. И каждый щелчок ощущается Оскаром самым желанным комплиментом. Только он совсем не знает, как реагировать на них, поэтому глупо моргает, впиваясь пальцами в талию Ландо. Ему стыдно, но он не хочет его отпускать.       Он хочет дойти до конца. С помощью касаний или мастурбации, с помощью языка или несдержанно толкаясь внутрь. Так, как скажет Ландо. Но обязательно вместе с ним.       Через несколько секунд он видит фотографию на экране чужого телефона. Красные щёки и глупый взгляд, преданно смотрящий за камеру. Засос под кадыком и аккуратная четвёрка из засосов на груди.       Очень-очень по-собственнически.       – Надо было единицу, – хрипло смеётся Оскар.       – Единица будет на мне вместе с восьмёркой, – Ландо хмыкает и отбрасывает телефон на другую сторону дивана. – Выбирай место.       Оскар не думает долго. Он будто подсознательно знает с того самого момента, как его пальцы проскользнули под чужую одежду и несколько раз пересчитали косточки позвоночника.       – Спина, – выдыхает Пиастри, наблюдая за стягивающим с себя футболку Ландо.       Теперь видно всё. Каждую родинку и шрамик на стройном теле. Почти незаметную полоску тёмных волосков, спускающихся под резинку пижамных штанов. Хочется исследовать, но Оскар держится, позволяя Норрису дальше избавляться от одежды.       Своей и его.       Футболка летит куда-то на пол. А Ландо сползает чуть ниже, цепляясь пальцами за резинку шорт и стягивая их сразу вместе с бельём. Налившийся кровью член Оскара прижимается к животу и пачкает кожу смазкой. Норрис задерживает взгляд, облизывая пересохшие губы. Голова кружится от обилия неприличных мыслей и сравнений. Всё внутри снова загорается. Так ярко и ощутимо, что Оскар почти готов молить о прикосновении. Но он только хрипло выдыхает и помогает Ландо снять шорты, оставляя себя перед ним в полном доступе. Голым и готовым кончить даже от незначительного внимания.       Все тренировки на выносливость летят к чертям.       – Немного инициативы, – тихо советует Ландо, уверенно перемещая ладони Оскара на свои бёдра. – Не бойся, малыш. Тебе всё можно.       В горле пересыхает за секунду. Пиастри никогда не мог представить, что от одного банального прозвища, сказанного с определённой интонацией, будет стонать. Почти беззвучно. Но Ландо достаточно поплывшего взгляда и слегка приоткрытого рта.       – Я даже не представлял, насколько ты нежный, – с умилением произносит он и ведёт языком по губам Оскара.       А потом позволяет тому утянуть себя в поцелуй. Короткий, но резкий и жадный, сразу выбивающий из лёгких весь воздух. Маленькое проявление страсти. Единственный способ Оскара немного успокоиться и не кончить ещё до того, как Ландо коснётся его члена. Он освобождает ладонь из ослабевших пальцев и зарывается в мягкие кудри, слегка надавливая на затылок. Не даёт отстраниться, хотя задыхается сам.       Ему можно.       – Так нравится? – шепчет Ландо между поцелуями. – Я старше только на год, а ты заводишься.       Оскар бесстыдно стонет и спускается чуть ниже, оставляя мокрый след на чужом подбородке. Громкое дыхание Ландо подначивает двигаться дальше, исследовать губами мягкую кожу и раскиданные по ней родинки, игриво поддевать зубами бусины сосков, вслушиваясь в дикое сердцебиение, пытаться оставить свои метки, но лишь нетерпеливо, почти бесследно кусать. Карта никак не хочет выстраиваться в затуманенном сознании, а Оскар действует рефлекторно, быстро, с простой целью опуститься ниже, не отрываясь от желанного тела, пока его напарник слабеет из-за ласк и прижимается щекой к дивану.       Несдержанные стоны становятся громче, а тело всё охотнее подставляется под касания. Ландо то изгибается дугой и втягивает живот, то намеренно толкается бёдрами выше в немой просьбе продолжать спускаться к паху. Оскар грудью ощущает жар там. Такой же мучительный, как его возбуждение. Он ощущает, насколько Ландо твёрдый. И даже чувствует, как сквозь ткань его белья и штанов просачивается смазка, образуя мокрое пятно.       Пиастри почти не думает, когда, дойдя до самых бёдер, касается этого пятна языком и замирает, наслаждаясь неразборчивым, молящим о чём-то шёпотом. Теперь Ландо приходится по крупицам собирать свою осознанность, пока Оскар вылизывает его через мягкую ткань, медленно забираясь ладонями под неё, чтобы наконец-то освободить под свои касания кожу бёдер.       Он слышит, как Ландо хнычет, с трудом находя в себе силы, чтобы слегка приподняться и помочь избавиться от остатков своей одежды. Его движения неловкие, смазанные, а само понимание гравитации становится слишком сложным особенно на неудобном, узком диване. Он хватается за спинку, опускается на грудь Оскара и смотрит на него сверху вниз. На горящие возбуждением и абсолютной уверенностью глаза. Пиастри откровенно пялится на лохматого Ландо с плывущим взглядом и отпечатком шва дивана на красной щеке. Пялится, не чувствуя никакого стыда, хотя его лицо находится прямо меж чужих колен. В нескольких сантиметрах от члена, реагирующего лёгкой пульсацией на горячее дыхание.       Оскар опускает ладони на напряжённые бёдра и аккуратно приподнимает их. Он хочет сползти ещё ниже и оказаться под Ландо. Сделать что-то невероятно личное, граничащее с сомнительным фетишем. Подготовить, толкнувшись языком.       Но Ландо неожиданно впутывает пальцы в его волосы, вынуждая остановиться. Он тянет немного резко, вдруг дрожит всем телом, когда окончательно понимает, что Оскар хотел сделать. Когда не видит сомнений, только понимание в уверенном, но мягком взгляде, полном желания, готовность слушать и выполнять.       – Я... Я приготовился... Пока принимал душ, – шепчет Ландо, нежно поглаживая волосы Пиастри. – Если ты сейчас начнёшь меня вылизывать, я кончу... А я хочу твой член. Хочу от него кончить.       – Хорошо, – выдыхает Оскар.       Он не может сопротивляться, пока Ландо, его мольба в голосе и нестерпимое желание возбуждает намного сильнее любого даже самого безумного действия.       – В другой раз сделаешь всё, что захочешь.       – Хорошо, – снова соглашается Оскар, оставляя нежный поцелуй на колене Ландо.       И ещё один. Просто потому, что ему нравится реакция. Нравится, что тело под ладонями покрывается мурашками, а глаза напротив блестят очаровательным смущением, смотрят с пронзительным, почти невинным доверием, хотя ещё несколько минут назад в них горел огонёк чистой страсти. Ландо ведёт намного сильнее от невинного касания, полного любви, чем от инициативы Оскара его вылизать.       – Я, кажется, влюбляюсь в тебя всё сильнее, – бормочет Норрис и аккуратно спускается ниже. Садится на живот Пиастри, щекоча его грудь нежными поглаживаниями.       Оскар пытается ему ответить. Сказать хотя бы «Я тоже», но все слова превращаются в один непонятный звук, когда Ландо обхватывает его член и размазывает по всей длине смазку. Он не пытается возбудить, скорее изучает подушечками пальцев, прислушивается к ощущениям, прижимается ягодицами, словно примериваясь – хватит ли подготовки.       – Ты уверен? – Пиастри концентрирует взгляд на Ландо и быстро проводит языком по пересохшим губам.       Сосредоточиться тяжело. Оскар сомневается, но не в том, что хочет продолжить, а в том, что сможет принять ещё один отказ. И эта его пугающая, иррациональная сторона, которой больше всего боится он сам. Потому что знает, что эта иррациональность у него есть. И знает, насколько ужасны могут быть альфы, дающие ей волю.       – Не совсем. Ты больше, чем я думал, – хмыкает Ландо. – Так и знал, что теория с ладонями не работает.       – Нет, я... – Оскар растерянно смаргивает. – Ты уверен, что хочешь сейчас?       – Оска, малыш, посмотри на меня. И на себя, – он прикусывает нижнюю губу, слегка прогибаясь в спине и ёрзая бёдрами на животе Пиастри. – Мы оба хотим.       – Просто... Если сомневаешься...       – Не сомневаюсь. Совсем-совсем, – Норрис расплывается в пьяной улыбке и слегка надавливает на влажную головку, собирая с неё капли смазки. Играет с возбуждением Оскара, пока тот утопает в нём и отдаёт себя бессознательной страсти с запахом цедры. – Если хочешь пометить мне спину... нам лучше сесть немного по-другому.       Оскар бросает на выдохе тихое ругательство. В нём смешивается неприкрытое желание как можно скорее получить доступ к чужой коже и раздражение на самого себя. На свои слова, о которых он уже успел забыть.       Спина.       Так далеко.       И отчасти неправильно, ведь не получится видеть зелёные глаза и эмоции в них. Не получится впитывать эмоции и нежно целовать пылающее лицо.       Пиастри разочарованно выдыхает, когда Ландо убирает ладонь с его члена, но не сопротивляется. Позволяет тому обвить своё запястье, потянуть, чтобы поднять и придавить его спиной к спинке дивана. Он не совсем понимает, что Норрис хочет сделать, но доверчиво позволяет себя направлять, пока Ландо не устраивается на его бёдрах. Оперевшись на его колени руками, он наконец-то замирает и бросает взгляд через плечо.       Мышцы на его спине напряжены, а лопатки слегка оттягивают смуглую кожу. Вызывающе. Намного интимнее навязчивых феромонов и прикосновений языком через штаны. Оскар хочет укусить. Совсем немного, чтобы почувствовать косточку. Может, чуть сильнее где-то рядом, начав вырисовывать восьмёрку.       Но Пиастри кусает только свои губы и скользит взглядом к симметричным ямочкам внизу спины. Ландо кажется небольшим, действительно хрупким и изящным, его тело с мягкими линиями мыщц издалека могло бы напомнить тело омеги. Но сейчас, всматриваясь в его движения, Оскар ощущает в них что-то слегка уловимое, но очевидное. Что-то на уровне интуиции – не объяснить простым запахом.       – Оск, – тихо зовёт Ландо, мягко улыбаясь, – немного инициативы, – повторяет и, когда Пиастри кивает, поджимая губы, приподнимает ягодицы.       Оскар обхватывает свой член, проводит по нему вниз, размазывая смазку по всей длине, и приставляет головку ко входу, пока вторая его ладонь медленно ведёт по чужому бедру вверх. Прижимается к животу, помогая держать равновесие. Ландо мелко дрожит. Почти незаметно, но Оскар чувствует и не может понять – тревога это или желание.       Или всё вместе.       Он аккуратно давит чуть сильнее, и Ландо послушно опускается с громким выдохом. Не полностью. Пропуская в себя только головку. Втягивая живот. Замирая и позволяя привыкнуть. Себе.       И Оскару, у которого искры перед глазами, как от удара. У которого в один момент абсолютно ничего и ураган неуловимых, беспорядочных мыслей. У него тоже тревога и желание – вместе. Ему недостаточно воздуха и, кажется, он сдавленно стонет, но не слышит, ведь сердце бьётся прямо в ушах.       Прижавшись лбом к чужой спине, Оскар прикрывает глаза и глубоко вдыхает. Терпкий цитрус оседает в лёгких. Действует, как успокоительное и как сильнейший афродизиак, потому что позволяет сконцентрироваться лишь на Ландо, забыв про остальной мир. Про кнопки на пульте, о стратегиях и телеметрии. В мире Пиастри существует только этот момент, сильная спина, жар восхитительного тела и переизбыток ощущений. Только Ландо. И этого оказывается достаточно.       Оскар смазанно целует. Сначала под лопаткой. Потом чуть выше. И ведёт языком с нежной осторожностью, слыша судорожный вздох, который звучит как тихая просьба на несколько секунд взять всё в свои руки. Потому что Ландо не может. Он теряется в пространстве, опускается немного ниже и только благодаря переместившейся на грудь ладони Оскара оказывается способным удержать равновесие. Его сердце бьётся быстро, Пиастри чувствует пальцами каждый удар и мягко, успокаивающе целует напряжённые плечи и шею, которую ему открывает Ландо.       Он запрокидывает голову назад и задыхаясь произносит:       – Ты... Засосы хоть умеешь ставить?       Оскар тихо усмехается, опуская подбородок на плечо Ландо. Не умеет. Его укусы не оставили ни единой яркой метки там, где он хотел их оставить. Чужая грудь была чистой, усыпанной только родинками, в то время как на груди у Оскара красовалась четвёрка. И на следующий день она явно не исчезнет.       – Сейчас буду учиться.       – Господи, – Ландо пьяно смеётся. – Не думал, что с маленькими девственниками так хорошо...       – Я не девственник, – беззлобно поправляет Оскар и мажет губами по пылающей щеке. – А ты сам говорил, что я больше, чем ты думал.       – Но тебе явно крышу сносит из-за того, что я называю тебя малышом, – Ландо прижимается ягодицами к бёдрам Оскара, принимая в себя его член полностью, и вздрагивает, как от разряда тока.       – Нормально?       – Ага... – выдыхает он хрипло и прикрывает глаза. – Я сам буду двигаться. Сейчас... Чёрт, – Ландо нетерпеливо кусает губы и широко улыбается, продолжая прижиматься так плотно, как только может.       – Не торопись, – тихо просит Оскар, снова целует, поддерживающе поглаживая по груди и бедру.       – Да-да, – снова посмеивается Ландо и аккуратно подставляется под шершавые ладони. – Мне надо было спросить раньше, но... ничего, что мы без презерватива?       Оскар ошарашенно смаргивает, замирая, как от испуга. Он забыл. Нет, не просто забыл. Даже не подумал. Не вспомнил, что после начала их отношений в каждой комнате его квартиры появилось по пачке с презервативами. В каждом кармане и сумке по две штуки как раз для того, чтобы в порыве страсти не забыть.       И он забыл. Забыл уроки полового воспитания в школе, слова матери и свои собственные. То, как он неловко пытался объяснить своим сёстрам по мере их взросления, что альфы могут быть идиотами, и нельзя терять голову даже от самой сильной любви. Оскар всегда знал, насколько важно предохраняться, всегда отвечал за это сам, и ни разу у них с Лили не было секса без защиты.       Но с Ландо...       Чёрт, он правда абсолютно не соображает рядом с Ландо. Он теряет голову от его голоса, поведения, улыбки, касаний, запаха. От всего Ландо. От того, что просто находится рядом и поддаётся ему.       Пиастри вдруг осознаёт, что от самого поцелуя до этого момента просто не думал ни о чём другом. Мысли были лишь о Ландо, реальность сузилась до их нежной страсти, а мир с его правилами и опасностями перестал существовать. Оскар потерянно смотрит в зелёные глаза, и те фокусируются на нём. В них не пляшут весёлые искры, всё наоборот крайне серьёзно. Ландо словно постепенно осознаёт важность испуга в чужом взгляде.       – Прости... – выдыхает он виновато. – У меня из головы вылетело, но... Я здоров, – и касается ладони на своей груди. – И я всегда пользуюсь презервативами. И они у меня сейчас с собой. Я просто... – Ландо поджимает губы и отводит взгляд. – Я всё испортил...       Оскар выдыхает, кажется, впервые за долгую минуту, и аккуратно прижимает к себе напряжённое тело, продолжая прислушиваться к сбившемуся сердцебиению. Он доверяет Ландо. Это противоречит тому, что он рассказывал сёстрам, но он доверяет. Ищет логику в том, что они оба альфы, за их здоровьем пристально следят личные врачи, а в СМИ любые проблемы безжалостно бы осветили.       На самом деле, слом собственных парадигм пугает Пиастри сильнее последствий. Но ещё сильнее его пугает, что всё может закончиться так нелепо.       Он не хочет отпускать Ландо.       – Всё хорошо, – Оскар снова ласково касается губами плеча и, когда Норрис снова смотрит на него с долей недоверия, целует в уголок губ. – Ты знал, что презервативы снижают риск появления некоторых онкологий?       Сомнение в глазах Ландо тут же сменяется шоком, а затем почти восторгом и умилением. Он вдруг громко смеётся, позволяя себе полностью расслабиться в чужих руках.       – Оск, не говори во время секса про рак, – просит Норрис не в силах побороть смех.       И Пиастри парирует, ласково поглаживая кожу бедра:       – Не говори про презерватив, когда я уже в тебе.       – Звучит сексуально, – Ландо широко улыбается, слегка прикусывая нижнюю губу.       А Оскар откровенно засматривается и покрывается мурашками, когда осознаёт, что он всё ещё внутри. Он чувствует жар чужого тела и даже слегка уловимые движения. От каждого из них перед глазами снова начинает искриться, а тело отзывается горячим трепетом.       Пиастри больше не хочет думать и возвращаться в правильную реальность.       Он хочет Ландо. До конца.       – Засосы, малыш, – Норрис слегка наклоняется вперёд, упираясь ладонями в колени Оскара и открывая вид на свою изящно выгнутую спину, – учись.       Он смотрит через плечо с игривым прищуром. В его глазах ещё больше уверенности, чем до их нелепого разговора, и она словно передаётся Пиастри. Он позволяет себе окончательно довериться и забыть про ненужные факты, опасности, «если». Оскар ловит моменты удовольствия, плавящие его мозг, и действует почти интуитивно. Пытаясь снова уловить ритм страсти, окунуться в реальность, где существует лишь один человек и его удовольствие.       Ладонь Оскара поднимается выше по бедру и обхватывает член Ландо. Тяжёлый, твёрдый, покрытый мелкими венками. Почти обжигает кожу, и Пиастри невольно вспоминает, как он ощущался на языке через ткань штанов. Вспоминает мокрое пятно на тех и невольно думает, что у Ландо правда выделяется слишком много смазки, которую теперь он размазывает по тонкой коже.       Оскар думает, что тогда, меж колен Норриса, мог ощутить это языком, и его ведёт.       Ему неожиданно нравится думать о грязных вещах. Нравится представлять, как это будет ощущаться.       В следующий раз никаких меток – потому что, вероятно, эти ещё останутся. В следующий раз он возьмёт Норриса ртом.       Оскар слышит судорожное дыхание, ощущает вцепившиеся в его колени пальцы и толчок в свою ладонь. Ландо начинает двигаться. Медленно, совсем слегка приподнимая бёдра и мягко опускаясь. Он только пробует, позволяя и себе, и Оскару привыкнуть к ощущению ошеломляющей близости. Кожа к коже. Так, как никогда они не позволяли. Не прощали ошибок себе, хотя сами из них состояли.       Ведь уравнение с ошибками неожиданно решается самым верным образом.       И все фантазии, все слова и движения кажутся самыми правильными.       Оскар аккуратно целует над лопаткой и сразу прикусывает кожу, слыша сдавленный хрип.       – Не так, – шепчет Ландо. – Сначала втягивай кожу. Потом слегка покусывай. Засосы не ставятся быстро. Нужно... – его прерывает Оскар, снова коснувшийся губами того же участка.       Увереннее.       Получив инструкции и совместив их с воспоминаниями о том, что делал Ландо, он слегка посасывает кожу и давит зубами. Слабо, просто пробуя и вслушиваясь в неровное дыхание.       – Немного сильнее, – почти беззвучно, но кажется, что Оскар мог понять и без слов.       Он прикусывает увереннее, тут же успокаивающе ведёт языком, ощущая, как Ландо сжимается внутри и резко опускается на его член с тихим стоном. Дрожит, пытается прижаться, но Оскар наоборот откидывается на спинку дивана, рассматривая первую ярко-красную метку над лопаткой. Чуть больше, чем он ожидал, но от этого она нравится ещё сильнее. Нравится, как она сочетается с влажными кудрями и волнами мышц.       – Тебе очень идёт, – шепчет Оскар, трепетно касаясь кожи чуть ниже и слегка сжимая член Ландо.       Вторая его ладонь от груди спускается ниже, ложится на бок и гладит в такт движениям. Новый укус. Мягкое касание языка. Ландо реагирует дрожью и снова сжимается, но не перестаёт двигаться. Он ищет чувствительную точку внутри себя, а Оскар запоминает каждую его неудачную попытку и нежно придерживает, продолжая всё настойчивее вырисовывать свой номер на сильной спине.       Ландо сбивчиво бормочет, словно самому себе – «быстрее» и «ещё немного». Раздвигает ноги шире и впивается в чужие колени, наклоняется вперёд и с громким стоном чуть не теряет равновесие. Замирает и плотно сжимает внутри себя Оскара, у которого от нужды сдерживать оргазм темнеет в глазах. Он тихо ругается и старается дышать ровно, но дрожь в теле Ландо слишком ощутима и приятна. Она не даёт сосредоточиться, и Пиастри только чудом выдерживает очередное движение с сопровождающим его протяжным стоном. Движение не такое резкое. Проверяющее.       Оскар громко выдыхает и, запомнив сквозь пелену возбуждения положение тела Ландо, возвращается к его спине. К незаконченной, немного кривой восьмёрке. Он уже представляет, как она будет смотреться вместе с единицей, как ему можно будет подходить со спины, оттягивать ворот чужой футболки и гордиться.       Его первые удачные засосы на его парне. Его альфе.       Его альфа двигается всё резче, смешивая свои стоны со звонкими, влажными шлепками. Кожа блестит от пота, и Оскару слишком нравится её касаться. Изучать ладонями и языком, отвлекаясь от своих кривых меток. Ему нравится иногда кусать лопатки и срывать укусами с губ Ландо крики удовольствия.       Оскар хмыкает – кажется, по спине Норриса раскиданы не только родинки, но и чувствительные точки, которые тоже скоро загораются красными пятнышками.       Он чертит карту по чужому телу, отвлекая себя от скорой разрядки и рукой помогая Ландо как можно скорее добраться до пика. Горячий член в его ладони пульсирует и истекает смазкой, та пачкает ткань дивана.       – Восьмёрка готова, – шепчет Оскар, а в его голосе сквозит гордость.       Её же слышит Ландо. Он хрипло смеётся и мутно смотрит на Пиастри через плечо. Его взгляд дикий, собственнический, самый-самый честный и Оскар почти уверен, что его глаза выражают что-то подобное.       – Тебе стоит поторопиться, малыш.       – Кончишь раньше? – Оскар улыбается и снова ведёт ладонью по всей длине члена, а Ландо покрывается мурашками, бросая тихие ругательства. – Если я... – Пиастри не договаривает, а действует, слегка надавливая большим пальцем на головку.       Чужое дыхание сбивается в ту же секунду. В плывущем, рассредоточенном взгляде появляется удивление – Ландо не ожидал, что отдаст контроль. Даже тут. Сказать Оскару поторопиться, и в итоге быть замедленным до его темпа...       Неожиданно.       Но Норрису это точно нравится.       – Просто двигайся, – мягко, но требовательно шепчет Оскар, оставляя короткий поцелуй на напряжённом плече.       Он слышит судорожный вдох и ощущает, как Ландо снова пытается ускориться, удержать темп, только ему тяжело. Его ведёт, а возбуждение превращает мозг в кашу. Но Пиастри ловко подхватывает под грудью свободной ладонью, помогает держаться и направляет. Так, чтобы попадать точно по простате и слышать срывающийся на стон голос.       Оскар чувствует, что Ландо на пределе. Это видно во всём, в каждом его движении, вздохе, в дрожащих плечах и впивающихся в колени пальцах. В том, как он безуспешно пытается свести ноги и хватает воздух ртом, но ему всё равно недостаточно.       Внизу живота тянет так сильно, что почти невозможно. Больно. Тело Оскара требует разрядки. Тело Ландо – ещё две метки.       – Оск... Оска, пожалуйста, – лепечет Ландо, подставляясь под чужие губы. – Я уже скоро... Я не могу...       Пиастри только кивает в ответ, прикусывая кожу на его спине чуть сильнее. Метка смазывается в сторону, но Оскар не думает об этом, спускаясь ещё ниже.       – Совсем немного, – подбадривает он, касаясь губами ещё чистого участка кожи.       – Ты кончишь в меня, – хрипло смеётся Ландо, прикусывая нижнюю губу.       Так, будто это нормально. Будто правильно говорить что-то настолько грязное.       И нормально, что Оскар чувствует себя поехавшим извращенцем.       От неожиданного осознания, что он правда скорее кончит в Ландо, чем найдёт силы его поднять, искры перед глазами. Снова удар, от которого можно отключиться, потерять сознание или рассудок, но Пиастри сдерживается. Только кусает наугад. Болезненно и бессмысленно, но Ландо отвечает протяжным стоном, запрокидывает голову назад. Чтобы выстанывать мольбы прямо на ухо. Он царапает бёдра под своими ладонями. Резко вверх, чтобы ухватиться за руку Оскара и полностью ему доверить. Остатки безопасности, темп, собственный оргазм.       Пиастри проводит языком по последней метке, но даже не смотрит на неё. Вместо этого прижимает дрожащего Ландо к своей груди и расслабляет пальцы на его члене. Ощущая, как на ладонь тут же выливается горячая сперма. Её много. Капли падают на бёдра Оскара. Он чувствует, как они стекают на диван, который где-то в будущем ждёт химчистка.       Не в этой реальности.       В этой лишь слишком долгий оргазм, тело Ландо, которое внутри становится более скользким от семени, его затихающие стоны и полная потеря концентрации. Он обмякает в руках Оскара тряпичной куклой и громко дышит. Сначала быстро, хватая воздух ртом так, будто он тонул несколько минут назад. Потом спокойнее и глубже, изредка вздрагивая.       Пиастри прижимается щекой к плечу Ландо и слушает его дыхание с громко бьющимся сердцем. Он боится открывать глаза, боится реальности, в которой они это сделали. Всего спустя месяц отношений, без презерватива, на узком диване словно какие-то подростки, которым лишь бы где-то. Которые от переизбытка чувств кусаются, оставляя после себя метки.       Это глупо и необдуманно.       Но Оскар в восторге. Он хрипло смеётся, слегка отстраняясь, чтобы рассмотреть свои засосы. Те криво, но складываются в его номер. Восемьдесят один на спине Ландо чуть выше лопаток.       В голове мутным воспоминанием всплывает момент, когда Норрис фотографировал его грудь, отмеченную четвёркой, на свой телефон. Оскар на ощупь ищет его на диване, надеясь, что кто-то из них случайно не пнул его на пол или он не забился под спинку дивана. Пиастри шаркает ладонью по ткани несколько секунд, пока пальцы не натыкаются на твёрдый корпус рядом с подлокотником.       На нём всё ещё открыта фотография. Оскар смахивает её и включает камеру, а потом делает только одну, но на его взгляд идеальную фотографию. Ловит момент, где Ландо в свете оранжевого заката мутно смотрит из-за плеча, красный и растрёпанный, а на его спине гоночный номер. Восемь и один. И чуть ниже сильная ладонь на изящной талии.       А ещё чуть ниже, уже за кадром, Пиастри всё ещё внутри своего альфы.       – Только не выкладывай в инсту, солнце, – с мягкой улыбкой просит Оскар и, убрав телефон, снова заключает Ландо в объятия.